Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 18

— Рома! Рома, ты меня слышишь?! — хлопаю его по щекам, уже онемевшими от холода пальцами. — Очнись! Хватит, пожалуйста... Ну хватит придуриваться!!!

Вокруг кружится снег, налипает на ресницы, тает на лице. Подбородок дрожит, глаза щиплет — то ли от слез, то ли от колючих снежинок. Меня колотит крупной дрожью, руки ходят ходуном, когда я пытаюсь растереть его ледяные щеки. Господи, какой же он холодный! А ведь прошло всего несколько минут... или больше? Я потеряла счет времени.

— Мне страшно, Рома, — мой голос срывается на хрип. — Что мне делать? Что делать?!

Надо срочно тащить его в дом, отогреть. Вызвать помощь. Но как?

Персик носится вокруг, тревожно лает, оставляя глубокие следы в свежем снегу. Ветер снова усиливается, снег хлещет в лицо острыми иглами, забивается в нос и рот, заметает все вокруг белым саваном. Еще немного, и нас тут заживо похоронит.

Так, соберись! Нельзя поддаваться панике. Думай, Света, думай!

Вскакиваю на ноги, пытаюсь поднять Рому — бесполезно. Он слишком тяжелый. Его рубашка, мокрая от растаявшего снега, превращается в ледяной панцирь. Черт! Черт! Черт!

Смотрю на Персика, который мечется вокруг нас, скуля и подвывая, и в голове вдруг щелкает идея. Срываюсь с места, бегу в дом — на ходу составляя список необходимого. Куртка Ромы, поводок... Что еще? Аптечка? Нет, потом, сейчас главное его затащить внутрь.

Возвращаюсь к мужу, накрываю курткой. Персик, умница, без команды ложится рядом — греет своим телом. Понимает без слов… Я всегда знала, что Персик у нас самый умный.

Хватаю лопату с крыльца, начинаю расчищать дорожку — быстро, почти остервенело. Снег летит в стороны, руки немеют от холода, спина наливается свинцом, но останавливаться нельзя. Работаю как заведенная — вверх-вниз, вверх-вниз, отбрасывая сугробы в стороны.

Готово. Дорожка расчищена, теперь самое сложное. Надеваю на Персика шлейку — пес замирает, чувствуя важность момента. В его карих глазах читается понимание — он знает, что от него сейчас зависит жизнь хозяина. Привязываю поводок к Роме, обвязываю вокруг груди — крепко, но стараясь не передавить:

— Давай, малыш! Тяни!

Персик впрягается как ломовая лошадь, я толкаю сзади — медленно, сантиметр за сантиметром мы движемся к дому. Снег все еще валит стеной, забивается в рукава, за шиворот, в сапоги, но я не чувствую холода — только животный страх и отчаянную решимость.

— Ну же, еще немного! — подбадриваю то ли пса, то ли себя.

Ступенька. Преодолеваем порог — я уже почти не чувствую рук и ног от напряжения. Наконец, мы в доме — в теплом, ярко освещенном доме, где потрескивает камин и можно начать борьбу за его жизнь. *** С трудом дотаскиваем Рому до камина — я почти падаю от изнеможения, в висках стучит, воздуха не хватает. Руки ходят ходуном, когда я пытаюсь устроить его поближе к огню. Во рту сухо, сердце бешено стучит. Голова кругом от переизбытка адреналина.

— Так, соберись! — приказываю себе вслух. — Действуй!

Бросаюсь к шкафам, выгребаю все, что может согреть — пледы, одеяла, покрывала. Пальцы едва слушаются, когда я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке — они превратились в ледышки.

— Потерпи, я сейчас… Сейчас… — бормочу как в бреду, стаскивая с него заледеневшие джинсы. — Господи, помоги...

Укладываю Рому на ковер, поближе к камину. Заворачиваю в сухие пледы — слой за слоем, как капусту. Персик, умница, без команды запрыгивает рядом, прижимается своим теплым боком. Рома все такой же неподвижный, но... кажется, или его кожа начинает приобретать нормальный оттенок? Нет, наверное, мерещится от отчаяния.

Хватаю свой мобильный телефон, набираю 112.

Длинные гудки режут слух, а потом — тишина. Еще раз, еще... Бесполезно. Связь оборвалась!

Рыдание рвется из груди, вцепляюсь зубами в кулак, чтобы не закричать. Наверху спят дети, нельзя их пугать. Дети... О господи, они там совсем одни, а их отец здесь, на грани...

Мы в ловушке. Заперты в этом снежном коконе, без связи, без помощи. Метель за окном воет все громче — кажется, она издевается надо мной. Зачем я только придумала этот чертов сюрприз?! Какого дьявола потащилась сюда?! Но ведь таких бурь здесь отродясь не бывало — не на Северном полюсе живем, в конце концов! Видимо, ураганный ветер повредил вышку связи...

Вскакиваю, бросаюсь к входной двери — его куртка должна быть там. На ходу спотыкаюсь о брошенные впопыхах вещи, едва не падаю. Может, хоть с его телефона получится дозвониться? Лихорадочно шарю по карманам, нащупываю смартфон. Что-то падает на пол — потом разберусь! Сейчас главное — связь.

Пальцы скользят по экрану, никак не могу попасть по нужным цифрам. Наконец, набираю номер службы спасения. Один гудок... второй... Тоже самое! Вызов сбрасывается, без единого гудка.

Пробую снова и снова — без толку. Ноль полосок связи, словно мы в бункере. Или в могиле.

Камин потрескивает, разбрасывая искры, за окнами бесится метель, а я стою с этим бесполезным куском пластика в руках и чувствую такой первобытный ужас, какого не знала никогда. Ни в родах, ни, когда Артемка чуть не выбежал на дорогу, ничто не сравнится с этим парализующим страхом.

Возвращаюсь к камину на подкашивающихся ногах, падаю на колени рядом с Ромой. Его губы все еще пугающе синие, но... кажется, уже не такие мертвенно-бледные? Прижимаю дрожащую ладонь к его груди — или мне чудится, что дыхание стало чуть ровнее? ***

Проходит несколько минут. Он лежит, закутанный в пять одеял, неподвижный, как статуя. Осторожно прикладываю ладонь к его лбу — и сердце обрывается. Холодный...

Нужно срочно что-то делать, но что? Первая помощь при переохлаждении... Горячая ванна? Нет, категорически нельзя — резкий перепад температур убьет его вернее, чем холод. Да и как я его дотащу по лестнице?

Неожиданно всплывает сцена из какого-то романа — кажется, это была Джудит Макнот. Там героиня спасала любимого теплом собственного тела.

К черту гордость! К черту обиды! Если это единственный шанс — я использую его, чего бы это ни стоило.

Быстро сбрасываю одежду — руки не слушаются, путаются в свитере.

Пальцы дрожат так, что я едва справляюсь с застежкой лифчика, но наконец последняя деталь падает на пол. Ныряю под одеяла, прижимаюсь к нему всем телом.

Что я чувствую в этот момент?

Ничего. Ничего такого, только страх, эмоции, адреналин.

Я должна привести его в чувство… Больше ни о чём другом не думаю.

Его кожа обжигает холодом. Начинаю энергично растирать закоченевшие руки, грудь, плечи. Двигаюсь все быстрее, вкладывая в каждое движение всю силу.

Кажется, или он становится теплее? Как вдруг, замечаю, как его губы слегка приоткрылись в едва уловимой улыбке, приобретая нормальный цвет вместо той жуткой синевы.

От жара камина и собственных усилий меня бросает в пот. Щеки пылают, по спине струится влага, на висках выступили капли.

Пять минут... десять... Руки уже отказываются слушаться, но я продолжаю растирать его тело. Сколько еще? Сколько нужно времени?

Двигаюсь активней! Наши тела трутся друг о друга. Его, такое холодное, наконец начинает излучать тепло. Кровь активней циркулирует по венам, дыхание выравнивается. Грудь начинает подниматься и опадать, переходя на быстрый ритм.

Слава богу! Я на верном пути!

В какой-то момент понимаю — сил больше нет. Совсем. Мышцы горят огнем, перед глазами плывет от усталости. Но я должна... должна...

И вдруг — его руки оживают.

Резко, без предупреждения смыкаются вокруг меня стальным кольцом.

Ресницы вздрагивают, с губ срывается хриплый возбуждённый стон.

— Ух, малышкааа…

А в следующее мгновение он рывком притягивает меня к себе за затылок, и… впивается в мои губы жадным, почти грубым поцелуем!