Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 19

— Ух, малышка... — его хриплый шепот обжигает кожу.

В следующее мгновение его пальцы зарываются в мои волосы, властно сжимают затылок, и он впивается в мои губы — жадно, почти грубо, до боли, без права вырваться и оказать сопротивление.

Рома так сильно и алчно стискивает меня, что весь воздух из лёгких вышибает, перед глазами мгновенно сгущаются чёрные пятна, а кончики пальцев немеют.

Его поцелуй властный, требовательный, обжигающий губы едва ли не до ран.

Горячая каменная плоть восстала, прижалась к бедру — он демонстрирует мне, как он меня хочет.

Мои спасательные движения его возбудили.

Я не могла думать об этом сейчас — чёрт, это просто ужасно!

Но от неожиданности теряюсь. Замираю словно испуганная птица. Его губы действуют настойчиво, почти дерзко — сминают и подчиняют, двигаются алчно, без остановки.

Боже, он давно меня так не целовал... Может быть, никогда.

Рома прижимает меня к себе еще крепче, и я чувствую, как предательски краснею всем телом. Щеки пылают, кожа горит в каждой точке соприкосновения.

Голова начинает кружиться, будто я сделала затяжной прыжок с парашютом — земля уходит из-под ног, реальность превращается в полузабытый сон. Я словно взлетаю в невесомость, теряю связь с действительностью. Это все адреналин, убеждаю себя, все от пережитого стресса так развезло...

А Рома не унимается — только прибавляет напора, целует нагло, властно, как будто это наш первый и, возможно, последний поцелуй. Словно завтра настанет конец света, и терять уже нечего.

Его дыхание — жаркое, частое, прерывистое, но глаза плотно закрыты, будто он боится встретиться со мной взглядом. Напор в каждом движении, в каждом касании, в каждом судорожном вздохе только нарастает.

Надо же, а я боялась, что он при смерти! С таким напором — здоровее некуда. Зря паниковала... А может... может, он вообще притворялся? Разыграл весь этот спектакль, заставил поверить, что я его теряю?

У меня нет сил сопротивляться — да и желания тоже. Низ живота пульсирует горячей волной, влажные тела скользят друг по другу, рядом потрескивает камин — как тут не потерять голову от страсти, как не сорваться?

В доме царит полумрак — горят всего пара светильников. Тишину нарушает только завывание метели за окном и наше сбившееся дыхание.

Рома давно не был таким горячим, таким ненасытным... Это напоминает те самые ночи, десять-пятнадцать лет назад. То, чего мне так не хватало все это время.

— Рома... — всхлипываю я, когда его губы спускаются ниже. Тело действует само по себе, желание просыпается против воли.

Это все после пережитого... все от адреналина, от переизбытка чувств. Потому что только что чуть не случилась трагедия! Такая реакция на стресс! Я слышала уже такие истории — говорят, мужчине и женщине, в ситуации угрозы жизни, есть высокий риск сорваться.

— Как ты вкусно пахнешь... — его пальцы скользят по моей спине, спускаются к бедрам. — Раздвинь ножки… Что же ты со мной делаешь… Я хочу тебя…

Он с силой сжимает мои ягодицы, обжигает лицо горячим выдохом, на секунду отрываясь от поцелуя, и шепчет:

— Милана…

Рука рефлекторно взметается вверх, не контролируя силу. Хлесткая пощечина обжигает его лицо прежде, чем я успеваю осознать, что делаю.

Рома вздрагивает и наконец открывает глаза.

Кажется, только теперь он окончательно пришел в себя.

А я снова готова его убить.

И сразу мелькает мысль — всё было зря. Лучше бы превратился в вечную сосульку…

Отскакиваю как ошпаренная, выдергиваю одно из одеял, прижимаю к груди, словно щит. В глазах полыхает такая ярость, что, кажется, могла бы спалить весь дом дотла.

Рома хватается за щеку — на ней отчетливо видны следы от моих ногтей. Красные полосы на его коже почему-то приносят мне мрачное удовлетворение.

— Ты... За что?! Я чуть не погиб, а ты меня ударила!

— Скотина ты, Борисов!!! — выплевываю каждое слово как яд. — Какая же ты все-таки скотина!

Обида захлестывает меня удушливой волной. До слез, до спазма в горле, до дрожи во всем теле. Хочется кричать, хочется разбить что-нибудь, хочется... сделать ему также больно. Мало ему Фёдор врезал!!! В такие минуты я уже дохожу до такого патологического отчаяния, что ловлю себя на короткой мысли — почему я не уехала с ним?!

— У тебя нет ни капли совести, ни грамма человечности! Ты просто издеваешься надо мной! Тебе это нравится, да? Доставляет удовольствие видеть, как мне больно? Почему бы тебе просто не взять нож и не всадить мне в грудь — было бы честнее!

Жестокая ирония! Только начинает что-то налаживаться, он обязательно все испортит. Словно нарочно, словно это какая-то извращенная игра.

— Господи, ну опять началось... — Рома закатывает глаза. — Я что такого сделал?! Ты же сама на меня кидаешься как дикая кошка! Почему нельзя просто взять и дать мне возможность договорить! Ты, Света, ведёшь себя как сумасшедшая!

Хватаю подушку, швыряю в него, крепче прижимая к себе одеяло:

— Подонок! А я думала... я-то, дура, подумала... — горько усмехаюсь, чувствуя, как слезы жгут глаза, а в груди разрастается огненный шар боли. — Что ты переосмыслил, сделал выводы, понял, кто тебе важнее! Но ты... ты даже в бреду трахал другую! Даже в полусознании был с ней! И не смей оправдываться, не смей говорить, что это был сон! Сон — это отражение наших мыслей и желаний! Я окончательно убедилась — я тебе не нужна, ты давно уже весь в ней! Не только телом, но и душой!

Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки:

— Так что катись ты к дьяволу! Это была последняя капля! Спим в разных комнатах, ждем рассвета, потом ищем способ выбраться отсюда. Больше никаких разговоров — общаться будем через адвокатов!

— Успокойся, что ты опять раскричалась?? — он пытается поймать мой взгляд. — Даже слова не даешь сказать! Я не в бреду был, я уже очнулся!

— А, значит ты ОСОЗНАННО представлял ее на моем месте?!! — мой крик эхом отражается от стен.

— СТОП! — Рома вскидывает руки. — Во-первых, не кричи — детей разбудишь, во-вторых, ты мне не дала...

— Не смей! — обрываю его. — Не смей говорить о детях! Не после того, как ты только что... Не подходи ко мне больше никогда! Ночуешь здесь, а я пойду наверх и буду молиться. Молиться, чтобы эта чертова буря завтра прекратилась! Чтобы весь этот снег растаял, и ты убрался к дьяволу из моей жизни!

В полумраке комнаты лихорадочно ищу разбросанную одежду. Руки будто чужие — я дважды роняю свитер. Каждое его присутствие за спиной отдается дрожью отвращения.

— Отвернись! — шиплю, когда ловлю его похотливый хитрый взгляд.

Как же противно... До тошноты, до спазма в желудке. А я, дура... какая же я дура! Разомлела, растаяла как девочка, готова была забыться в его объятиях. Поверить в эту грязную, фальшивую страсть! Поверить ему, после всего, что мы пережили.

— Заткнись! — я уже не контролирую громкость. — Просто заткнись! Ты уже все сказал — там, в бане, своими действиями. Здесь, у камина — своими словами. Или думаешь, можно вот так просто отмахнуться? "Ой, прости, дорогая, я просто перепутал тебя с любовницей!"

Путаюсь в рукавах, едва не рву ткань — лишь бы скорее прикрыться, лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд. Потому что нет ничего хуже, чем в момент близости с мужем услышать имя другой женщины.

Шлюхи, которую он привел в наш дом, которой надел моё колье…