Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 15

Стоим в предбаннике — я, Ромэо недоделанный, с его боевой шишкой на лбу, и эта... Марьяна, кое-как замотанная в полотенце. От горячего пара, клубящегося вокруг нас, вся картина кажется каким-то безумным сном. В другой ситуации рассмеялась бы, но сейчас к горлу подкатывает истерика.

— Еще раз повтори! К кому ты, такая разодетая, ехала в новогоднюю ночь?

— К Федору! — она закатывает глаза с такой силой, что, кажется, рискует их вывихнуть. — Вы что, глухая? Я уже сто раз повторила!

— Да врет она все! — я поворачиваюсь к Роме, который предусмотрительно отодвинулся подальше от швабры. — Ты к нему ехала! Признавайся!

— Господи, женщина! — Марьяна картинно всплескивает руками, чуть не уронив полотенце. В тусклом свете ее нарощенные ресницы отбрасывают на щеки тени, похожие на лапки пауков. — Федя! Мы с ним переписывались и флиртовали несколько дней. Он такой... брутальный! Сказал, у него тут райский уголок — баня, финская сауна, джакузи… всё включено, короче! Уютное гнёздышко в горах...

Замираю, переваривая информацию.

Федя. Чертов Фёдор со своими понтами. Этот придурок действительно не упускал случая похвастаться своей новой сауной и джакузи — единственное, в чем он преуспел, помимо выпендрежа и создания проблем. Хотя нет, враждовать с Ромой у него тоже отлично получалось.

За окном внезапно раздается рев мотора, похожий на рык разъяренного медведя. Выглядываем из бани — у калитки тормозит огромный снегоход, больше похожий на танк на гусеницах. А на нем...

— Федя, чтоб тебя! — Рома мгновенно подбирается, как перед дракой.

Здоровенный детина в дутой куртке и ушанке спрыгивает с сиденья, утопая в снегу по колено. Борода, наколки, взгляд исподлобья — типичный браток из лихих девяностых, будто шагнувший в наше время прямиком из малиновых пиджаков и золотых цепей.

Все изменилось как-то незаметно, исподволь. Сначала я стала ловить на себе его взгляды — тяжелые, оценивающие, будто прицеливается. Потом пошли эти его шуточки с двойным смыслом, намеки, якобы случайные прикосновения.

"Светка, ты все хорошеешь! Муж-то ценит такое сокровище?" или "Эх, везет же некоторым — такая красота рядом!"

Рома бесился, огрызался, но держался — до поры до времени.

А на майские... Помню как сейчас: мы жарили шашлыки, мужики уже порядочно выпили. И тут Федя, пьяно ухмыляясь, выдал:

"А что, Светлана, может, сбежим? Я тебе такую жизнь устрою — не то, что этот... бизнесмен".

Рома сорвался с места, как пружина. Федя только этого и ждал — с готовностью принял стойку.

Я никогда не видела такой драки — страшной, молчаливой, будто насмерть. Они катались по земле, молотили друг друга кулаками, рычали как звери.

Еле растащили. С тех пор наши "соседские посиделки" прекратились, а у меня пропало всякое желание приезжать на дачу. Слишком неуютно находиться рядом с человеком, который смотрит на тебя как на добычу.

Потом прошло несколько лет — я почти забыла про Федора и все наши конфликты. Думала, и он о нас не вспоминает. Наивная... И вот опять. Стою, вглядываюсь в его фигуру на снегоходе, и внутри все сжимается — чувствую, что-то нехорошее назревает.

Здоровенный, бородатый, в распахнутой дутой куртке, несмотря на мороз. Снег падает на его широченные плечи, на татуированные руки, сжимающие руль снегохода.

Он заглушил мотор и грузно слез со снегохода, по-хозяйски огляделся, будто прицениваясь к участку. А потом ухмыльнулся — все та же мерзкая ухмылочка, от которой меня всегда передергивало.

Стал еще огромнее, чем был — или мне кажется? Рыжая борода отросла чуть ли не до груди, делая его похожим на викинга из фильмов ужасов. Татуировки на шее почернели от времени, а в глазах — все тот же блатной прищур. На массивной шее — золотая цепь толщиной в палец, на пальцах — перстни.

Он перемахнул через калитку одним движением — невероятно для такой туши — и двинулся к нам через сугробы, проваливаясь почти по колено. Снег почти прекратился, ветер утих, но за эти часы намело столько, что двор превратился в сплошное белое море.

— Федя?? Это ты?? — из бани выскочила наша новая знакомая, кутаясь в роскошную песцовую шубу.

— Да, детка, это я! — прорычал он, растягивая губы в плотоядной улыбке.

— О, наконец-то!!! Федяяя! — она завыла и заскулила как щенок. — Я заблудилась! Телефон сдох!

— Я твое последнее сообщение получил, так и думал — херня случилась! — он загоготал. — Погодка — полный пипец, как на Северном полюсе, мать его! Поехал, в общем, навстречу.

Марьяна, спотыкаясь на сапожках-шпильках, побежала к нему через сугробы. А когда он приблизился, с разбега прыгнула ему на шею, обвила ногами и впилась в губы поцелуем.

— Ух, горячая моя! — прорычал он, тиская ее прямо у нас на глазах. — Ну потерпи, потерпи ещё немножко, бестия! Сейчас папочка тебе такого жару задаст — зашкварчишь!

Его лапища нырнула под шубу, послышался визг и смех — он с рыком ущипнул её за мягкое место. И все это — прямо перед нами, будто специально показывая, какой он теперь крутой, раз может позволить себе такую девочку.

От этого вульгарного спектакля меня вот-вот стошнит. Рома, чувствуя мое состояние, подходит ближе, пытается взять за руку, но я прячу ладони в карманы — не хочу его прикосновений!

— Вот видишь, — в его тоне появляются заискивающие нотки, — я к этому не имею никакого отношения! Не надо было меня херачить шваброй, надо было поговорить нормально.

Фыркаю в ответ, вкладывая в этот звук все свое презрение:

— Да что ты? А когда ты врал про командировку — это, значит, нормально?

— Произошло недоразумение, это правда. — Он кивает на обжимающуюся парочку. — Представляешь, как бывает? А ты подумала... Ой, не могу!

Глядя на то, как эти голубки заигрывают друг с другом — Федька лапает свою Марьяну, она хихикает и извивается — Рома снова пытается меня приобнять, притянуть к себе. Видимо, решил, что раз с одной шлюхой разобрались, то и вторая сойдет ему с рук.

Шиплю как разъяренная кошка, вырываюсь из его рук. И тут он тоже заводится — касается пальцем огромной шишки на лбу, морщится:

— Ты могла меня убить этой гребаной шваброй! Ты хоть понимаешь?

— А разве ты не заслужил? — во мне снова закипает ярость. — Ладно, хорошо! Допустим, эта Марьяна действительно просто ошиблась баней. Но Милана... С ней-то ты заранее планировал свои жаркие потрахушки! Целый секс-уикенд! Вместо командировки!

Рома выдерживает паузу — я словно вижу, как крутятся шестеренки в его голове, подбирая новую ложь, новые оправдания.

Но, видимо, фантазия иссякла — он отводит глаза, нервно складывает руки на груди. И вдруг... впервые за вечер я слышу в его голосе что-то похожее на правду:

— Да. Вот тут я врать не буду. Я... — он запинается. — Я поехал в аэропорт, а там сказали — рейсы отменили. Я не успел вылететь.

— И тогда ты позвонил ей?