Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 36

— Нет, Тёма. Папа очень любит тебя и Алину. Он будет приходить, гулять с вами, помогать с уроками...

— Но я хочу, чтобы он жил с нами! — в его голосе слёзы. — Чтобы, как раньше, читал сказки и делал блинчики по воскресеньям. И чтобы ты улыбалась, мам. Ты совсем не улыбаешься теперь.

Обнимаю его крепко-крепко, пряча собственные слёзы в его макушку. А он шепчет совсем по-взрослому:

— Я буду очень-очень хорошо себя вести. И Алинка тоже. Может тогда папа вернётся?

И что тут скажешь? Как объяснить, что дело не в нём, не в его поведении? Что взрослые сами всё разрушили.

— Папа любит вас больше всего на свете, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И всегда будет рядом, просто... просто теперь немного по-другому.

Артём затихает в моих объятиях, но я чувствую, как подрагивают его плечи. И от этого внутри что-то обрывается — мы не смогли защитить своих детей от боли развода. Не уберегли их маленькие сердца.

А он правда сказал про улыбку. Я и не заметила, когда перестала улыбаться.

Телефон пищит — сообщение от Ромы в общем чате:

"Алина просит ролики. Может, купить? У неё день рождения скоро."

"Да, давай. Скину половину."

"Не надо, я сам."

Помню, как раньше мы обсуждали подарки вместе. Составляли список, советовались, придумывали сюрпризы. А теперь — сухие сообщения в мессенджере. Деловые, короткие. Как будто и не было двадцати лет вместе.

Вечером забираюсь в холодную постель. Пустота справа давит сильнее тишины. Там, где раньше было его тёплое плечо — только скомканное одеяло. В шкафу всё ещё висят его рубашки — не все вещи ещё успел перевезти. Иногда прижимаюсь к ним лицом, вдыхаю знакомый запах...

Помню, как любила прижиматься к его спине, когда он уже спал. Утыкалась носом между лопаток, слушала ровное дыхание. Он даже во сне придвигался ближе, обнимал — на автомате, не просыпаясь. В такие моменты весь мир сжимался до размеров нашей кровати. И все тревоги уходили, усталость растворялась в этом тепле.

А сейчас мир огромный и пустой. Без его дурацких шуток за завтраком. Без его привычки раскидывать носки по квартире. Без его "чмоки в щёчки" перед уходом на работу. Без его теплых рук, без его смеха, без его...

Листаю рабочую почту — три новых проекта, согласования, сметы. На следующей неделе открытие нового салона, нужно утвердить дизайн, проверить оборудование. Раньше могла обсудить с ним — он всегда давал дельные советы по бизнесу. Видел то, что я упускала, замечал важные детали. А теперь...

Теперь я правда сама. Как и мечтала с детства — независимая, сильная женщина.

Только что толку от этой силы, если по ночам хочется выть в подушку?

Артём оставил свою любимую машинку в папиной новой квартире. Теперь не может без неё уснуть — психует, плачет. А я психую вместе с ним, потому что на часах почти полночь, а завтра важная встреча, и голова раскалывается, и...

— Мамочка, — сын трогает меня за руку. — А можно папе позвонить? Пусть сказку расскажет? Он обещал про рыцаря досказать...

Набираю номер, который когда-то знала лучше своего. Три гудка, потом его голос — такой родной, что перехватывает горло:

— Извини за поздний звонок. Артём никак не может уснуть.

— Сейчас приеду, — даже не спрашивает, что случилось.

— Машинку его захвати, забыл у тебя.

Через двадцать минут он сидит на краю кровати, рассказывает сыну про драконов и рыцарей. Артём прижимается к его боку, счастливый, сонный. А я стою в дверях и стараюсь незаметно на них смотреть.

— Он уснул, — Рома осторожно встаёт, поправляет одеяло. В темноте его силуэт такой знакомый, что щемит сердце.

— Спасибо, что приехал.

— Я всегда буду приезжать, — он идёт к выходу, на секунду задерживается в дверях. — Ты же знаешь.

Стою у окна, смотрю, как он идёт к машине. В свете фонарей видно, как поседели его виски — когда это случилось? Почему я не замечала? В голове стучит глупая мысль — может, не поздно? Может, можно всё исправить? Вернуть?

Но он не оборачивается. Садится в машину, уезжает в ночь.

А я возвращаюсь в пустую спальню, где всё ещё пахнет его одеколоном.

И от этого запаха хочется плакать.