Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 47

Вечер в парке выдался волшебный. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в нежные розово-золотые тона. Ветра нет. Такие вечера словно созданы для чудес.

Артём с восторженными криками носится по детской площадке, его звонкий смех разносится по всему парку. Карабкается на горку, съезжает с визгом, тут же бежит обратно — неиссякаемый источник энергии.

Алина, делая вид, что она уже слишком взрослая для таких "детских" развлечений, прогуливается рядом с площадкой, поглядывая на качели. В десять лет она уже пытается казаться такой взрослой — прямая спина, гордо поднятый подбородок. Но природа берёт своё — не может удержаться и присоединяется к брату, забыв про свою "взрослость". Её смех, более сдержанный, но от этого не менее искренний, сливается со звонким хохотом Артёма.

Персик носится за ними, подбадривая радостным лаем — он словно помолодел на несколько лет, глаза блестят, хвост мелькает как пропеллер. Наш верный пёс всегда был лучшим индикатором семейного счастья. Когда всем хорошо, он словно светится изнутри.

Мы с Ромой сидим на скамейке. Между нами каких-то тридцать сантиметров, но в них спрессована вся наша история — двадцать лет любви, горечь расставания, робкая надежда на что-то новое.

Повисает уютная тишина. Тишина, которая бывает только между очень близкими людьми, когда не нужно заполнять паузы пустыми словами.

В воздухе пахнет свежестью и первым теплом. Откуда-то доносится музыка — видимо, в парковом кафе начинается вечерняя программа. Мелодия знакомая... Боже, да это же та самая песня, под которую мы танцевали на нашей свадьбе! Замечаю, как пальцы Ромы едва заметно отбивают ритм по колену — он тоже узнал.

— Как ты? — наконец спрашивает он, не глядя на меня, словно боится встретиться взглядом. — Вообще... по жизни?

Я понимаю невысказанный вопрос, слышу то, о чём он не решается спросить прямо.

"Есть ли кто-то другой? Смогла ли ты начать жизнь без меня? Так же ли одиноко тебе, как и мне?"

— Если ты о личной жизни... — начинаю осторожно, подбирая слова. — То её нет. Совсем.

Чувствую, как он едва заметно выдыхает, как расслабляются его плечи — словно камень с души упал. Украдкой наблюдаю за его реакцией: мышцы на скулах расслабились, пальцы больше не отбивают нервный ритм. Решаюсь спросить то, что мучает меня не меньше...

— А ты? Может... появился кто? — слова даются с трудом, каждое словно застревает в горле. Боюсь услышать ответ и одновременно отчаянно хочу знать.

Рома качает головой:

— После всего, что случилось... — он запускает пальцы в волосы. — Я вообще на других женщин смотреть не могу. Точнее, смотрю и не вижу. Они все... не ты.

Он продолжает, глядя куда-то вдаль, словно боится встретиться со мной взглядом:

— Наверное, это глупо звучит, но... я уверен, что никогда не смогу полюбить кого-то так, как тебя. Даже пытаться не хочу. — Его голос падает до шёпота. — Катя из отдела пыталась меня с подругой познакомить... Я ушёл через пять минут. Просто не смог. У неё духи были какие-то приторные, а я всё твой запах искал. Она что-то рассказывала, смеялась, а я думал — не так. Не тот смех, не те интонации, не те жесты...

В горле встаёт ком. Непослушными пальцами достаю телефон:

— Рома... помнишь тот день, когда ты видел меня с Денисом?

Вижу, как мгновенно меняется его лицо — словно тень набегает, скулы напрягаются:

— Давай не будем...

— Нет, посмотри, — открываю видео с камер наблюдения, которое мне прислала служба безопасности бизнес-центра. На экране чёрно-белая картинка, но всё прекрасно видно. — Ты ушёл слишком рано и не видел, что было дальше.

Он смотрит, не дыша. Я вижу каждую эмоцию на его лице — вот он с силой сжимает челюсть от напряжения, вот брови сходятся на переносице, вот расширяются зрачки, когда на экране я с размаху влепляю Денису пощёчину. Слышно даже звук удара — такая тишина стоит в записи.

— Света...

Он рывком притягивает меня к себе, и в следующий момент его губы жадно накрывают мои.

От неожиданности я теряю равновесие, чуть не падаю со скамейки! Но его руки крепко держат меня за талию. Поцелуй получается отчаянным, жадным, словно он пытается наверстать все эти месяцы разлуки. Я таю в его руках, отвечая с тем же жаром.

Весь мир исчезает — есть только его руки, такие сильные и в то же время нежные, его губы, по которым я истосковалась каждой клеточкой своего тела, его запах — неповторимый, единственный, по которому я сходила с ума все эти месяцы. Голова кружится, колени дрожат, а в груди разливается такое счастье, что, кажется, сейчас задохнусь.

— Ура!!! — детский визг врывается в нашу личную вселенную. — Мамочка с папочкой помирились!

Артём и Алина пляшут вокруг нас, хлопая в ладоши, их лица сияют таким неподдельным счастьем, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. Персик радостно лает, подпрыгивая на месте. Прохожие улыбаются, глядя на нашу сумасшедшую семейку, кто-то даже аплодирует.

— Иди сюда, моя хулиганка, — Рома вдруг подхватывает меня на руки и начинает кружить.

— Рома! — смеюсь я, цепляясь за его шею. Сердце колотится как сумасшедшее — от счастья, от его близости, от этого головокружительного полёта. — С ума сошёл! Люди смотрят!

— Пусть смотрят, — шепчет он мне в губы, и от его дыхания по коже бегут мурашки. — Я больше никогда тебя не отпущу. Никогда, слышишь? Даже не думай от меня сбежать.

— Не сбегу, — шепчу в ответ, утыкаясь носом в его шею. — Теперь точно не сбегу.

— А можно теперь папа будет жить с нами? — Артём дергает меня за рукав, его глаза полны надежды. — Можно? Ну пожалуйста!

— Да! Теперь папа будет жить с нами.

И в этот момент я понимаю — иногда нужно потерять что-то, чтобы по-настоящему это оценить. Чтобы понять, что никакой успех, никакие достижения не стоят того единственного, настоящего счастья, которое сейчас кружит меня на руках и смотрит так, словно я — целый мир.