Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 16

Рома молчит, опустив голову. Весь какой-то потухший, будто выключили внутренний свет. Только сейчас замечаю, что он выскочил из дома в одной рубашке — даже ботинки, кажется, не успел зашнуровать. Дрожит от холода, зубы выбивают дробь. Над бровью — свежая царапина, чуть выше наливается багровым внушительная шишка.

Кажется, я действительно перестаралась со шваброй…

Персик, который до этого метался между нами с истошным лаем, вдруг затихает, прижимается к ногам Ромы — чувствует неладное. Умная собака, всегда знает, когда что-то идет не так.

— Да, я ей позвонил, — голос Ромы звучит надтреснуто, будто простуженный. — Я принял решение поехать с ней сюда, потому что... потому что сорвался. Поступил импульсивно, сгоряча. Ты меня сильно расстроила тогда.

— О чем ты вообще?! — я не успеваю закончить фразу — нас прерывает визг Марьяны.

— Ой! — она подпрыгивает в своей роскошной шубе, как девочка-подросток, хотя минуту назад изображала роковую женщину. — Поехали, поехали скорее отсюда! Ты же заберешь меня в обещанное джакузи??

— Ну конечно, детка! — Федя расплывается в похабной улыбке.

— Я перепутала дом и забрела к этим... припадочным, — она вцепляется в его руку своими наманикюренными коготками, виснет на нем всем телом.

Только сейчас понимаю в чём дело — Федя пьян в стельку. Еле стоит на ногах, но глаз с меня не сводит. От его взгляда по спине бегут неприятные мурашки. Марьяна что-то быстро шепчет ему на ухо, все более возбужденно, а потом вдруг опять начинает визжать:

— И представляешь, эта курица накинулась на меня, за волосы оттаскала!!!

Федино лицо мрачнеет с каждым её словом — я помню эту гримасу, она никогда не предвещала ничего хорошего.

— А потом шваброй меня, шваброй! — заходится в истерике. — Разберись с ними, Федя, разберись!!! Она испортила мои волосы, избила как психопатка! Все тело в синяках! Мне нужна компенсация!

Федя вдруг отпихивает Марьяну, двигается к нам — медленно, вразвалку, с мерзкой ухмылочкой.

Снег хрустит под его тяжелыми ботинками, и каждый шаг отдается во мне нарастающей тревогой.

— Ну здорова, Рома... Давно не виделись! — его голос, хриплый от выпитого, разносится по притихшему двору.

Муж мгновенно оказывается передо мной, закрывая собой. Несмотря на холод и легкую одежду, от него исходит такая волна жара, что я чувствую ее спиной.

— Недоразумение произошло, — голос Ромы звучит обманчиво спокойно, но я-то знаю этот тон. — Забирай свою... подругу и уезжайте. С наступающим! — он делает паузу. — Надеюсь, конфликт исчерпан. Твоя девушка сама виновата — надо быть внимательней, а она вторглась на чужую территорию.

Но Федя даже не слушает — буравит меня мутным взглядом, проводит языком по губам, как голодный волк. От этого жеста меня передергивает от макушки до пят. Чувствую себя почти голой под его липким взглядом, хочется завернуться в сто одеял.

— И тебе, Светик, привет... — усмехается, демонстрируя золотой зуб. — Вижу, жарко у вас тут! Впрочем, как всегда. — Его глаза сужаются. — Походу, косячит твой Ромчик, а? Изменяет направо и налево? Не прочь Марьянку оттарабанить?

Чувствую, как сжимаются челюсти — у меня от отвращения, у Ромы — от еле сдерживаемой ярости. Костяшки его пальцев белеют от напряжения.

Только не это… Не сейчас! Очередной драки не хватало!

— Это не твое дело. Не лезь, — каждое слово Ромы падает как камень.

— Зачем же так грубо? — язык у Феди заплетается, глаза наливаются чернотой. — Не чужие друг другу, хорошо же общались. Помнишь, как шашлыки жарили? Как на рыбалку...

— Это раньше было, — обрывает Рома.

— А если я не прочь и сейчас пообщаться...

Федя начинает медленно обходить нас по кругу, оставляя глубокие следы в свежевыпавшем снегу. В воздухе повисает что-то тяжелое, опасное. Я невольно прижимаюсь ближе к Роме — от Феди до невозможности разит перегаром.

— Особенно со Светиком... — останавливается в опасной близости от меня. Рома стоит напротив — весь как сжатая пружина, желваки ходят под кожей, взгляд исподлобья горит такой яростью, какой я у него никогда не видела.

— Светуль, — Федя пьяно покачивается, — бросай этого неудачника и давай ко мне! Погнали Новый год вместе отмечать! У меня и шампанское есть, и закуски... Всё как ты любишь.

Персик начинает рычать — глухо, утробно, совсем не так, как обычно лает на чужих. Шерсть на его загривке встает дыбом. Он в принципе никогда не скалился на людей!

— Спасибо, воздержусь! — выплевываю я, отступая на шаг. От Феди несет таким перегаром, что глаза слезятся. К водке примешивается запах дешевого одеколона и какой-то кислятины. В голове мелькает паническая мысль — как он вообще собирается управлять снегоходом в таком состоянии? Убьется же к чертям, да еще и эту крашеную дуру с собой прихватит.

— Да ладно тебе, Светуль, — его огромная туша вдруг подается вперед с неожиданной для пьяного скоростью. Лапища хватает меня за локоть — пальцы как железные тиски, наверняка останутся синяки. — Не ломайся! Поехали с нами, устроим... — он похабно подмигивает, обдавая меня водочным перегаром, — тройничок! А, Марьянка? Ты ж не против, детка?

— Какая ты мразь... — шиплю я, пытаясь вырваться. Но он только сильнее стискивает хватку.

— А то что? — его пальцы вдруг впиваются в мою грудь, лапают бесцеремонно, по-хозяйски. — Ромка твой защитит? — он гогочет, брызгая слюной. — Да он же тряпка! Даже трахнуть нормально не может, раз по шлюхам пошел... Я бы тебе показал, как надо...

Краем глаза замечаю, как меняется лицо Ромы — будто маска слетает, обнажая что-то первобытное, звериное.

Дальнейшее происходит как в замедленной съемке: муж с утробным рыком бросается вперед, его кулак впечатывается Феде в челюсть — хрустко, смачно. Федя отшатывается, но не падает — только сплевывает сгусток крови в снег и скалит окровавленные зубы:

— Ну наконец-то! Давно ждал, сучонок!

И начинается...