Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 34

Застываю как громом поражённая…

Звон в ушах, в глазах пелена. Горько усмехаюсь — какая же я дура! Думаю о примирении, поверила в сказку... А он даже в новогоднюю ночь не может без неё. А ещё показывал мне как её номер заблокировал.

Какой дешёвый спектакль!

Разворачиваюсь, иду прочь.

В горле стоит ком, в глазах щиплет. И тут в коридоре возле вешалки спотыкаюсь обо что-то — маленькая коробочка отлетает под тумбочку.

Наклоняюсь поднять и замираю.

Пачка презервативов…

Новая, нераспечатанная.

Кажется, мир вокруг на секунду останавливается, а потом начинает кружиться с бешеной скоростью.

Вот значит как? Вот его истинные намерения?

Меня трясёт. От обиды, от злости, от отвращения к себе — как я могла снова поверить? Как могла купиться на эту игру в счастливую семью? И эти путёвки... Боже, какой позор! Я-то думала — романтический отдых, возможность всё наладить, а он...

Сжимаю пачку в руке так, что картон хрустит. Хочется закричать, разбить что-нибудь, но в соседней комнате спят дети. Мои дети, которые только что поверили, что всё будет хорошо.

До рассвета сижу в кресле, глядя в темноту за окном. Снег продолжает падать — всё такой же красивый, праздничный. Только внутри у меня теперь не Новый год, а вечная зима.

Утром Рома влетает в комнату — бледный, взъерошенный, с каким-то диким взглядом:

— Собирайся, — бросает отрывисто. — Как дороги расчистят, сразу выезжаем!

— Что, к своей шлюшке поскорее? — выплёвываю ядовито. — Всё было зря, Рома! Всё ложь! А ты...

— Меня вызывают на допрос, — его голос падает до шёпота, и что-то в этом шёпоте заставляет меня похолодеть. — Милана … погибла.

Роман

Спустя время

Домой вернулись сразу, как только смогли, как снег немного оттаял, а техника расчистила сугробы на дорогах.

Больше не до праздников. Всё было как в тумане!

Звонки. Я часами на телефоне. Мне её родственники звонят, друзья, из полиции… Все хотят подробности. Обвиняют в чем-то, угрожают. Потому что я был тот, с кем она общалась в последний раз...

Света игнорирует, не разговаривает вообще — нашла долбанную пачку презервативов и как всегда раздула из мухи слона. Всё, казалось бы, только начало налаживаться… Но очередной удар судьбы не оставил шансов.

Дома давящая атмосфера. При детях, конечно, держимся, но что будет дальше?

Как же я устал… И никакого просвета.

Возвращаюсь с похорон, оглушённый тишиной. Не помню ни лиц, ни то, что там говорили. Только фотография в рамке с черной лентой — улыбается, такая живая... А венке даты — тридцать лет.

Эта улыбка теперь будет преследовать меня до конца жизни.

В машине включаю печку на полную мощность, но озноб не проходит. Перед глазами снова и снова эти чёртовы сообщения. Последняя переписка:

"Ром, зачем ты так поступаешь? Почему выгнал меня? Ты... ты же мне правда нравишься! Правда, очень сильно..."

А я психанул. Заблокировал.

"Всё, хватит! Я же сказал — уезжай! Я осознал, чего хочу на самом деле и дальше сам разберусь! Я просто запутался. Это... была ошибка!"

Нажал кнопку — "Добавить в чёрный список".

Так просто — одно движение пальцем.

Следователь на допросе зачитывал детали аварии — занос, попытка выровнять руль, срыв с обрыва.

Она выжила после падения. Пыталась дозвониться — сначала мне, а потом связь оборвалась. Села батарея.

Если бы вы я ответил на звонок, возможно, она бы выжила.

Она умерла от переохлаждения и потери крови примерно через пару часов после аварии.

Воображение рисует ужасные картины того, как она провела свои последние часы жизни: одна, в темноте, страдая от боли. Пыталась согреться, ждала помощи. Верила, что кто-то придёт...

Её нашли утром — уже без признаков жизни.

"Я действую только из лучших побуждений для тебя, мы же всё обсудили! Не останавливайся, или опять вернёшься к началу... Помнишь, каким ты ко мне пришёл?"

А каким я пришёл?

Растерянный, потерявший себя мужик, не способный признаться жене в своих страхах. Искал помощи, а нашёл... что? Иллюзию собственной значимости? Дешёвую интрижку, которая стоила жизни молодой женщине? И развалу семьи?

"Ваши отношения уже всё. Истлели. Их не спасти. А со мной у тебя начнётся новый счастливый этап в жизни! Я ещё не уехала, я жду тебя в машине. Подумай хорошенько..."

Это я виноват. Я позвал её в горы. Думал только о своей обиде, о своей боли.

"Поехали ко мне на дачу. Отметим Новый год..."

Зачем я это сказал? Зачем действовал из глупой ревности, назло жене.

Перед глазами снова и снова тот момент — звонок из полиции, потом жуткие кадры с места аварии. Её белый кроссовер, смятый как консервная банка, на дне ущелья. Следы на снегу, где машину занесло, где она пыталась выровнять... Не справилась. На такой скорости, в такую метель...

Паркуюсь у дома. Долго сижу в машине, не в силах выйти.

Дома тихо. Света сидит на кухне — прямая спина, сжатые губы. Мы не разговаривали с тех пор, как пришло известие о гибели Миланы.

Между нами — пропасть шириной в тысячу километров.

— Как прошло? — наконец она спрашивает, не глядя на меня.

— Нормально.

Какое идиотское слово. Будто может быть что-то "нормальное" в похоронах человека, который умер по твоей вине.

За окном снег — крупными хлопьями, как в ту ночь. Интересно, она видела снег в последние минуты? О чём думала? Она точно проклинала меня…

— Это моя вина.

Света наконец поворачивается.

— Впрочем, какая теперь разница? — падаю на стул, не в силах смотреть ей в глаза. — Она мертва. Из-за меня.

— Из-за собственной глупости, — в голосе Светы лёд. — Никто не заставлял её пить и садиться за руль. И спать чужими мужьями тоже! А вводтить своих клиентов в заблуждение? Манипулировать?

— Я не должен был...

— Что? — она резко обрывает, скрещивая руки на груди. — Изменять жене? Врать? Притворяться примерным семьянином, пока крутишь роман с “психологом”? Или ты о том, что не должен был отправлять её в ночь, когда доигрался?

— Света...

Она подходит к окну, её силуэт чётко вырисовывается на фоне падающего снега.

— Ты ведь даже сейчас думаешь только о себе. О своей вине, о своих переживаниях. Ты упиваешься своим раскаянием. А о том, что ты сделал со мной, с нашей семьей — ты подумал?

Её слова бьют точно в цель. Как всегда.

— Ты права, — поднимаюсь. Ноги будто ватные, каждое движение даётся с трудом. — Я все испортил. Всё, до чего дотрагиваюсь — разрушаю. Поэтому...

— Что?

— Нам нужно развестись.

Пауза. Только снег стучит в окно да часы тикают на стене — размеренно, равнодушно.

— Вот как, — даже не удивлена. — Решил героически пострадать? Взять всю вину на себя?

— Нет, — качаю головой. Просто... ты достойна большего. Кого-то надежного, сильного. Не такого, как я.

— А дети? — её голос дрожит, впервые за вечер выдавая эмоции.

— Я буду помогать. Материально, с воспитанием — как скажешь. Не брошу, не исчезну. Но жить вместе... Я не могу. Не имею права. После всего. — Делаю глубокий вдох. — Квартиру делить не будем. Я сниму себе жильё недалеко, чтобы было удобно с детьми общаться, помогать, если что.

Она молчит. Долго, мучительно долго. А потом:

— Знаешь... я даже не могу тебя ненавидеть. Потому что... я тоже виновата. В том, что ты искал помощи на стороне. В том, что мы разучились говорить.

— Нет, — резко качаю головой. — Не пытайся взять часть вины на себя. Это только мои косяки, мои ошибки. Моя трусость. Ты всегда была сильной, я... просто не дотягивал.

Встаю, иду к двери. В спину прилетает:

— Знаешь, ты даже не пытаешься бороться. Просто сбегаешь...

Оборачиваюсь, глядя на неё в последний раз — красивая, гордая. Моя жена. Бывшая жена.

— А за что бороться, Свет? За пустоту? За ложь? За то, что из-за меня погиб человек?

— За нас, — её губы дрожат. — За детей. За двадцать лет вместе. За всё, что было настоящим.

— Поздно.

И это правда. Я всё проиграл — чужую жизнь, свою семью, самого себя.

Выхожу, не оглядываясь.