Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 7

— Дай угадаю, хочешь поговорить? — выдавливаю с горькой насмешкой, отпуская Артёма, который бежит к столу, чтобы взять печенье из вазочки. — О чём? О том, как твоя... “подруга” только что сбежала через сугробы? Или о том, какое колье ты ей подарил? То самое, из бархатной коробочки?

— Не здесь, — шипит он. — Дети...

— Да-да, конечно. Дети, — разворачиваюсь к нему. — Ты так печешься об их чувствах, такой заботливый отец… А о моих чувствах ты подумал? О том, каково мне видеть тебя сейчас, зная, что ты только что был с другой? В нашем месте, в нашем…

— Свет, вот что ты заладила! Ты же даже мне слова сказать не даёшь! Даже самому провинившемуся преступнику на суде позволяют высказаться, а тут жена только и делает, что упрекает да истерит.

— Ром, ты вообще оборзел? — голова начинает кружится от его лицемерия. — Значит так! Ты немедленно придумываешь какую-нибудь историю, что тебе нужно срочно уехать, и проваливаешь!!! Где твоя машина?

— Ничего не выйдет, — ухмыляется он, явно продолжая надо мной издеваться, — меня сюда привезли.

— Что? То есть ты без машины?

— Да… Милана… Мы приехали на её машине, а сейчас я попросил её уехать.

— Просто замечательно!

Теперь понятно чей это был белый кроссовер.

— Значит придётся вызвать такси.

— Папа! — Алина внезапно появляется на кухне и хватает Рому за руку, дергая его за рукав. — Идём теперь за ёлкой на чердак!

— Да, сейчас, иду.

Дочь утаскивает Рому из кухни, Артём довольный бежит следом за ними, а я измученно вздыхаю, прикладывая подушечки пальцев к пульсирующим вискам.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох…

Затем нащупываю телефон на столешнице позади себя, роюсь в телефонной книге, отыскивая нужный контакт.

Нет, больше не могу. Он должен уехать, немедленно! Я отмечу праздники с детьми, как и хотела, а после каникул, мы будем “праздновать” развод.

Скажет детям, что поехал в магазин за хлебом, а потом дорогу замело и он не смог вернуться — банально, мерзко, но больше, увы, в голову ничего не приходит. Я вообще сейчас соображаю с трудом.

Набираю номер такси. Но всё далеко не так гладко, как бы мне хотелось!

Меня ждёт ещё один неприятный сюрприз.

Один отказ, второй, третий...

"Извините, в горы не поедем, там всё замело", "В такую погоду никто не повезет", "Перезвоните завтра утром"...

Отключаюсь, бросая телефон на стол, всматриваюсь в наш зимний сад.

Красиво… Нереально красиво. Метёт настоящая пурга, практически беспроглядная. Уже полностью стемнело, включились фонари. И рядом с ними видно, с какой скоростью сыпятся мелкие крупинки.

Снегопад усиливается с каждой минутой. За окном уже ничего не видно — только белая пелена и завывание ветра.

Как в ловушке. Заперта в четырех стенах с человеком, которого я больше не хочу знать.

Как можно всего за минуту перечеркнуть всё, что мы строили годами?

За долю секунды… как может самый близкий человек стать врагом?

Вопрос не как. Вопрос — как позволила ему совесть, и как он до этого докатился?

Внезапно раздается какой-то грохот и шум ребятни. Выглядываю в гостиную. Рома продолжает возиться с детьми — они достали ёлку из чердака, и его смех доносится до кухни, где я пытаюсь занять себя приготовлением ужина.

Каждый звук его голоса отзывается болью где-то под ребрами, слабостью в каждой напряжённой мышце тела.

Отворачиваюсь, возвращаюсь к раковине, продолжая мыть овощи для салата.

Вдруг чувствую его присутствие — всей кожей, каждой клеточкой. Он подходит сзади, резко обхватывает меня за талию, притягивая к себе, собирается поцеловать.

Только не это!

Его запах — такой знакомый, родной — теперь кажется чужим, отравленным присутствием другой женщины.

— Не трогай меня! — вырываюсь изо всех сил. — Пошёл прочь!

— Света, послушай… Я её выгнал. Навсегда поставил точку. Сказал, чтобы больше никогда не звонила, не приезжала. Да, я облажался... не стоило было этого делать, не знаю, что на меня нашло. Не знаю, зачем я пригласил её сюда.

— Не знаешь? — разворачиваюсь к нему, упираясь ладонями в грудь. — Может, тебе напомнить? Может, рассказать, как ты "расслаблялся" с ней в нашей бане?

— А ты сама-то хоть раз за последние три года сюда приезжала? Ну ладно, была пару раз, на полчаса, проверить состояние дома. А раньше? Помнишь, как мы здесь проводили каждые выходные?

— Не смей! Не смей перекладывать вину!

— А что не так? — он не оставляет попыток прижать меня к себе, зарыться пальцами в мои волосы, пытается впиться в губы — сволочь! — Ты мне выбора не оставила.

— Ты меня разлюбил? Так почему сразу не сказал, зачем обманывать про командировки, про снежные бури?

— Потому что я не хочу рушить семью…

— О, как благородно! А делать мне больно ты хочешь? Врать, изворачиваться, тратить деньги из семейного бюджета на побрякушки, шмотки, дорогое вино для шлюшки — вот это тоже ради семьи?!

— Она не шлюшка, у неё есть имя, и с ней у нас нет ничего серьёзного. Если не будешь кричать, я расскажу, как всё было на самом деле.

Рома толкает меня к столешнице, прижимает всем телом и быстро ловит подбородок, сдавливая его пальцами, вынуждая смотреть ему только в глаза.

— Ты должна кое-что знать.