Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 6

— Всё не так, как ты думаешь.

— Да неужели? — горький смех рвется из груди. — А как? Просто решил помочь девушке помыться? Натереть спинку по доброте душевной?

— Прекрати истерику, прекрати говорить со мной с сарказмом! — Голос мужа становится жестким. — Ты ведешь себя как ребенок.

— А ты ведешь себя как последняя сволочь! — чувствую, как по щекам катятся слезы. — Пятнадцать лет брака, Рома. Двадцать лет нашей жизни... И ты всё разрушил. Ради чего? Ради силиконовой куклы с накачанными губами? Ради пары минут удовольствия?

— Ты ничего не понимаешь, — делает шаг ко мне, но я отшатываюсь.

— Не смей! Не смей ко мне прикасаться! Убирайся к своей шалаве...

— Мама? Папа? — в дверях появляется Алина. Её личико отражает испуг. — Вы ругаетесь?

Мы замираем. Рома первым берет себя в руки:

— Нет, зайка, мы просто... обсуждаем, какую ёлку выбрать — большую или маленькую.

— Большую! — раздается голос Артёмки из гостиной. — Самую большую!

— Тогда пойдем искать её на чердаке, — Рома улыбается детям, но его глаза остаются холодными. — А мама пока приготовит нам чай.

Они уходят, я сползаю по стене на пол, обхватив голову руками, и не понимаю, где мне взять силы, как и куда двигаться дальше? Какое решение будет самым правильным?

Я волнуюсь не за себя, не за своё разбитое сердце и разорванную в клочья душу.

Моя душа больше всего болит за детей…

Руки едва слушаются, когда я достаю чашки из шкафчика. Одна выскальзывает, со звоном разбивается об пол. Осколки разлетаются по кухне — совсем как моя жизнь сейчас.

Наклоняюсь собрать их и резко дергаюсь — острый край впивается в палец. Алая капля падает на белый кафель. Боль отрезвляет, но перед глазами все равно стоит эта картина в бане — мой муж и… стонущая голая блондинка.

Кто она такая? Коллега? Клиентка? Любовница? Проститутка?

В голове круговорот мыслей, от которых именно сейчас избавиться невозможно. Хуже всего, мне приходится делать вид, что всё нормально, дабы не расстроить детей.

Но как я могу находится под одной крышей с изменником?

Какая уже разница кто эта баба! Факт, что муж пошёл налево, да ещё и решил сделать это в самом памятном для нас месте в самый светлый семейный праздник!

Лучше бы просто взял и кол в сердце забил.

Тошнота подкатывает к горлу. Пятнадцать лет вместе… Я знала каждую черточку его лица, каждую привычку, каждый жест. Думала, что знала. А теперь... Теперь его руки, которые обнимали меня, ласкают другую. В нашем месте. В нашей бане.

Господи, как же мерзко! Что теперь делать? Видеть его не могу! Праздника уже никакого не хочу! Только ради Артёма и Алины терплю.

Из гостиной доносится детский смех и его голос — такой привычный, родной. От этого ещё больнее.

— Мамочка, ты где? — зовёт Артём. — Иди к нам ёлку наряжать!

Прижимаю к груди раненую руку. Я не могу их разочаровать. Не могу разрушить их праздник, их счастье. А что, если бы они сами зашли в баню? Что, если бы увидели своего папу с этой... размалёванной куклой?

От этой мысли меня начинает трясти.

— Сейчас, милый! — кричу в ответ, стараясь, держать привычную интонацию. — Минутку!

Привожу себя в порядок. Плещу в лицо холодной водой, смотрю на свое отражение в окне. Бледная, глаза красные. Нет, так нельзя. Дети сразу заметят.

Вхожу в гостиную — они сидят на полу, разбирают елочные игрушки: сортируют по цветам, привязывают верёвочки, спорят, куда какую повесить.

Рома что-то рассказывает, дети хохочут. Его рубашка выглядит так, будто она скомканная месяц пролежала в корзине для грязного белья, а ширинка вообще расстегнута.

При мысли о том, почему он спешил, меня опять начинает тошнить.

— Рома, — шепчу я, наклонившись к нему. — Тебе нужно уехать.

— Что? — он поднимает на меня глаза. Они кажутся сейчас особенно чужими и холодными.

— Как ты можешь сидеть тут, как ни в чём не бывало? После того, что я увидела?

— Они мои дети, — недовольно фырчит он. — Что ты предлагаешь? Просто встать и уйти? Расстроить их в праздник?

— Папа, смотри какой красивый! — Алина протягивает ему серебристый шар, усыпанный блёстками. — Он как звездочка!

— Красивый, принцесса, — улыбается муж, а мне от этой улыбки хочется кричать. — Давай повесим его повыше, прямо на люстру, чтобы всем было видно.

— А я тоже хочу повесить! — подпрыгивает Артемка.

— Сейчас, малыш, папа тебя подсадит.

Смотрю на эту идиллическую картину, хоть и внешне выгляжу сдержанной, спокойной, но внутри меня будто извергается вулкан, в отличие от Ромы.

Ведёт себя как ни в чём не бывало — улыбается детям, что-то рассказывает, активно занимается распаковкой игрушек и украшением дома. Такое его поведение только сильнее выводит из себя.

Как может он быть таким... нормальным? Будто не он только что был в бане с голой любовницей. Будто не он предал все, что у нас было. Будто не он наплевал мне в душу и покромсал сердце на куски.

А может, это я схожу с ума? Может, мне всё привиделось?

Но нет — на его шее до сих пор виден след от помады, а в его волосы всклокочены и влажные после “банных процедур”…

Краем глаза замечаю движение за окном. Поворачиваю голову и застываю — по сугробам, увязая тонкими шпильками, бежит она. Норковая шубка нараспашку, под ней что-то кружевное, блестящее. Спотыкается, падает, поднимается. Снег облепил её длинные выкрашенные в пепельный цвет волосы, но она упрямо продирается к калитке.

Сбегает. Как крыса с тонущего корабля.

Дыхание перехватывает от ярости. Вот так просто? Пришла, разрушила семью и убежала, даже не обернувшись. А мне теперь что — подбирать осколки? Делать вид, что ничего не случилось, ради детей?

Смотрю, как она пытается открыть калитку, заваленную снегом. Дёргает не в ту сторону, а надо от себя! Курица! Глупая курица, что сказать! Одна из тех инстаграмщиц, которые не могут даже на три минуты выйти из дома не накрасившись, чтобы вынести мусор.

— Мамочка, ты чего в окно смотришь? — голос Артема вырывает из оцепенения.

— Просто... снег красивый, — выдавливаю улыбку, но голос, напротив, предательски выдаёт печаль.

— Очень красивый! — он прижимается к моим ногам, я обнимаю сына в ответ. — Как в сказке!

Да, милый. Как в сказке.

Только не в той, где живут долго и счастливо, а в той, где принц оказывается жабой. Где "долго и счастливо" лопается как мыльный пузырь от одного неверного движения.

Снова смотрю в окно — курицы след простыл. Мимо ворот мелькнула белая иномарка.

Откуда она взялась? Возможно, снегом засыпало, и я не заметила, когда нас Ира привезла.

Машина умчалась, оставляя глубокие следы в снегу. И эти следы почему-то кажутся мне ранами. На белоснежном покрывале. На моем сердце.

— Света, — Рома опять появляется за моей спиной, — идём, продолжим то, на чём остановились…