Предатель. Право на ошибку (СИ)

ГЛАВА 32

На улице воздух звонкий от мороза, режет лёгкие при каждом вдохе. Метель наконец утихла, но снег продолжает падать — крупными, невесомыми хлопьями, медленно кружась в воздухе. Они опускаются плавно, неторопливо, словно природа застыла в каком-то мистическом танце. За ночь двор превратился в снежное царство — намело сугробы до самых окон, замело все дорожки и тропинки. От вчерашней расчищенной полосы, по которой я тащила Рому в дом, не осталось и следа.

— Ищем следы! — я вглядываюсь в белое безмолвие, но тут же понимаю бессмысленность этой затеи. Снег падает сплошной стеной, превращая всё в однородное белое покрывало.

— Персик! — Рома опускается на корточки перед псом. — Ищи Артёма! Найди его, мальчик!

Пробираемся через двор, проваливаясь в снег по пояс. Каждый шаг даётся с трудом — снег забивается в сапоги, одежда намокает. Мороз пробирается под куртку, но я не замечаю холода — только бы найти, только бы успеть...

— Артём! Сынок! — мой голос срывается, тонет в белой пустоте.

— Тише... — Рома вдруг замирает. — Смотрите на калитку.

Металлическая створка чуть приоткрыта, поскрипывает на ветру, словно зовёт за собой. Персик, который до этого кружил по двору, останавливается возле неё. Принюхивается, шерсть на загривке встаёт дыбом. А потом вдруг решительно бросается вперёд.

— Умница, — шепчу я. — Золотой ты наш.

Когда-то мы специально выбрали ретривера — порода славится умом и преданностью. Сейчас вся надежда на его чутьё. Персик движется уверенно, то и дело оглядываясь — проверяет, следуем ли мы за ним.

— Не спеши так, — Рома хватает меня за локоть, когда я спотыкаюсь. — Если ты свалишься, будет только хуже.

— Не указывай мне! — вырываюсь я. — Лучше думай, как всё исправить.

Каждый шаг отзывается паникой — драгоценные минуты утекают, а мой маленький мальчик где-то там, в этом белом аду. Один. Испуганный. В памяти всплывает его личико, заплаканное после вчерашних криков...

— Доволен, Рома! Доволен?? — слова вырываются помимо воли. — Если бы ты не притащил сюда Милану, если бы поехал с нами, всё было бы хорошо! Если мы потеряем сына... я тебе...

— Хватит! — он резко оборачивается. — Ты обвиняешь меня?? Только я виноват?! Если бы ты не была такой эгоисткой-карьеристкой, я бы не пошёл к Милане на консультацию!

— А кого мне обвинять? — я толкаю его в грудь. — Если бы не твоя шлюха-психолог...

Глотаю морозный воздух — его слова бьют прицельно, без промаха. Он застал меня врасплох, попал по самому больному.

— Если бы ты просто взял и сказал мне прямо, что тебя не устраивает! — кричу в ответ, не замечая, как слёзы замерзают на щеках. — Разве это так сложно — подойти и сказать: "Света, я перестал чувствовать себя мужчиной рядом с тобой! Ты тянешь всё на себе и не даёшь мне реализоваться как муж, как мужчина!" Может, ты сейчас просто ищешь поводы, чтобы оправдаться? Цепляешься за любой предлог? Вдруг ты не искренен со мной? Вдруг ты...

— Замолчите оба! — Алина вдруг останавливается между нами. — Хотя бы здесь, хотя бы сейчас вы можете не ругаться?! Брат там где-то замерзает, а вы... Достали уже!

Лес вокруг молчит, поглощая наши крики. Огромные сосны, укутанные снегом, кажутся безмолвными стражами. Воздух пропитан морозом и страхом. Персик методично обследует каждый ствол, каждый куст — он сейчас не игривый домашний пёс, а серьёзный спасатель.

И вдруг раздаётся его лай — громкий, требовательный. Он срывается с места и мчится к огромной голубой ели. Её мохнатые лапы под тяжестью снега склонились до самой земли, образовав нечто вроде шатра. И там, в этом природном укрытии, виднеется маленькая фигурка — съёжившийся комочек в синей курточке.

Время замирает. В груди что-то обрывается и застывает мёртвым грузом. А потом реальность срывается с места бешеным галопом.

Кажется, мы его нашли…