школа для чудовищ

Умгал снова ринулся вперед. До противника оставалось всего несколько метров! Еще один оборотень, бежавший перед командиром, с криком упал на землю — демон убил его грохочущим оружием практически в упор. Едва жертва оказалась повержена, вражеский воин направил свое оружие на приближавшегося следом Умгала. Капитан похолодел.

Вот она, смерть.

С такого расстояния Умгал различал ночным зрением, как палец демона двинулся, включая его адскую машинку. но ничего не произошло. Демон отпрянул в явном замешательстве, а страх в сердце Умгала сменился злобным торжеством.

Твое оружие не может работать все время! Вот в чем секрет! Что ж, настал мой черед. Бьешь ты отменно, посмотрим теперь, как будешь держать удар!

Торжествующе взревев, Умгал ринулся на врага, занося меч для удара. Тот бросил свое оружие, но оно не упало на землю, а осталось болтаться на ремне, застегнутом на левом плече. Враг выхватил новое оружие, одним движением вскидывая его в сторону Умгала. Оборотень хорошо разглядел этот предмет — маленькая версия того, чем враг только что пользовался.

Большая штука это как меч, а маленькая — кинжал!

За мгновения этого короткого боя Умгал уже понял, как это работает. Громовое оружие нацеливают на тебя так же, как арбалет, и через секунду ты будешь мертв. Единственный шанс, уйти с линии выстрела до того, как он будет произведен. И едва только ствол глянул ему в лоб, рейнджер скользнул в сторону. Оружие грохнуло, только один раз, чуть не оглушив его на таком расстоянии. Но выстрел прошел мимо, щелкнув над самым ухом.

Не давая противнику сделать следующий выстрел, Умгал прыгнул вперед замахнувшись мечом на руку с оружием, но демон отдернул ее в сторону от тела и удар прошел мимо. Отскочив назад, демон снова бахнул из своей пушки, не целясь, куда удача пошлет. Амулет Умгала вспыхнул, поглотив большую часть удара, но все равно левую ногу обожгло знакомым огнем.

Серебро! — сцепив зубы от боли догадался Умгал.

Все же это оружие явно много слабее предыдущего. Боль в ноге почти мгновенно перестала восприниматься, погашенная адреналином. Оборотень сосредоточился на том, чтобы давить противника, не давая ему прицелиться, и, в то же время, быть готовым уклониться от следующего выстрела.

Бам!

Мимо! Враг промахнулся в него практически в упор! Умгал наотмашь рубанул по державшей оружие руке и попал! Силы удара не хватило, чтобы полностью разрубить защищавший запястье наруч, но Умгал точно ранил врага — демон хрипло вскрикнул, и оружие вылетело из его руки, упав в траву и исчезнув из виду.

Правая рука противника отказывалась работать, демон придерживал ее полусогнутой у корпуса. Но левой ловко выхватил длинный нож, зазубренный с одной стороны, и попытался пырнуть им Умгала. Тот спокойно ушел от удара, сделав шаг назад и довольно оскалился.

Вот такую драку мы любим — сталь против стали, без новомодных иномирских штучек .

Но веселиться было некогда — бушевавшее вокруг сражение требовало внимания. Умгал провернул меч в руке, выполнив сложный финт с обманным ударом сбоку, и когда рука демона дернулась, чтобы парировать его ножом, открывая корпус, резко изменил направление удара, превратив его в тычок в грудь. Уклониться или парировать противник не смог, и лезвие меча с хрустом вошло в его тело, прорывая нагрудную броню из плотной армированной ткани. Демон захрипел, и когда Умгал дернул меч на себя, не удержался на ногах, повалившись на землю.

Однако долго радоваться первой победе не пришлось. Покончив с врагом, Умгал огляделся, пытаясь оценить ход сражения. Он оказался плачевным — только на левом фланге рейнджерам удалось сблизиться с врагом в рукопашном бою. Правый фланг, где находился Умгал, был смят, расстрелян, атака захлебнулась. Большая часть рейнджеров из его отделения лежала неподвижно, кто-то еще шевелился и стонал от боли.

Помимо Умгала только Бурый дорвался до противника. Вцепившись зубами в сбитого им врага, медведь-оборотень старался разорвать отчаянно отбивавшегося демона на куски. Еще несколько демонов подскочили к нему на помощь. Грохот их оружия слился в одну непрекращающуюся трель, но Бурый не обращал внимания на страшные удары, буквально отрывавшие от него клочки плоти и шерсти. Демоны ровным шагом шли вперед, надвигаясь на него и ни на мгновение не прекращая стрелять. Умгал бросился на помощь, но не успел сделать и пары шагов, как медведь вдруг дернулся в конвульсии и замер, придавив тушей свою добычу. Демоны бросились к нему, навалившись и принявшись стаскивать огромного рейнджера со своего истерзанного товарища.

Бурый мертв. — понял капитан.

Он знал, что сейчас станет следующим. Пока одни демоны возились с тушей, еще двое двинулись в направлении оборотня, их оружие было направлено на него, множество красных глаз, казалось, горели ненавистью и желанием убивать. Умгал понимал, что на таком расстоянии от этих выстрелов уйти невозможно — враг тщательно прицелился и готов уничтожить того, кто бросил ему вызов.

Но за мгновение до того, как Умгала должна была настигнуть смерть, шар колдовского зеленого огня прилетел откуда-то из-за спины. Он ударил в землю между шарахнувшимися в сторону противниками и взорвался цветком пламени.

Лин! Это Лин, моя прекрасная персональная Защитница! — с облегчением понял рейнджер.

Пламя охватило обоих демонов, и те слепо заметались, глухо ревя от боли.

Разве демоны не любят огонь?

Некогда думать — сражение пошло плохо, нужно выводить отряд! Не забыв мысленно вознести горячую благодарность любимой, Умгал развернулся и помчался на левый фланг.

— Внимание, это Умгал! Отходим, все назад! — крикнул он в рацию, но ответом стал лишь шум статики.

Что за черт?

Пришлось бежать туда, где еще бушевало сражение, раздавался грохот громового оружия и крики сражавшихся. Он пробежал мимо убитого пантаура, перепрыгнул через неподвижно лежавшего навзничь демона, которому в горло попала стрела, и добрался до второй стычки. Здесь еще шел бой, демоны отчаянно отстреливались от наседавших рейнджеров. Несколько убитых датианцев лежали в траве, но за их смерть враг заплатил жизнями нескольких своих воинов. Сейчас их строй поредел, и демоны отходили, беспорядочно стреляя и оттаскивая раненых. Некоторые из них принялись кидать какие-то предметы в траву, и там, куда те падали, вспыхивал огонь, брызгами разлетаясь в стороны. Пламя попало на одного из рейнджеров, и охватило его бок. Оборотень скулил и вертелся волчком, пытаясь сбить огонь. К нему подскочила Кая, крикнула что-то, взмахнув посохом, и пламя тут же угасло, боец был спасен.

Теперь, когда обе стороны разделяла стена огня, демоны смогли отступить. Они исчезли за краем поляны, принявшись спускаться по склону с другой стороны, и рейнджеры не могли за ними последовать.

— Хватайте раненых, всех кто может ходить, нужно срочно убираться отсюда! — крикнул Умгал, подскакивая к Гедеону, собиравшему остаток второго отделения вместе.

— Мы победили? — тяжело дыша спросил Гедеон, упустивший в горячке боя общую картину.

— Черта с два! Демоны отступили, но они наверняка скоро вернутся!

Гедеон огляделся вокруг, пытаясь осознать ситуацию, увидел, как поредел строй, увидел, что Умгал примчался с другого фланга один.

— Где первое отделение? — потрясенно прошептал он.

— Погибли все! Соберись, Гедеон! Веди второе отделение на ту сторону площадки, откуда мы начинали подъем, соединись с лучниками! Найдите Салливана, живого или мертвого! Быстро, быстро!

Гедеон кивнул, и рявкнул приказ. Бойцы кинулись выполнять распоряжения командира, и отряд помчался назад, собирая по дороге раненых. Добравшись до того места, где находились лучники, Умгал и Гедеон с ужасом увидели, что из них остался только один. Наг-лучник ожидал возвращения рукопашников, неподвижно стоя месте и глядя в одну точку. Израненные тела его товарищей, с которыми он прошел не один бой за время службы, лежали рядом. Оружие демонов не щадило никого, а наги в бою не так выносливы, как оборотни, уязвимые практически только к серебру. Наг поглядел Умгалу в глаза, и командир понимающе кивнул, на что лучник просто отвел взгляд.

Притащили стонущего Салливана. Городской неумеха оказался ранен в ногу, не пробежав в атаке и десятка метров. Криворукому новичку не помог даже лучший из амулетов, которые только можно было купить в магических лавках Датиана.

— Сейчас, сейчас, Салли, милый, родненький, потерпи.

Кая уже хлопотала возле него, щедро растрачивая свои силы. А ведь еще многим нужна помощь, практически никто из рейнджеров не избежал ранений. Вспомнив, что и ему досталось, Умгал машинально провел ладонью по бедру, по которому чиркнула пуля. Рана все еще кровоточила, проклятое серебро.

— Кая! — когда лисичка обернулась, Умгал показал на свою ногу.

Девушка безропотно приложила руку к его ране, ладонь засветилась зеленоватым светом, кровотечение остановилось, а разорванная плоть начала быстро затягиваться.

— Что с Салливаном? — спросил командир, кивнув на скулящего специалиста .

— Плохо. Раздроблена бедренная кость, вся нога была разворочена. Я залечила, что смогла, но серебро до сих пор в ране, и кость не срастется еще долго, даже с помощью магии.

— Он может двигаться?

— Ну, бегать он будет еще не скоро.

— Он может двигаться?

— Медленно, с чьей-либо помощью.

— Хорошо. Пусть Гедеон выделит кого-то помогать ему идти, нам нужно будет очень быстро убираться отсюда. Если кровотечение остановлено, и рана закрылась, то кончай заниматься им. Другим раненым тоже нужна помощь, а твои силы не беспредельны.

— Хорошо. Дело пойдет легче и быстрее, если Лин мне поможет.

Лин.

— Сейчас я ее приведу!

Умгал кинулся обратно на место сражения, туда, где кицуне спасла его вовремя брошенным огнешаром. Он бежал молча, не рискуя звать ее, вглядываясь по-дороге в тела убитых бойцов. Один раз рейнджер остановился над телом демона, которого он убил. Нагнувшись, он поднял то странное оружие, которым враг его чуть не убил, ранив в ногу. Холодный металл вызвал неприятное ощущение чужеродности, а рукоятка удобно легла в ладонь. Решив, что Защитнице понадобятся материальные доказательства, Умгал сунул оружие в карман штанов и продолжил поиск колдуньи.

Он увидел ее, когда обогнул закрывавший поле зрения куст. Посреди поляны словно вырос огромный ледяной цветок. Его раскрывающийся бутон переливался в отблесках пламени горящего леса, а внутри застыла фигурка лисички с посохом в руке. Через чистый прозрачный, словно горный хрусталь, лед она смотрела на Умгала широко раскрытыми глазами, открыв рот в беззвучном крике.

У Умгала подкосились ноги, и защемило сердце.

— Лин, — прошептал он, зная, что не получит от нее ответа, никогда больше не услышит ее мягкий грудной голос.

Подняв морду к равнодушной луне, уставший раненный оборотень отчаянно завыл, стоя рядом с жутким ледяным изваянием на фоне горящего леса.

Глаза Лин безжизненно смотрели на него. И когда, вытерев тыльной стороной ладони выступившие слезы, Умгал ушел, они продолжали смотреть в пустоту. Впереди еще была целая ночь, пока дневное солнце не растопит лед.

— Ну, где там Лин? — нервно спросила Кая, когда капитан вернулся к точке сбора.

— Она мертва, — с трудом выдавил Умгал.

Кая пискнула от ужаса и, прикрыв рот ладонью, расплакалась. Слезы побежали у нее по щекам, лисичка завывала, даже не пытаясь сдерживаться. Салливан и другие рейнджеры сочувственно смотрели на нее. Все знали, каково это — терять друзей и боевых товарищей. Черт, да в этой скоротечной стычке они потеряли почти весь отряд. Умгал обвел глазами тех, кто остался. Гедеон, Кая, раненный Салливан, лучник и трое оборотней. Это все?! Семь рейнджеров из двадцати одного! Четырнадцать бойцов! Они потеряли четырнадцать бойцов! Невозможно поверить!

— Так, хватит скулить! Соберись! — рявкнул Умгал на плачущую лисичку.

Кая подавилась рыданиями, сглотнула, и попыталась собраться, утирая слезы и вставая на ноги. Получалось не очень.

— Пусть двое помогают Салливану идти, и давайте убираться отсюда. Демоны скоро вернутся.

— А что насчет остальных ребят? Возможно, не все они мертвы, кто-то просто ранен? — спросил один из оборотней. — Мы не можем просто бросить их здесь!

— Помочь им мы тоже не можем! — рассудительным тоном ответил Умгал. — Если они не могут ходить сами, то у нас не хватит рук их нести. Кроме того, сначала им придется оказать медицинскую помощь, а Кая уже почти выбрала свое ядро. Она могла бы сделать это, если бы было время, но его нет — демоны скоро будут здесь.

— Откуда вы знаете, капитан?

— Прислушайтесь!

Все замолчали, принявшись прислушиваться. И через треск пламени, пожиравшего деревья и траву на другом конце площадки, стал пробиваться уже знакомый датианцам звук — рычание моторов и металлический лязг гусеничной техники.

— Машины.

— И они привезут еще воинов, — кивнул Умгал. — Охотники сами стали добычей. Демоны будут травить нас по всему лесу. Нужно уходить прямо сейчас, и успеть уйти как можно дальше, чтобы они потеряли наш след. Вперед!

Умгал махнул рукой, и устремился вниз по склону. Остальные рейнджеры последовали за ним, помогая припадающему на одну ногу Салливану. Последней шла Кая, задержавшаяся, чтобы в последний раз оглянуться на горящий лес, возле которого остались Лин и остальные их товарищи.

Умгал упрямо шел вперед, несмотря на то, что раненая нога ныла, несмотря на лечащее заклинание. Он мог бы попросить еще, но Кая и так была истощена. Кроме того Салливану ее помощь требовалась куда больше, и гордость не позволяла тратить на себя драгоценные магические ресурсы. Вместо этого командир позволял девушке подлечивать городского оборотня по ходу дела, во время коротких передышек, которые приходилось устраивать их истощенному отряду.

Сначала казалось, что погоня отстала или вообще не ведется. Гул моторов затих на некоторое время, но затем снова возобновился, с каждой минутой становясь все ближе.

Темпы движения слишком медленные. Умгал отчетливо это понимал. Салливан задерживал всю группу. Подгоняемый страхом, молодой оборотень переставлял ноги из последних сил. Кая помогала ему, как могла, накладывала подлечивающие заклинания, дала выпить несколько зелий выносливости. Но поврежденная кость не срастется еще долго, и при каждом шаге нога подламывалась, и чтобы нормально идти, двум бойцам приходилось поддерживать Салливана под руки, и раненый мог двигаться вперед только небольшими частыми прыжками. Такой способ перемещения быстро утомлял как самого Салливана, так и бойцов, пытавшихся ему помочь.

— Гедеон, идите вперед, — приказал Умгал, затем подозвал лучника. — Мы с тобой сделаем крюк назад, попробуем посмотреть, кто нас преследует и сколько их.

Наг молча кивнул с выражением безразличия на лице. Его сородичи погибли, и он еще не отошел от шока. Но нужно было продолжать сражаться, и Умгал пытался растормошить его своими приказами насколько возможно.

Пока остальная группа ковыляла вперед, Умгал и лучник вернулись немного назад, найдя место с которого открывался хороший вид для наблюдения. И с этого места они услышали все тот же гул множества моторов, увидели, как мечутся лучи фонарей, растянувшись цепью через лес. Демоны прочесывали окрестности, собираясь загнать и добить своих жертв. Всего несколько минут назад Умгал обдумывал идею устроить засаду на преследователей, убить несколько их воинов, чтобы отбить у остальных охоту преследовать отряд. Но сейчас стало понятно, что демонов не просто много — их очень много. Своим крутым иномирным оружием они сметут остатки датианцев, даже не заметив сопротивления. Застигнутый врасплох маленький отряд был лишь разведкой авангарда огромной армии, двигавшейся через ночной лес. У них будет достаточно охотников, чтобы выследить и уничтожить рейнджеров.

Прокляв все на свете, Умгал хлопнул нага по плечу и сделал знак возвращаться к остальным. Они помчались через лес и догнали ушедшую вперед группу всего через несколько минут. Увидев, что Салливан в очередной раз сидит на земле, а Кая оказывает ему помощь, Умгал разочарованно застонал. Таким темпом они не уйдут даже от стада коров. Командир шагнул вперед и поднял руку, требуя внимания. Взволнованные лица обратились к нему, ожидая распоряжений.

— У нас на хвосте целая армия демонов, — веско сказал Умгал и, дождавшись, пока закончатся матерные восклицания, продолжил. — Таким темпом нам от них не уйти. Салливан серьезно ранен и задерживает всю группу. Если демоны нас догонят, то убьют всех до единого. Чтобы у нас был шанс спастись, придется оставить Салливана здесь. Дальше пойдем без него.

Рейнджеры молчали, и в этой тишине было слышно только потрясенное завывание Салливана, который понял, что Умгал бросает его на смерть.

— Ч-что? Подождите! Вы не можете так сделать! Не имеете права!

Двое рейнджеров, державшие его, отошли в сторону, и лишившись опоры, Салливан шлепнулся на задницу, не сумев устоять на одной ноге.

— Капитан Умгал? Не делайте этого! Так нельзя! Лейтенант Гедеон? Вы не можете меня бросить!

Умгал и Гедеон смотрели на него с презрением. И это рейнджер? Который скулит словно щенок, при мысли, что настало его время встретить свой конец, как и многим другим до него? Жалкий трус! Да если бы у него была хоть капля храбрости, он сам отказался идти дальше, как делают больные или раненые волки-животные, бессловесные сородичи датианцев, добровольно оставляющие стаю, чтобы не подвергать ее опасности. Это же ничтожество, выросшее среди безопасного города, полного Добычи, словно цветок в теплице, трясется от страха, словно лань перед поглощением.

— Кая, любимая, пожалуйста, скажи им! Помоги мне! Ведь мы же любим друг друга! Кая!

Лисичка, казалось, снова разрыдается. С трудом сдерживая слезы, она отвела взгляд, не говоря ни слова в ответ. Она не смела перечить приказу командира, который оставался единственным шансом спасти остатки отряда, чтобы хоть кто-то вернулся в Датиан, рассказать Защитнице о страшной угрозе. Кая тоже думала, что мужчине, хищнику, рейнджеру не пристало скулить и вымаливать спасение, но только к Салливану испытывала не презрение, а жалость.

— Прости, Салли. — наконец выдавила девушка из себя.

Умгал оглядел оставшихся бойцов, убедившись, что каждый воспринял его решение, и возражений нет, после чего сделал знак рукой, и отряд двинулся в путь, оставив Салливана сидеть на том месте, где он упал. Изможденный парень уже не мог подняться, нога отказывалась его слушаться.

— Не надо! Не бросайте меня! Капитан Умгал! Кая, любимая! Лейтенант Гедеон! Пожалуйста! Не бросайте! — рейнджеры упрямо брели вперед, не оборачиваясь, глухие к мольбам оставленного на произвол судьбы товарища. — Аааа! Подонки! Предатели! Будьте вы прокляты! Будьте вы все прокляты!

По мере того, как рейнджеры продвигались дальше, крики становились все тише, пока совсем не стихли вдали. По сигналу Умгала отряд перешел на бег рысцой, и принялся быстро бежать прочь от демонов-загонщиков. Они вышли на дорогу, вдоль которой следовали все это время. Очищенная от зарослей просека позволит двигаться с большой скоростью, что даст надежду увеличить отрыв от погони, которая наверняка продвигается медленно, тщательно высматривая противника.

Но менее чем через минуту до рейнджеров донесся отчаянный, полный ужаса вопль Салливана. И тут же стих, только короткое эхо прозвучало в ночных джунглях.

— Ох, Салли. — рыдающим голосом пробормотала Кая.

— Не останавливаться! Вперед! Быстрее! — потребовал Умгал. — Еще быстрее!

Проклиная себя за то, что так долго возился с Салливаном, который весь поход был для них обузой, Умгал несся вперед во главе остатков отряда, понимая, что если демоны их догонят, то убьют на месте. Гул моторов был все так же слышен, и чутье подсказывало капитану, что запутать следы не получилось, что демоны каким-то образом знают, в какую сторону идут рейнджеры и следуют за ними. Значит, единственный шанс — скорость. Рейнджерам нужно бежать как можно быстрее и дальше, пока преследовать их не станет попросту бессмысленно.

Чутье подсказало Умгалу и остальным рейнджерам, что впереди опасность. Они остановились, как вкопанные, уставившись на нового противника, выступившего навстречу из ночной темноты. Никто не уловил, откуда он появился перед ними, фигура в черном плаще словно соткалась из мглы на пределе ночного зрения. Высокий человек, спокойно шел к ним, блокируя путь через просеку. Только хруст веток и листьев под его армейскими ботинками давал понять, что он материален. Место для засады выбрано удачно — с одной стороны плотные заросли, а с другой — высокая круча.

Рейнджеры замерли в нерешительности. Сзади все громче становился гул двигателей техники, а впереди находился этот странный человек, спокойно вышедший в одиночку против почти десятка хищников. Он приближался, расстояние сокращалось, а его спокойствие и уверенность вселяли страх и нерешительность в сердца хищников, инстинктивно чувствовавших чужую силу. Драгоценные секунды утекали, и Умгал понял, что нужно что-то делать.

— Он всего лишь один человек! — крикнул капитан. — Убьем его!

И он бросился вперед, подавая пример своим подчиненным. К ободренным смелостью своего командира рейнджерам вернулся боевой дух, и они, яростно заревев, бросились на преградившего им путь смельчака, снова превращаясь в верформы волков.

И второй раз за эту ночь все пошло не по плану. Человек вскинул левую руку, в которой оказалось зажато оружие иномирян. Он направил его на Умгала. Оружие грохнуло, но волк уже привычно подгадал момент выстрела и вовремя отскочил в сторону. Ему пришлось замедлить свой бег на мгновение, и остальные рейнджеры вырвались вперед.

С яростным криком наг-лучник рванул из колчана стрелу, быстро наложил ее на лук, натянул тетиву и спустил ее, послав стрелу в сердце врага. Тот неуловимым глазу движением шагнул в сторону, пропуская стрелу мимо себя, словно перетек в темноте с одного места на другое.

Оружие человека грохнуло снова, и голова лучника раскололась на две половинки. Безжизненное тело нага осело на землю, сложившись в собственный хвост, словно веревка, сброшенная на землю.

Кая выкрикнула заклинание, направив посох на врага. С конца посоха сорвалось пламя, огненный шар понесся в цель. и бессильно расплескался о щит, окутывавший противника и на мгновение блеснувший голубоватым светом.

В ответ человек в черном небрежно взмахнул свободной правой рукой, словно отгоняя назойливую муху. Сверкнула куда более яркая вспышка, и на том месте, где только что стояла Кая, расцвел красивый цветок чистого прозрачного льда.

В этот момент оборотни уже добрались до колдуна. Он успел выстрелить в ближайшего рейнджера несколько раз, убив того на месте, когда выстрелы разорвали волку грудь, превратив внутренние органы в кашу, которую не залечит даже способность к регенерации. Погибший рейнджер упал, а остальные бросились на врага в рукопашную.

Но и тут человек не растерялся — в правой руке у него появился меч. Длинное лезвие окутывал голубоватый ореол, через который пробегали статические разряды. Первого же оборотная, прыгнувшего на врага, встретил боковой удар, отбросивший его в сторону, разрубивший тело почти пополам.

Умгал, Гедеон и оставшийся боец обрушились на колдуна, раз за разом нанося удары. Щит противника выдержал их все, пока человек выдергивал лезвие меча из тела последней жертвы. Он тут же перешел в контратаку. Мгновение концентрации, и волна голубой энергии отбросила рейнджеров на несколько шагов, сбивая их на землю.

Умгал покатился кубарем, на мгновение потеряв ориентацию. Когда он пришел в себя и вскочил, человек уже добивал последнего рядового бойца в их отряде, проткнув его насквозь своим сверкающим мечом.

Богиня великая! Да как же это? Кто он такой?!

Сопротивление бесполезно, понял Умгал. Рев двигателей машин все нарастал, из темноты выскочил колесный броневик с погашенными фарами, и резко затормозил, войдя в небольшой занос. Дверцы в боку машины распахнулись, и из них принялись выпрыгивать демоны.

Это конец , — обреченно подумал Умгал, равнодушно глядя на все это.

Взревев, Гедеон снова бросился на колдуна, преграждавшего путь. Тот не стал рубить лейтенанта мечом, а просто выбросил левую руку вперед, на лету схватив оборотня за горло, и даже не покачнувшись при этом. Гедеон молотил когтистыми лапами, но щит по-прежнему без проблем впитывал урон.

— Беги, Умгал! — крикнул Гедеон полузадушенным голосом. — Я его держу! Предупреди Защитницу! Ну же!

Колдун сделал шаг, его глаза вспыхнули голубым светом, и он с такой силой швырнул лейтенанта на землю, что Умгал услышал, как у того с хрустом ломается позвоночник.

Этот звук вывел Умгала из ступора. Оборотень сорвался с места и побежал, ринувшись напролом через кусты. Вслед ему загрохотало громовое оружие, его яркие молнии пронзали темноту совсем рядом, но ни одна не настигла его. Человек что-то крикнул, и демоны сорвались в погоню.

Умгал бежал через лес, не разбирая дороги. Преследователи топали позади. Скорость оборотня должна была бы помочь ему опередить более медлительных врагов, но густые заросли не давали разогнаться, как следует. И он просто бежал, как мог, надеясь, что враги могут хотя бы чуть-чуть похуже. Больше не было ничего — ни любимой, ни соперника, ни надоедливого новичка, ни мечты о повышении и богатстве. Остался только инстинктивный животный страх, который гнал его вперед, заставив позабыть обо всем, о человечности . Все, что делало его разумным цивилизованным существом, растворилось в ночи, оставив лишь инстинктивное животное желание спастись.

Именно этот инстинкт самосохранения помог сделать правильный выбор, когда земля внезапно ушла из-под ног, превратившись в крутой склон балки, не видимой в темноте. Рейнджер сумел уцепиться за склон, проскользив вниз несколько метров. Камень, который он зацепил, покатился вниз, вызвав небольшую лавину из листьев и опавших веток. Над головой уже слышался тяжелый топот шагов — ближайший преследователь приближался.

Умгал сделал самое правильное, что было возможно — притаился, забившись в щель на склоне балки, зажав рукой рот и нос, и стараясь выровнять дыхание так, чтобы оно не было слишком шумным.

Потеряв его из виду, демоны принялись цепью прочесывать лес. Один из них выскочил на вершину склона балки, принявшись вглядываться вдаль. Спрятавшегося буквально у него под ногами Умгала демон не заметил, зато рейнджер впервые отчетливо разглядел врага. Он услышал приглушенное шипящее многоголосое бормотание, увидел оружие в руках, странный доспех с множеством кармашков на груди, рога и несколько красных глаз на лицевой пластине. шлема? Это не голова! Это шлем, нижняя часть которого разрисована под зубатую пасть, а глаза — крошечные окуляры для ночного зрения. В темноте такой рогатый шлем создает впечатление жуткой оскаленной морды, но на самом деле.

Кто же там внутри? Если это не демон, значит.

И вдруг Умгал услышал в доносившемся бормотании знакомое слово. Мозг зацепился за него, и начал узнавать и некоторые другие слова. И бормотание начало превращаться в знакомую речь, очень похожую на ту, которую часто можно услышать на улицах Датиана.

Они не демоны. Они люди, иномирцы!

Умгал не мог в это поверить. Люди, считавшиеся самой слабой из рас Карвонны, всего за одну ночь проявили себя опаснее хищников, превратившись из вечных жертв и добычи в безжалостных убийц, скрывающих лица под жуткими масками чудовищ.

Демон человек стоял на краю балки, вглядываясь вдаль, и не замечая Умгала, спрятавшегося всего в нескольких шагах. От него не пахло человеком, от него не пахло ничем! Только от оружия доносился тяжелый запах сгоревшего пороха. Умгал украдкой рассматривал его, вслушиваясь в доносившуюся из-под маски речь:

— Сталкер. Актуально всем элементам, позывной Сталкер. Имейте в виду, что Оверлорд перенаправляет несколько юнитов Сердцебиение в нашу зону ответственности для эвакуации. Отступаем на мою позицию и устанавливаем оборонительный периметр вокруг района. Будьте готовы к неустановленному количеству враждебных контактов в непосредственной близости, дальнейшая оценка ожидается.

— Оверлорд, Два-один Актуально. Нет пид других танго в нашей зоне, сообщаю.

— Два-один, все остальные Сталкеры — Ртоп.

— Один-три прекращаем преследование, танго больше не находятся в зоне действия сенсоров.

— Принято, Актуально, — прохрипел внезапно враждебий воин, гром и отчетливо. — Сталкер три, мы возвращаемся на нашу оперативную точку.

Он развернулся и отправился обратно в ту сторону, откуда пришел. Настала тишина, и Умгал обессиленно сполз на землю, тяжело вздохнув. Он все еще не мог поверить в то, что видел.

Люди. Чертовы демоны — это люди!

Выждав несколько минут, убедившись, что новых преследователей нет, Умгал выбрался из своего укрытия и скрылся в темноте. Пора возвращаться в Датиан. Теперь ему будет, что рассказать Защитнице.

Вражеские воины приволокли Гедеона обратно на то место, где им пришлось бросить Салливана, и лейтенант с удивлением увидел, что парень все еще жив. Он сидел, испуганно озираясь, охраняемый парой демонов. Еще около двух десятков из них деловито сновали туда-сюда, выходя из леса и тяжелой трусцой направляясь к ожидавшим броневикам.

Гедеона бросили на землю рядом с Салливаном, лицом вперед. С трудом отжавшись от земли скованными наручниками руками, тот перекатился на спину. Больше ничего сделать он не смог — ноги отказывались слушаться. Позвоночник раздроблен в нескольких местах, причиняя рейнджеру жуткую боль. Регенерация уже включилась, но исцеление наступит не скоро, недостаточно быстро, чтобы помочь ему сейчас. Чьи-то грубые руки подхватили его под мышки, подтащив к какой-то кочке и прислонив спиной к ней в сидячее положение.

В поле зрения рейнджера появился человек, добивший их отряд в одно лицо. Он медленно шел к пленникам, задумчиво рассматривая их бесстрастными голубыми глазами, а по обе стороны его сопровождали двое демонов. Поймав его взгляд, Гедеон угрожающе зарычал, но это не произвело на человека никакого впечатления.

— Ты, — сказал он, ткнув пальцем в Гедеона. — Кто вы такие? Сколько вас? Что вы здесь делаете?

— Иди ты к демонам, мерзавец, — прошипел Гедеон. — Я ничего тебе не скажу!

— У нас множество способов тебя заставить. лейтенант. Подумай! Скажешь, что мы хотим узнать, и тебе сохранят жизнь.

— Я скажу! — взвыл Салливан, хотя к нему никто не обращался.

Один из охранников занес оружие для удара плечевым упором, но спокойный жест голубоглазого блондина остановил его.

— Салливан заткнись! — рявкнул Гедеон, и тут же получил удар по голове от того самого демона, который собирался стукнуть Салливана. В затылке вспыхнула боль, в голове зашумело, а перед глазами поплыло. Гедеону пришлось зажмуриться и помотать головой, чтобы не вырубиться и не упасть на бок.

Блондин кивнул Салливану и сделал приглашающий жест рукой — говори.

— Мы отряд рейнджеров из Датиана, — затарахтел Салливан. — Нас отправили узнать, что происходит к югу от наших границ, кто нападает на деревни дикарей, заставляя их бежать в города Триумвирата.

— И это все? — в голосе человека промелькнули едва заметные разочарование и скука.

— Сэр, вероятно, это и есть отряд, покинувший Датиан со специальным заданием, — прокомментировал один из демонов стоявший рядом с блондином. — Тот, о котором предупреждали кроты Содружества.

— Похоже на то.

Эти мерзавцы знают о том, что происходит в высших кругах командования. — поразился Гедеон.

— Я еще много всего знаю! — продолжил разоряться Салливан. — Я служу в штабе городской гвардии! Мой отец — генерал! Я вам все-все-все расскажу! Только не убивайте, пожалуйста!

Жалкий трусливый предатель! — Гедеон скрипел зубами, но молчал. Он знал, что говорить уже бесполезно.

— Заманчивое предложение, — задумчиво изрек человек в черном. — Принимается.

Щелчок пальцами, и двое солдат подхватили Салливана, и поволокли его к одной из машин. Предводитель демонов оглянулся на Гедеона, который с ненавистью смотрел на него.

— Полагаю, — произнес человек ледяным тоном, — ты нам больше не нужен.

Он развернулся и ушел, сопровождаемый старшими офицерами. Вперед выступил один из солдат, направляя Гедеону в лицо громовое оружие.

— Улыбаемся!

— Пошел нахер! — огрызнулся пленник. — Возвращайся в Ад!

— После Вас.

Оружие грохнуло в последний раз этой ночью, и жизненный путь Гедеона завершился.

Глава 35. Счастливый билет

Деревенька, в которой проживала Тзелле, находилась далеко от Датиана, посреди леса. Море деревьев окружало ее, простираясь на многие километры во все стороны. Заметить спрятанное среди зарослей поселение можно было лишь с воздуха, но за редким исключением только драконы замка Таронн, находившегося к югу, пролетали по небу, и они не утруждали себя даже снижаться над крошечными домиками простых лесных жителей.

Тзелле уже исполнилось девять лет. Мама сказала, что она теперь уже совсем большая и маленькая нага страшно гордилась этим фактом, сообщая его по любому поводу (или без оного) всем встречным, пока каждый из жителей деревни не был уведомлен об этом минимум два раза.

Сама девочка росла желанным и любимым ребенком в семье двух лесных наг. У нее был темно-зеленый хвост с синими полосами, как у папы, и глаза с красивыми розовыми радужками, как у мамы. Она любила расчесывать свои каштановые волосы, заплетая в них цветы, и страшно привередничала каждый раз, как мама тащила ее подстригаться.

Конечно, большой Тзелле начала становиться уже в шесть лет, как и большинство детей на Карвонне. У нее появились обязанности по хозяйству, и они чередовались с обучением.

В четные дни недели девочка помогала маме по дому, обучаясь тысяче мелких, но необходимых, вещей, которые нужны, чтобы правильно вести хозяйство, чтобы вещи были постираны, в доме было чисто и тепло. Мама, веселая и добрая женщина, всегда готовая утешить дочурку, помочь соседям, поговорить и поддержать нуждающихся словом и делом, от души смеялась, наблюдая за неловкими попытками Тзелле управляться с домашними делами. Отсмеявшись, она с готовностью помогала девочке справиться с пока еще непосильными для нее обязанностями. Они были не очень тяжелыми, да и длились не долго. Родители не спешили отнимать у детей их детство, и уже во второй половине дня детвора носилась по улице деревеньки, весело крича и играя во что-нибудь. Обычно это были прятки — одна из самых популярных игр у детей на Карвонне. Благодаря ей малыши учились прятаться от опасностей и находить скрывающуюся Добычу, развивая внимательность и чувства.

В нечетные дни Тзелле ходила с отцом в лес, где училась охотиться. Ведь однажды она вырастет в большую и сильную хищницу, которой нужно хорошо питаться, чтобы оставаться красивой и здоровой, родить много-много деток, и прокормить их. Тзелле очень хотела много деток. Это как в дочки-матери играть, только по-настоящему! Поэтому она старательно училась всем необходимым навыкам, с задором гоняясь за своими первыми жертвами — полевыми крысами, тушканчиками и прочими грызунами. Попутно отец рассказывал, какие животные могут представлять опасность и почему, как их лучше избегать. Он объяснял, как собирать травы, учил отличать хорошие ингредиенты от плохих или ядовитых.

Конечно, с отцом Тзелле ходила в лес только в специально отведенные места. Детям вообще запрещалось покидать поселение без сопровождения взрослых. Охотничьи земли вокруг деревни простирались примерно на пятнадцать километров во все стороны. И хотя такое расстояние могло казаться очень-очень большим для ребятни, все же, теоретически, они могли преодолеть его в течение светового дня, и рисковать тем, что кто-то из них заблудится и попадет в беду, никто из взрослых не хотел.

В свои девять лет Тзелле уже прекрасно ориентировалась в окружающих землях, и назубок знала, куда можно ходить с папой, а куда ни в коем случае нельзя, где начинаются запретные для их деревни места.

Так, примерно чуть больше двадцати километров на север начинались охотничьи земли другой деревни, где жили злые и плохие собаки. Они не пускали к себе никого и никогда, и если вдруг увидят чужаков, то обязательно попытаются их убить, а их Добычу захватить.

На юг тоже нельзя было ходить ни в коем случае! Там, за пределами земель деревни, начинались гряды холмов, поросшие лесами. И среди этих холмов жили разные чудовища — как поодиночке, так и стаями. Каждое из чудовищ могло проглотить целиком даже взрослого из деревни, но особенно они обожали кушать маленьких непослушных девочек, которые балуются, вредничают, и не слушаются маму! Если очень-очень сильно не слушаться, то чудовища могут это учуять и, покинув свои холмы, прийти за такой девочкой в деревню и утащить ее! Поэтому перепуганная Тзелле старалась быть очень послушной.

И такое творилось на каждом направлении. Как только земли вокруг деревни заканчивались, начинался совсем другой мир: страшный, незнакомый и враждебный. Когда-нибудь Тзелле станет настолько большой, что не будет бояться ходить даже туда. Она станет охотницей и защитницей для своей деревни, станет ловить много Добычи и убивать любых врагов, родит здоровых детей, ее все будут за это любить. Ну, а пока она просто еще маленькая большая девочка, и в лес положено ходить только с папой.

Тзелле не расстраивалась, ей хватало занятий и развлечений и на том небольшом пятачке леса, которым ограничивался ее мир. Малышка помогала маме и гуляла с папой, играла с другими детьми. Ей не были интересны события, происходящие в мире вокруг, да она и не знала о них, не замечая взволнованных порой лиц взрослых, и не вслушиваясь в их горячие споры. Ведь пока ты будешь хорошей и послушной девочкой, чудовища не придут. Ведь так?

Тзелле взволнованно кралась вдоль стены сарая, надеясь, что мама ее не заметит. Маленькая нага хотела добраться до двери и проникнуть внутрь, чтобы познакомиться с поселившейся там гостьей. Ей было так интересно! Жизнь в деревне тихая и мирная, но, порой, очень скучная. По многу дней не происходит ничего примечательного. А тут вдруг такое приключение!

Гостью разместили в дальнем углу сарая, в небольшой клетке. Взрослому человеку не было бы возможности выпрямиться в ней в полный рост, но для человеческой девочки, едва ли старше самой Тзелле, клетка вполне подходила по размеру. Девочка испуганно глянула на нагу, когда та, проскользнув в приоткрытую дверь, подползла ближе. Пленница тяжело задышала, в глазах, до того безучастно смотревших в пол, появился страх.

Девочка появилась здесь вчера поздно вечером. Папа и другие охотники привели ее и еще много другой Добычи, пойманной на охоте. Они обычно охотились в разных местах, но в этот раз им повезло наткнуться на путников, следовавших из Датиана в Сибеле по одному из пешеходных трактов. Охотники деревни часто охотились там, узнавая о перемещениях караванов от соседних деревень, с которыми общались и торговали. Иногда они даже объединяли усилия, если ожидалось много Добычи и охранников.

Пойманную Добычу распределили между охотниками. Каждому досталось по два-три человека или кролика или нэко — в зависимости от заслуг и от важности работы для деревни. Но никогда больше, чем семья может съесть за раз. Семье Тзелле досталось двое. Папа свою Добычу уже съел, а девочку, которая полагалась маме, поселили в сарае, в клетке.

В этой клетке и раньше время от времени держали Добычу, которую потом, в течение двух-трех дней, съедал кто-то из взрослых. Но до этого дня Тзелле никогда не осмеливалась заглядывать в сарай и пробовать разговаривать с ними. Раньше это всегда были взрослые дикари, для которых клетка оказывалась слишком мала. Пленники казались страшными, грязными, постоянно ругались и спорили с охотниками. Но девочка оказалась не такой. Чистенькая и опрятная она только молча сидела, обхватив руками колени, и тихонько плакала. И впервые Тзелле решилась заглянуть в сарай, хотя мама всегда не советовала этого делать — маленькая еще .

Некоторое время малышка нага и пленница смотрели друг на друга и боялись. Тзелле было страшно и неловко. Она никогда раньше не общалась с Добычей, и теперь не знала что говорить.

Поборов страх, змейка подползла ближе, почти к самой клетке. Испуганные глаза гостьи настороженно следили за ее перемещением. Деваться было некуда, но гостья инстинктивно чувствовала, что нага здесь не затем, чтобы ее съесть, да и маленькая еще для этого.

Тзелле с любопытством рассматривала гостью. На пленнице была надета походная одежда — рубашка и штаны. Ничего такого страшного или опасного — ни брони, которая могла бы спасти ее от когтей и укусов охотников, ни оружия, которым можно было бы защититься.

Потому-то Добычу всегда ловят и потом кушают! — сделала совершенно логичный вывод маленькая нага.

Курточку у гостьи отобрали, а штанишки изорвались, когда охотники волоком тащили ее по лесу, но девочка все равно оставалась относительно чистой и очень симпатичной. У нее были волнистые каштановые волосы и большие светло-карие глаза, неотрывно следившие за нагой.

— П-п-привет. — Тзелле первой рискнула нарушить затянувшееся молчание.

Рот гостьи приоткрылся от удивления. Она не ожидала, что кто-то придет сюда поговорить с ней. Взрослый страшный наг просто запихнул ее в клетку, не разговаривая и не отвечая на вопросы, запер на навесной замок, да так и оставил. Позже появилась нага, сунула через прутья миску с овощами и поилку с водой, и ушла, тоже ни слова не сказав. Сейчас, разглядывая посетительницу, пленница поняла две вещи — нага немного младше нее, и, судя по тому, как она похожа на взрослых, девочка, скорее всего, дочь этих двух наг.

— Эээ. Привет.

— Меня зовут Тзелле. А тебя?

— А я — Мия.

Можно было бы промолчать, но почему-бы и не поговорить? Терять все равно нечего, да и страх в ожидании неизбежного сжигал душу так же верно, как скоро желудок одной из змей будет сжигать ее тело. Мии требовалась разрядка, хотелось с кем-то пообщаться, немного отвлечься перед смертью. Перед ней, как известно, не надышишься. И, однажды начав говорить, Мия уже не могла остановиться. Она отвечала на вопросы любопытной посетительницы, сначала неохотно, потом все подробнее и красочнее рассказывая о себе, о том, как она жила в одном из поселков во владении Датиана. Гостья рассказала про то, как бывала в Датиане вместе с мамой. Она ездила туда на электричке — это когда небольшие сараи на колесиках соединяют вместе, и потом садятся в них и едут по железным палкам. А в самом городе огромные каменные дома, много-много этажей в высоту! По улицам ходит полно народу, ездят машины, всюду яркие огни, от которых светло даже ночью. Полно магазинов, в которых можно купить столько всего нужного и интересного. Однажды они с мамой купили и привезли домой телевизор. И Мия могла смотреть мультики, аж пока ее не отправляли спать. Что такое мультики? Это рисунки, которые движутся так быстро, что кажется, будто они живые!

Тзелле вся извивалась и подпрыгивала от волнения. Оказывается, гостья столько всего знала и повидала! Малышка нага пыталась представить себе все эти чудеса, и чуть не плакала от бессилия, потому что получалось не очень. Высокие дома? Она представляла деревенские хаты, поставленные одна на другую, и не понимала, как они не падают, и как вообще в них можно жить. Представляла связанные вместе сараи и не понимала, как они могут куда-то двигаться.

Общение налаживалось. Тзелле сначала переживала, что гостья начнет плакать, просить и кричать, как это делали другие до нее. Но Мия постепенно втянулась в общение с шебутной и любопытной нагой. Они были примерно одного возраста, и им было легче находить общий язык. Тзелле рассказывала веселые истории из жизни деревни, и они действительно оказывались смешными, если забыть, что эту деревню целиком населяют хищники, промышляющие охотой на путников на дорогах. С новой подружкой Мия сумела забыться и ненадолго отогнать мысли о собственном конце. Они рассказывали друг другу истории, играли и смеялись. Тзелле хотелось чем-то утешить подругу, помочь ей, поэтому маленькая нага сделала, что могла — поменяла воду в поилке, принесла свежих фруктов, коврик, чтобы не было так холодно лежать на полу клетки. Она метнулась к себе в комнату и притащила оттуда свои игрушки, с гордостью показав их Мие. Тзелле охотно поделилась ими с новой подружкой, сказав, что та может оставить их у себя сколько захочет. При этих словах по лицу Мии пробежала легкая гримаса, в отличие от Тзелле, она хорошо помнила, что она здесь ненадолго. Но девочка промолчала, чтобы не огорчать подружку, ведь беззаботное общение с ней действительно приносило облегчение, помогая забыть о собственной печальной судьбе. С игрушками они тоже поиграли, и не стали убирать обратно, чтобы поскорее продолжить интересную игру в следующий раз.

Они держались за руки, клялись друг другу дружить вечно, что бы ни случилось. День пролетел стремительно, солнце скрылось за вершинами деревьев. В сарае стало темно, и Тзелле пришлось уходить, иначе мама будет волноваться и искать. Но девочка обещала новой подруге, что завтра обязательно придет к ней еще.

А через полчаса, перед ужином, услышала, как мама сказала папе, что сегодня, вместо обычной живности, собирается съесть их гостью, новую закадычную подругу Тзелле.

Вот тут-то и разразился страшный скандал! Обвиваясь хвостом вокруг мамы, чтобы та не пошла в сарай, Тзелле верещала так, словно это ее саму сейчас собираются съесть. Она каталась по полу, и кричала, не реагируя на уговоры и призывы к сдержанности. Отец быстро самоустранился от разборок, отправившись в общий дом, чтобы посидеть, попить травяной настойки, поболтать с друзьями и поиграть с ними в костяшки. А Тзелле продолжала тиранить маму, требуя, чтобы та оставила Мию в покое.

Она ее уже иначе как по имени и не называет! — поняла женщина.

— А когда я вырасту, то сразу же сама ее съем, мамочка! Честно-честно! — в ход пошли самые тяжелые аргументы.

Вздохнув, нага поняла, что придется идти на попятную. Через десять минут безостановочного скандала, она была готова пообещать что угодно, только бы эти выматывающие нервы визги прекратились прямо сейчас.

С трудом успокоив дочь, мама пообещала, что ни она, ни папа, ни кто-нибудь еще не станут есть их гостью Мию, и что Тзелле можно будет и дальше с ней дружить и играть. Малышка мгновенно просияла, обняла самую лучшую маму , крепко прижавшись к ней и спрятав лицо в груди. А мама, вздыхая, гладила ее по голове, думая о том дне, когда дочери придется узнать правду и какой у них должен будет состояться разговор. Про Мию она не волновалась. Внимание детей быстро рассеивается, перепрыгивает с одного места на другое. За несколько дней Тзелле наиграется с новой подружкой, услышит все истории, которые та может рассказать, и ей, наконец, станет с ней скучно, и девочка начнет все реже посещать сарай с клеткой. И вот тогда можно будет спокойно съесть человеческую пленницу. Ну, или нет, если Тзелле все же проявит необычное в ее возрасте упорство. Тогда. тогда нужно будет подождать еще несколько дней, а там посмотрим. Овощей у них навалом, а голод можно и потерпеть недельку ради мира и спокойствия в доме.

Убедившись, что требуемый результат достигнут, довольная и гордая собой Тзелле соизволила, наконец, покушать пойманных за день грызунов, предложив на всякий случай маме значительную часть своей порции. На что мама сказала, чтобы она не переживала — на кроличьем дворе достаточно кроликов, чтобы никому из них не грозил голод в случае плохой охоты. Под пристальным наблюдением дочери женщине пришлось отправиться за ними, и съесть кроликов у девочки на глазах, чтобы та поверила, что мама не собирается ее обманывать.

Наконец, Тзелле отправилась спать, уверенная, что с Мией точно ничего не случится.

— Спокойной ночи, мама! Ты. извини меня, пожалуйста, — виновато проговорила девочка, обняв мамочку обеими руками и зарывшись лицом ей в грудь.

— Спокойной ночи, солнышко, — со вздохом ответила женщина-змея. — Не волнуйся, ничего страшного не произошло. Такое бывает у многих. И потом обязательно проходит.

Тзелле вернулась в свою комнату, и первым делом заглянула под кровать. Нужно было убедиться, что там не прячутся монстры. В отличие от мам других миров, ни одна вменяемая мать на Карвонне не станет рассказывать детям сказки о том, что монстров не существует. Потому, что монстры существуют, и обожают глотать целиком неосторожных мальчиков и девочек. Поэтому всегда нужно быть осторожной, не ходить по темным местам, не верить незнакомцам и еще тысяча правил, которые даже в нежном возрасте должны были знать дети.

Вот Тзелле и старалась соблюдать их все. Конечно, сначала она боялась заглядывать под кровать, чтобы убеждаться, что там никого нет. Это приходилось делать маме, и малышка могла заснуть только после того, как мама вылезет из-под кровати и скажет, что, да, все в порядке — ни одного монстра сегодня не обнаружено. Подрастая, Тзелле набралась смелости заглядывать под кровать сама. А еще мама сказала ей, что однажды она станет настолько большой и сильной, что подкроватных монстров можно будет не бояться и не заглядывать туда вообще!

Убедившись, что под кроватью в очередной раз никого не оказалось, Тзелле заползла на постель, обернулась кольцами вокруг большой подушки (чтобы теплее было), положила голову на подушку поменьше, и натянула на себя пуховое одеяло. Уже стояла глубокая осень, скоро начнется сезон дождей, ночами очень-очень холодно, поэтому спать приходится под теплым одеялом и в вязаной пижаме.

Засыпая, она подумала, как там, в клетке, спится ее новой подруге? Завтра Тзелле обязательно принесет ей одеяло, выпросит у мамы старое, которое не жалко запачкать. А может даже получиться уговорить родителей переселить Мию к ней в комнату? Вот это было бы здорово — они могли бы играть у нее в комнате и после захода солнца, а потом спали бы вместе под одним одеялом. Люди — они теплые.

С этими мыслями воодушевленная Тзелле постепенно заснула.

Среди ночи Тзелле разбудил оглушительный грохот. За окном ее спальни полыхнуло оранжевым, стекла задрожали, а через несколько секунд на крышу что-то посыпалось. Перепуганная девочка подскочила к окну, и выглянула, стараясь увидеть и понять, что там происходит. За домами на другом краю деревни разгоралось зарево пожара, кто-то кричал. Грохот не утихал, превратившись в частые-частые хлопки, словно кто-то открыл коробку с фейерверками.

Опомнившись, Тзелле выскочила в общую комнату и столкнулась с матерью, спешившей ей навстречу. Отец пронесся мимо них обеих с мечом в руке, и скрылся за дверью, выскочив туда, где бушевало пламя и тонули в страшном грохоте крики их соседей.

Мать бросилась к Тзелле, схватила ее за руку, не обращая внимания на то, что девочка вскрикнула от боли, и потащила к другой двери, которая вела на задний двор. В другой руке женщины было зажато копье.

— Скорее, Тзелле! Нужно спрятать тебя!

— Мама, что это, мама?! — закричала перепуганная малышка.

— Я не знаю, милая. Какие-то монстры.

Тзелле охнула. Монстры. Как, почему? Откуда они могли взяться здесь?

Вытащив дочь во двор, взрослая нага склонилась над ней, схватив за плечи и внимательно заглядывая девочке в глаза.

— Милая, тебе нужно бежать в норку. Помнишь где она?

Тзелле кивнула. Конечно, она помнила, где норка. Каждый ребенок в деревне имел такую, чтобы было куда спрятаться, если дела пойдут плохо . Это плохо настало сейчас? Тзелле думала об этом со страхом.

— Молодец. Теперь ты должна отправиться туда, спрятаться и ни в коем случае не выходить, пока папа или я за тобой не придем, поняла?

Еще один кивок.

— Хорошо. Тут совсем рядом — скорее беги!

— Мама, а ты?!

— Я помогу папе, — нага перехватила копье обеими руками, прижав его к правому боку.

— Мама, не уходи! Не надо! Мне страшно, мама! Вдруг монстры тебя заберут?!

— Тзелле! Иди в укрытие! Мне некогда спорить! Быстро!

Последнюю команду она рявкнула так, что Тзелле вздрогнула еще сильнее. Собрав всю свою смелость, маленькая нага развернулась, и, ревя и размазывая слезы по щекам, кинулась в сторону укрытия. Мать несколько секунд провожала ее взглядом, уперев копье в землю, пока не убедилась, что девочка отправилась по верному пути. Затем, нага развернулась и бросилась обратно в деревню, навстречу пламени. В деревнях, таких как эта, живущих первобытным строем, существовал только один способ защиты — воинское ополчение, в которое входили все, способные держать в руках оружие. А взрослая нага не просто могла его держать — мать Тзелле способна одним ударом проткнуть насквозь любого противника вплоть до своего Оранжевого ранга. И она была полна решимости сделать это.

А Тзелле бежала туда, куда мама приказала. Ее укрытие было самым хитрым — оно находилось на склоне выгребной ямы, вырытой на окраине деревни, а спуститься в него было очень трудно. Из ямы очень воняло, но это означало, что монстры не учуют ее и абсолютно точно не станут лезть в нечистоты, чтобы проверить, не спрятался ли в них кто-нибудь.

Очень осторожно спустившись по склону, изо всех сил стараясь не сорваться в вонючую жижу, Тзелле забилась в крошечную норку, отрытую для нее еще полтора года назад, когда она была на две головы меньше, чем сейчас, свернулась клубком и постаралась успокоиться. Она верила, что папа с мамой скоро придут за ней, как только прогонят монстров. Это должно случиться уже вот-вот, ведь грохот затихал, его раскаты становились реже и менее продолжительными, а это значило, что взрослые уже прогнали монстров. Но вылезать нельзя, пока мама и папа за ней не придут! А вот монстрам ее здесь не найти — норка хорошо укрыта от посторонних взглядов, а вонь нечистот не позволит найти девочку по запаху.

Но монстры все равно нашли ее! Тзелле встрепенулась, когда услышала, как они спускаются по склону, переговариваясь жутким хриплым бормотанием. Грохот и шум сражения давно затихли, и в наступившей тишине девочка отчетливо слышала встревоженный стук своего сердца, и приближение неизвестных чудовищ. Она свернулась еще теснее, надеясь стать такой маленькой-маленькой, что ее каким-то чудом не заметят.

А через секунду в проеме ее укрытия возникли две фигуры, чернее, чем сама ночь, из которой они пришли. Их глаза зловеще горели красным, рога цеплялись за земляной потолок, но они упрямо тянули к Тзелле свои скрюченные пальцы.

Девочка кричала от ужаса и вырывалась, но в крошечной норке некуда спрятаться. Монстры схватили ее и потащили сначала наружу, затем наверх. Она упиралась, как могла, пытаясь зацепиться хвостом хоть за что-нибудь. Но ее дотащили до самого верха, где их ждали еще трое, и поволокли в сторону деревни, дома которой уже были объяты огнем.

Завизжав, Тзелле пустила в ход хвост, обвив его вокруг одного из монстров, за кого удалось зацепиться. Ее силенок было бы недостаточно, чтобы причинить бронированному врагу хоть какой-то вред, но тот все же глухо замычал, когда мускулы хвоста резко придавили ему руку к телу. В следующую секунду, он без усилий отвел ее обратно, отрывая Тзелле от себя. Другие монстры пришли ему на помощь, ухватив Тзелле за разные части тела и хвоста, чтобы она не могла выкрутиться.

— Прекрати вырываться! — глухо ревели на нее монстры. — Заткнись! Перестань брыкаться, чтоб тебя!

Перепуганная малышка все равно сопротивлялась, и тогда ее швырнули на землю и принялись бить. У монстров оказались дубинки, которыми ее пребольно колотили по рукам и хвосту. Один из них ударил ее по голове носком ботинка. Тзелле ревела, заливаясь слезами, прикрыв руками голову, визжа и корчась от боли, а они продолжали делать ей больно, пока девочка не замерла, свернувшись в клубок и не смея шевелиться. Она только выла от боли и страха, пуская слезы и сопли в ладошки. Добившись покорности, черные монстры подхватили ее под руки, грубо подняли и потащили к деревне.

Деревню было не узнать. Сквозь слезы шокированная Тзелле смотрела, что стало с ее домом, с ее улицей, где она выросла и провела всю свою короткую жизнь, сколько себя помнила. Посреди улицы стояли сараи на колесиках , все как рассказывала Мия. Только они были не прикольными, как в ее рассказах. Здесь они оказались черными и страшными, все время рычащими и вращающими головами без шей. Их двери отворялись, словно нутро голодного зверя, и исторгали из себя новых монстров.

Дома же, в которых жили и Тзелле и ее друзья из других семей, горели. Монстры нашли всех людей, которых еще не съели поймавшие их охотники, вывели их на улицы и собрали вместе под охраной нескольких своих воинов, а дома — подожгли. Пламя весело пылало, треща и пожирая без остатка маленький мирок Тзелле, в котором она знала каждую доску, каждый угол.

Еще здесь были другие дети, такие же, как она. Их сгоняли в кучу, к которой притащили и Тзелле, затем по одному выхватывали из нее, и запихивали в большой сарай на колесах, у которого вместо стен были решетки. Детей набивали в это подобие клетки, невзирая на визги и слезы. Ее друзья и подруги надрывно плакали, у многих на телах виднелись ссадины и кровь — их тоже избивали, как и Тзелле.

Но где же взрослые? Тзелле обеспокоенно закрутила головой. И увидела.

Взрослые лежали на площади. Когда прогремел первый грохот, они выскочили из домов и помчались собираться на площадь, чтобы организоваться и сообща дать отпор врагам. И тут же они и погибли — маленькая нага начала замечать их тела. Искореженные, в неестественных позах, выгнутые в предсмертной агонии, жители деревни лежали повсюду. С ужасом Тзелле вглядывалась в них, узнавая то одних, то других. Вот лежат староста деревни и его жена, плотник, с чьим сыном Тзелле дралась постоянно, заводчик кроликов, которых держали для употребления в пищу, когда охота была плохая, старший сын плотника и. мама.

Завизжав, Тзелле вырвалась из хнычущей толпы детей и бросилась к неподвижно лежавшей наге.

— Мама! Мама, мамочка!

Монстры не сразу поняли, что происходит. Они рычали друг на друга своими странными голосами, нервно и дергано озирались. Но опасности для них не было — всего лишь маленькая нага ревела белугой, обнимая мертвую маму.

— Мамочка! Мамочка-а-а! Вставай! Пожалуйста! Что они сделали с тобой, моя милая мамочка?! А-а-а!

Опомнившиеся монстры, ругаясь, подбежали к Тзелле, принявшись отдирать ее от матери. Но плачущая девочка обхватила маму руками, зарывшись ей в грудь, как любила делать всегда. Она как можно крепче обвивала хвостом хвост мамы, и монстры, как ни старались, не могли ее оторвать. Это разозлило их, и маленькую нагу снова принялись избивать. Ее колотили куда попало, но она, рыдая, лишь плотнее прижималась к маме, вскрикивая и взвизгивая, когда получала особенно сильные удары. Наконец, ей треснули по затылку с такой силой, что перед глазами потемнело, а в голове зашумело. Ее тельце стало как ватное, руки и хвост перестали слушаться свою хозяйку. Только тогда монстрам удалось оттащить ее обратно к клетке на колесах и зашвырнуть внутрь. Не церемонясь, девочку бросили грудью на холодный пол. Стальное чудовище взревело, задрожало, и тронулось с места. Ее горящая деревня стала проплывать мимо, смещаясь куда-то в сторону. Тзелле попыталась поднять хотя бы голову, но от этого усилия ей только стало еще хуже, и она снова рухнула на пол.

Последнее, что девочка увидела, перед тем, как потерять сознание — заплаканные и полные сочувствия глаза Мии, в ужасе прижимавшейся к своей спасенной маме, а позади них — черный силуэт монстра с красными глазами, медленно бредущего на фоне пламени среди мертвых тел жителей родной деревни Тзелле.

Тзелле очнулась только несколько часов спустя, когда клетка уже подъезжала к месту назначения. Большая часть детей ждали своей участи молча. Уставшие и замерзшие, они больше не могли плакать, только некоторые девочки хныкали и поскуливали, прижимаясь к товарищам постарше и похрабрее.

Тзелле лежала на чем-то мягком, но едва она шевельнулась, тихий голос произнес на ухо:

— Не спеши. Не пытайся подняться так сразу, а то опять начнет кружиться голова.

— Хорошо, — пересохшими и посиневшими от холода губами ответила маленькая нага.

Опять? Она уже пыталась встать? Тзелле не помнила. Сейчас ей удалось с трудом открыть глаза и увидеть лицо ухаживающей за ней девушки.

— Лилу. — радостно прошептала Тзелле, и рыжая лисичка приветливо улыбнулась в ответ.

В клетке она оказалась с одной из немногих детей постарше, от двенадцати до четырнадцати лет. Все, кто был еще старше них, уже состояли в деревенском ополчении и погибли вместе с взрослыми. Дочь деревенской знахарки принадлежала к слабому виду кицуне. У таких, как она, составляющих большинство лисиц на Карвонне, всего один хвост, но даже так Лилу относилась к Оранжевому рангу, и являлась бы очень сильной колдуньей, если бы уже была взрослой.

Пока же все, что она могла — немного облегчить травму Тзелле. Лисичка гладила нагу по волосам, и тихонько напевала. Боль чуть-чуть отступила, превратившись в тупое ноющее ощущение в затылке, голова перестала кружиться, и Тзелле смогла немного осмотреться. Повернув голову, она в первую очередь выглянула из клетки наружу, чтобы понять, куда монстры их везут.

Уже наступало утро, и рычащие повозки приближались к страшному замку, в котором, без сомнения, и проживали монстры. Он не походил на большой и гордый замок Таронна из рассказов папы, возвышавшийся высоко на холме, и открытый любым взглядам. Этот замок был низким и хмурым сооружением, едва выглядывавшим из-за собственных стен. Стены, сложенные из идеально ровных серых камней, через равные промежутки разделяли невысокие башенки. Верхушки стен и пространство перед ними занимали страшные серые колючие заросли, лианы которых свернулись в спирали, как пружины.

С башен по обе стороны стальных ворот ударили лучи света, осветив движущуюся колонну. Ворота, громыхая, расползлись в стороны, пропуская повозки внутрь. Клетка проехала к широким дверям зловещего двухэтажного здания, и остановилась. Двери распахнулись, и на улицу выскочила толпа монстров. Вслед за ними вышла человеческая женщина в зеленой одежде и с дубинкой в руке. Ее лицо оказалось смуглым, длинные прямые черные волосы спускались ниже плеч, а глаза. черные глаза глядели холодно и со злобой.

Тзелле глядела на женщину с удивлением. Это люди служат монстрам? Или наоборот? Женщина рявкнула приказ, и монстры отперли дверцу клетки, принявшись вытаскивать детей во двор. Хотя Лилу и другие старшие еще по пути объяснили младшим, что нужно, невзирая на страх, покорно делать то, что говорят монстры, чтобы их не начали снова бить, все это мигом вылетело у малышей из головы. Поднялся гвалт, дети кричали и вырывались, монстры выкрикивали резкие команды, толкали детей строиться в кучу перед дверьми в здание, самых непослушных били дубинками.

Тзелле стащили с коленей Лилу и ее хвост больно шлепнулся на гальку двора. Монстр тянул девочку с собой за руку, голова снова закружилась, и чтобы не упасть, она ухватилась второй рукой за его торс. И тут же взвизгнула от боли, получив по руке дубинкой.

Их кое-как согнали вместе, и принялись заталкивать внутрь, где оказались еще помещения, в которых их толкали туда-сюда, сдирали одежду, запихивали под струи горячей и соленой воды, тащили в комнату с белыми стенами. Там один из монстров, с красным крестом на белой повязке щупал их руками, светил в глаза фонариком, заглядывал в рот и делал другие непонятные вещи.

Большую часть этого времени дети не переставали плакать и вырываться, а монстры ругались и избивали их за малейшее непослушание. Детей били до тех пор, пока те не обессиливали и не прекращали сопротивление.

Тзелле не сопротивлялась — не могла. Голова болела и кружилась, напала жуткая апатия, ведь после того, как не стало папы и мамы, не стало ее деревни и всей жизни, зачем еще сопротивляться? Зачем еще жить?

И маленькая нага покорно шла за своими мучителями, позволила забрать пижаму, последнее напоминание о потерянном доме, зажмурив глаза и понурившись, стояла под струями лившейся с потолка воды. В белой комнате ей заглянули в рот, сообщили, что она не ядовита (будто Тзелле сама не знала), чья-то ладонь больно ощупала шишку на затылке. Потом ей сделали больно в руку большой иглой, заставили ждать в углу. К этому времени она осталась в комнате одна среди нескольких монстров. Всех других детей увели, и выдержка изменила маленькой наге. Тзелле тихонько расплакалась, испуганно глядя на мучителей, и дрожащим шепотом просила их не делать ей больно, ведь она еще маленькая, ей так страшно.

Один из монстров прикрикнул на нее и замахнулся дубинкой. Тзелле съежилась, ожидая удара, но монстр с белыми руками, который осматривал ее, остановил своего товарища, перехватив его руку. Он что-то сказал, и Тзелле не стали бить, а, взяв под локоть, повели в следующую комнату.

Там оказался огромный просторный зал, потолок которого скрывался в полумраке, весь заставленный рядами клеток, в которых сидели дети. Редкие лампы в проходах давали совсем немного света, но его было достаточно, чтобы хорошо разглядеть, что клетки тянутся, сколько хватает глаз, что их не меньше нескольких сотен. Здесь тоже царил шум и гвалт — детей из деревни Тзелле пинками и дубинками загоняли в предназначенные им клетки.

Тзелле тоже привели к пустой клетке. Дверцу открыли, и она, повинуясь первому же требовательному жесту, шмыгнула внутрь, чтобы не показывать непослушания, чтобы монстры не начали снова ее колотить.

Монстры ушли, оставив ее одну. Девочка осмотрелась. Крики вокруг еще продолжались, но в этом углу было потише. Она с ужасом поняла, что не видит знакомых лиц — ни Лилу, ни кого-либо еще из родной деревни, только изможденные лица незнакомых детей, вероятно, из других деревень.

И тогда, сломленная всеми пережитыми ужасами, Тзелле упала на пол, свернулась в колечко, спрятав лицо в хвост, и тихо-тихо расплакалась. Почему? Почему это случилось с ней? Разве она была плохой девочкой? Ведь она всегда слушалась маму, так почему же монстры пришли за ней? Она вспоминала маму, папу, их улыбающиеся лица постоянно мелькали перед глазами. Вся ее короткая жизнь, беззаботная и полная счастья, в последний раз проносилась перед глазами, повторяясь снова и снова, словно короткий ролик, поставленный на повтор. И так продолжалось до тех пор, пока маленькая Тзелле не забылась беспокойным сном.

Потянулись долгие дни в заключении. Первые два дня Тзелле ждала своей судьбы со страхом, зная, что обычно пойманную Добычу незачем держать дольше. Она ожидала, что вот-вот придет большой черный монстр, выберет ее голодным взглядом, откроет дверь клетки, и утащит кричащую и вырывающуюся Тзелле в свое логово, чтобы съесть.

Очевидно, многие дети думали так же. И каждый раз, когда монстры приходили, чтобы забрать кого-то из клетки, начинался крик и метания. Тогда монстры долго били тех, кто сопротивлялся, пока он или она не падали без сил, и тогда все равно утаскивали с собой.

Монстры вообще любили бить детей за любое непослушание. Крики, громкие разговоры, попытки выбраться из клетки или неподчинение. все заканчивалось тем, что виновника вытаскивали в проход между клетками и избивали долго-долго на глазах у всех остальных детей, тихо давившихся рыданиями. Они старательно выбивали из детей хищников любую мысль о сопротивлении, воспитывая тупую запуганную покорность, показывая, что здесь именно они, монстры, настоящие хозяева, и что дети не могут противопоставить им ничего.

И они добивались покорности. Все больше и больше детей послушно выходили из клеток, когда их забирали. Они уходили с монстрами за двери, в окошках которых горел белый свет. Иногда они возвращались, иногда нет. А иногда из-за дверей слышались отчаянные визги и крики, полные муки, и пару раз монстры провозили мимо клеток каталки, накрытые белыми простынями, пропитанными кровью.

Человеческая женщина, которую звали Милли, особенно свирепствовала при наказаниях непослушных. Ее дубинка была не такой, как у обычных монстров. Каждый удар ею делал не просто больно — от него все тело горело, словно охваченное огнем. Большая часть пленников боялась Милли пуще смерти, покорно выполняя любой ее приказ.

Тзелле не была исключением. Когда ее забирали из клетки, Милли заносила над головой проклятую дубинку, и Тзелле плюхалась на пол, съеживаясь и поскуливая, всем своим видом демонстрируя полную покорность. Тогда удара не происходило, Милли громко и четко произносила приказ, и девочка тут же спешила быстро и молча исполнить требование.

Ее водили в белые комнаты, где другие, белые монстры, которые назывались докторами, снова делали ей больно иглами, забирали из пальца капельки крови и совершали другие непонятные вещи. Милли обычно находилась рядом, поэтому Тзелле все так же покорно терпела боль от уколов, сжимая губы и стараясь не издавать ни звука. Она постоянно косилась на надсмотрщицу, стараясь определить в каком та настроении. Когда Милли была спокойна, или улыбалась, разговаривая с докторами, ее лицо было очень-очень милым и красивым, и Тзелле невольно любовалась человеческой женщиной. Но она хорошо помнила, какой злобой оно может искажаться при любом намеке на неповиновение детей, и испуганно отводила глаза, стоило только женщине глянуть в ее сторону. Сердечко девочки испуганно колотилось от страха в такой миг, но Милли обычно не била послушных. Когда процедуры заканчивались, женщина отводила Тзелле обратно в ее клетку.

Со временем нага поняла, что за теми дверьми, куда монстры забирают детей, никого на самом деле не едят. Хоть возвращались оттуда не все, но те, кто вернулся, снова оказывались в клетках, перешептывались с соседями, и постепенно по рядам расходились слухи о том, что там просто еще одни комнаты, в которых тоже делают детям больно, только по-другому. Эта новость немного успокоила Тзелле, она перестала бояться и в каждом приходе Милли видеть наступающее съедение.

Так продолжалось неопределенно долгое время, несколько дней, которые Тзелле научилась мерять кормежками. Дети обустраивали в клетках свой нехитрый быт, кто как умел. Монстры выдали им постельное белье, матрац с простыней, подушку и одеяло, оранжевую одежду с цифрами, кормили через определенные промежутки времени большими кусками сырого мяса, которое Тзелле с отвращением заставляла себя глотать. Ни разу им не дали живой еды, даже простой крысы.

Когда наступала ночь , Милли обходила ряды, покрикивая на детей, чтобы завершали что они там делают, и не шумели в темноте, не мешали никому спать. Потом лампы, свисавшие из невидимого в темноте высокого потолка, гасли, и все погружалось во тьму. Тзелле никому не мешала спать и не шумела. Она не очень представляла, чем можно заниматься в клетке, когда совершенно нечего делать. Первые несколько ночей она просто плакала, вспоминая маму и папу, но потом перегорела и равнодушно смотрела на происходящее вокруг.

Иногда рутина прерывалась различными событиями. Детей изредка выводили небольшими группами и под присмотром монстров отправляли в комнату, где с потолка лилась вода. Под ее струями полагалось стоять, закрыв глаза, пока все не закончится. Сначала вода была теплой и скользкой, и щипала глаза, если в них попадет. Затем шла обычная горячая вода, которая смывала с детских тел грязь и пот. Под конец поднимался горячий сухой ветер, быстро суша тела и волосы, а монстры давали новую оранжевую одежду с теми же цифрами.

Иногда, когда прибывали новые партии пойманных детей, поднимался такой же шум, как и в первый день, когда Тзелле прибыла сюда. Тогда монстры-охранники снова били новичков, вколачивая в них дисциплину. Зал снова наполнялся испуганным плачем, а Милли ходила между клеток, увещевая, убеждая, что нужно подчиняться и вести себя хорошо, и что те, кто подчинится, однажды получат тортик. Но Тзелле знала: тортик — это ложь. Так нацарапал когтем на полу предыдущий обитатель клетки. Малышка страшилась даже представлять, куда он подевался, освободив ей место, и куда предстоит отправиться ей, когда неизбежно настанет ее черед.

Один из детей в соседней клетке стал вести себя странно, вернувшись из-за дверей . Всю ночь он кашлял и извивался, что-то неразборчиво бормотал и звал маму. А к утру затих и больше не шевелился. Так его и обнаружила Милли, при утреннем обходе клеток. На ее зов явились доктора, долго осматривали мальчика, о чем-то совещались, а затем охранники закинули его тело на каталку, накрыли простыней из его же клетки, и увезли. Скоро, поняла Тзелле, его место займет новый ребенок.

Вот и настал ее черед. Утром вместе с Милли пришли доктора и еще одна незнакомая женщина. Они некоторое время совещались, осматривая Тзелле, заглядывали в какие-то бумаги. Потом они ушли, но позже Милли вернулась. Не одна, а с двумя охранниками. Она отперла дверь клетки, и скрежет замка резанул девочке по натянутым нервам.

— Ну, милая, выходи, — сказала Милли почти приветливо.

Тзелле несмело посмотрела на нее, нерешительно ползя к выходу, и, заискивающе заглядывая в черные глаза надсмотрщицы, малышка впервые рискнула спросить:

— Тетя Милли, а будет очень больно?

Женщина удивленно моргнула и, глядя в большие от страха глаза маленькой девятилетней девочки, возможно, впервые увидела перед собой ребенка. Она тепло улыбнулась Тзелле и погладила ее по голове.

— Нет, милая, больно не будет.

И Тзелле покорно позволила увести себя к дверям, провожаемая взглядами множества пар глаз.

За дверями оказался длинный серый коридор, освещенный плафонами в потолке. Шаги Мили и охранников разлетались по нему гулким эхом. Милли вела девочку вперед, а рядом с ними с двух сторон шли молчаливые охранники. И чем ближе становилась еще одна дверь на другом конце коридора, тем страшнее становилось Тзелле, понимавшей, что ее конец, каким бы он ни был, приближается. Они прошли мимо пустой каталки, на которой лежала скомканная простыня, ожидавшая, когда придет пора накрыть очередное тело. Выдержка наконец изменила ребенку.

— Тетя Милли, мне страшно! — навзрыд простонала она.

— Не бойся, ты же уже большая девочка.

— Теперь ты уже большая девочка.

Слова, когда-то сказанные мамой, больно резанули Тзелле в самое сердце. Захотелось заплакать и обнять маму, как когда-то, спрятав лицо у нее на груди. Но рядом нет мамы, а обнять Милли никак нельзя — наверняка сразу же обрушатся удары болючей дубинки и ругательства. Идущая рядом женщина ассоциировалась у девочки со страданиями и болью. И она удержалась, и просто продолжала идти, молча глотая слезы и закусывая от волнения губу.

Вот и последняя страшная дверь. Милли толкнула ее рукой, и дверь распахнулась, пропуская их внутрь. За ней оказалась комната, в которой находилось несколько докторов, собравшихся вокруг высокого и освещенного большой лампой стола, у стен замерли охранники, а у дальней стены взад-вперед ходила неразличимая в полумраке женщина и отчетливо говорила что-то, словно репетируя речь для выступления.

— Эксперимент номер четыре дробь сорок восемь продолжает серию медицинских опытов, направленных на изучение и модификацию генетического материала хищных видов существ карвонийского биома. После получения предварительных результатов предыдущей серии опытов, было решено перейти на новый подопытный материал, в качестве которого выбраны особи детенышей хищников препубертатного возраста, как наиболее подходящего для вживления разработанных имплантатов.

Тзелле уложили на стол, и доктора столпились вокруг нее. Началась некоторая суета, приглушенные переговоры шепотом, лязг металлических инструментов.

— Линейка экспериментов предполагает радикальное изменение строения пищеварительной системы подопытных, путем вживления дополнительного органа, который индивидуально выращивается из стволовых клеток конкретного подопытного, для минимизации вероятности отторжения организмом. Вживляемый имплантат представляет собой дополнительную железу, предназначенную для выделения особой секреции, служащей для эффективного расщепления растительных белков, видоизменения углеводного обмена, переработку и усвоение организмом реципиента отдельных видов питательных веществ и аминокислот, включая те, которые хищники получают только путем переваривания пищи, происходящей из определённого и ограниченного количества биологических видов добычи, в том числе человека. Прогнозируемая цель экспериментов — изменить способ питания целевой группы организмов с карниворов на омниворов, позволяя расширить рацион питания, обеспечивая широкий выбор пищи, ее разнообразие и продуктовую безопасность, исключения из рациона необходимости обязательного поглощения разумной Добычи, путем ее замещения новыми продуктами. Ввиду сложности и ответственности эксперимента, операции проводит опытный ветеринарный хирург, профессор ксенобиологии.

Доктора склонились над Тзелле, а ей было очень-очень страшно. Она тихонько поскуливала, беззвучно плача, но не смела шевелиться или реветь в голос. Вдруг Милли где-то рядом! Она может ударить Тзелле своей дубинкой, от которой будет жечь все тело до самого кончика хвоста. Склонившийся над ней доктор с добрыми серыми глазами и седыми висками, пробивающимися из-под белой шапочки, погладил девочку по щеке, стирая слезу.

— Ш-ш-ш, малышка, не бойся, все будет хорошо, — взгляд Тзелле прикипел к нему, в больших розовых глазах светилась робкая надежда.

Доктор закрепил у нее на лице прозрачную маску с трубкой.

— Тебе повезло, солнышко, ведь ты получила счастливый билет.

Веки девочки потяжелели, и она начала соскальзывать в сон. Это ведь хорошо? Если ее съедят во сне, то она не почувствует боли? Тетя Милли правду сказала.

— Для послеоперационного восстановления и дальнейшего наблюдения реципиенты будут переведены в лагерь №2. Сбор данных продолжится путем дистанционного наблюдения за подопытными в новых условиях проживания и питания. После завершения серии экспериментов и анализа полученных результатов, состоится совещание для обсуждения и выбора дальнейшего направления исследований, а так же включения в программу взрослых подопытных. Данный отчет составила руководитель и куратор программы, начальник исследовательского отдела специальной оперативной группы Хищник , полковник Анна Демора.

Глава 36. Охотники на охоте

В радиоэфире раздавались треск помех, вызываемый далекой грозой, и слегка искаженные электроникой голоса.

Радио: Я ничего не вижу, Джим .

Радио: Погодь-ка минуту .

Радио: Блин, вечно какая-нибудь фигня .

Экраны мониторов стали включаться, показывая картинки с нательных камер бойцов, и наблюдательных приборов бронемашин.

Радио: Стоп! Появилось! А, блин, все плывет.

Радио: Заткнись .

Картинка, наконец, стабилизировалась. На центральном мониторе появился человек в полностью закрытом рогатом шлеме с лицевой пластиной, разрисованной в виде жуткого черепа, в глазницах которого горели красные огоньки оптики.

Радио: Бля, ну ты и урод .

Радио: Так, мальчики и девочки, готовимся к выходу. Все надели чистые сухие трусики?

Радио: Сухие, как у твоей мамочки на выпу.

Взревел двигатель бронемашины, заглушив окончание фразы.

Радио: Хе-хе-хе, красавчик!

Радио: Так, а ну заткнулись все! Мне надо доложиться. Оверлорд, Хищник-один главный. Я Охотник главный, мои отряды готовы выступать, прием .

Радио: Оверлорд принял. Внимание всем позывным в этой сети! Группы Охотник, Сталкер и приданные к ним элементы проводят операцию в своей зоне ответственности. Надлежит оставаться в полной боеготовности до дальнейших указаний .

Радио: Охотник главный, Сталкер главный. Оверлорд на связи. Выдвигайтесь в точку Альфа и приступайте к выполнению задания. Для вас доступны средства воздушного наблюдения. В воздухе, для оказания непосредственной артиллерийской поддержки, находятся ударные беспилотники. Они доступны для игры в течение двух часов. Операция началась! Доброй охоты!

Радио: Сталкер все понял .

Радио: Охотник начинает движение к точке Альфа .

В Диких Землях царила ночь. На небе висела большая луна Карвонны, но тяжелые грозовые тучи не позволяли большей части ее света достигать поверхности. Постоянно моросил легкий дождь. Среди деревьев осторожно двигалась колонна бронемашин. Их огни были потушены, двигатели тихо гудели. Водители броневиков вели колонну, ориентируясь по указаниям с беспилотника и электронной карте в углу обзорного экрана. Режим ночного вождения подсвечивал зеленым место водителя и десантный отсек, в котором сидела дюжина бойцов в черных доспехах и закрытых шлемах. Солдаты проверяли снаряжение и оружие, слышался лязг затворов.

Через час езды БТР резко затормозил и остановился.

Радио: Прибыли в точку Альфа. Все на выход .

Задние двери десантного отсека открылись, и черные фигуры полезли наружу. Машины стали полукругом таким образом, чтобы бойцы могли выходить в образовавшийся круг, укрываясь от вражеского огня за корпусами БТР. Разбиваясь на отделения, отряды расходились в нужных направлениях, исчезая в зарослях ночного леса.

Лидер охотников провел свою группу через лес, выйдя на опушку, спускавшуюся к почти пересохшему ручью. Оглядевшись и убедившись, что ни с одной стороны не угрожает опасность, командир спрыгнул с нависшего над руслом берега на высохшее дно и сделал знак остальным бойцам следовать за ним.

— Сталкеры ждут нас в конце ручья, оттуда покажут подход к цели, — на близком расстоянии голоса людей звучали намного чище, не разбавленные помехами.

— Сталкеры — это хорошие или плохие русские?

— Ну, открывать огонь при виде нас они не станут, если ты об этом.

В отряде раздались смешки, старая шутка уже давно только улыбала, но при случае произносилась, словно ритуал.

Группа из сорока человек двинулась вдоль ручья, разбившись на несколько отделений. Бойцы шли не торопясь, словно опасаясь попасть в засаду. Оружие наизготовку, каждый прикрывает свой сектор стрельбы в движении — приемы, заученные на бесконечных тренировках до автоматизма и не раз примененные в бою. Изгиб русла вывел охотников на пологий берег, по которому они поднялись к небольшой поляне и замерли, ожидая.

Радио: Сталкер, Охотник прибыл в точку встречи .

Радио: Я вас вижу .

От линии окружавших поляну деревьев отделилась фигура и в ее сторону сразу вскинулись сразу несколько стволов. Лучи целеуказателей, видимые только в ночных очках, уперлись в грудь человеку, который предусмотрительно поднял оружие над головой.

Радио: Охотник, я Сталкер. Цель зачистки — деревня. Вы входите двумя группами, проходите по зданиям справа и слева, завершаете конюшней на дальнем конце. Я разделил свои группы следующим образом: Сталкер-один и Молния ведут наблюдение и оказывают снайперскую поддержку с близлежащего возвышения. Сталкер-два занял позицию в лесу, чтобы блокировать попытки побега целей. Вы — молот, а мы — наковальня!

Возвышение представляло собой небольшой холм, с обрывом как раз на ту сторону, с которой находилась деревня. Пара бойцов вышли из зарослей и направились к краю обрыва. Один из них расстелил на мокрой от дождя траве коврик, и оба легли на него, лицом к деревне. Второй номер — наблюдатель, достал из сумки бинокль с тепловизорным датчиком и экраном дополненной реальности. Сбоку на бинокле располагалось несколько кнопок, одна из которых переключала устройство в режим лазерной подсветки целей для оператора ударного дрона. Первый номер снайперской пары — стрелок, достал из чехла винтовку Страж, вставил магазин, раскрыл бипод и положил оружие на него, передернув скользящий затвор, чтобы послать в ствол первый патрон. Теперь, ствол винтовки, увенчанный длинным толстым глушителем, смотрел в сторону деревни, располагавшейся в ста пятидесяти метрах к северу и примерно на двадцать метров ниже.

Через свою оптику снайпер и его наблюдатель четко просматривали любое движение в деревне. В ней было всего три больших длинных одноэтажных дома. Один слева, один справа, разделенные широкой улицей. Дальше, поперек них шел еще один дом, а улица образовывала с ним Т-образный перекресток. В некоторых окнах горел свет, и над крыльцом левого дома сиротливо колыхалась на ветру одинокая лампочка. Снайперская пара внимательно осмотрела улицу, чтобы убедиться, что на ней никого нет — обитатели деревни попрятались от дождя, не выставив охрану. То, что это деревня хищников, в том числе Оранжевых, на которых далеко не всякий посмеет напасть, внушало жителям домов ложное чувство безопасности.

Радио: Сталкер-один занял позицию для стрельбы. Движения на улице не наблюдаю. Молния, ты как?

Бойцы глянули вправо, где в двадцати метрах от них должна быть вторая снайперская точка, и увидели силуэт, скользнувший к краю обрыва с оружием в руках.

Радио: Молния на позиции, могу стрелять .

Радио: Твое оружие без глушителя — жди, пока не поднимется тревога .

Радио: Принято .

Если начнется шум и стрельба, то соблюдать тишину уже не будет смысла, и Молния начнет поддерживать отряды в деревне огнем из полуавтоматической винтовки.

Радио: Внимание, снайперские группы на позиции, приготовиться к штурму! Охотники входят в расположение противника .

Все еще моросил мелкий дождь. Ближайшие к деревне кусты раздвинулись и из них показались бойцы Охотника. В далеком центре управления операциями с позывным Оверлорд , группа офицеров напряженно следила за ходом зачистки. Сейчас экран показывал картинку с нагрудной камеры одного из бойцов. В углу экрана светилась его фамилия — Воронов. Дальше шли медицинские данные: пульс, давление и другие. Боец шел вторым номером за своим командиром, следом тянулись остальные члены отряда.

Радио: Осторожно, капкан в луже .

Шлепая по лужам армейскими ботинками, Охотники перебежкой достигли окружавшего деревню решетчатого забора с натянутой поверху колючей проволокой. На маленькой калитке висела тонкая цепь с навесным замком. Дернув калитку пару раз и убедившись, что она не открывается, командир сделал знак и вперед вышел боец с кусачками. Захватив ими цепь, он навалился на рычаг со всей силой искусственных миомерных мышц своего доспеха. Этого хватило, чтобы перекусить цепь одним движением, и она с лязгом шлепнулась в лужу у основания калитки. Пинок ботинка и калитка распахнулась, пропуская людей внутрь.

Радио: Охотник-один берет левый дом, Охотник-два — правый. Сталкер-один контролирует улицу, Молния ждет сигнала .

Еще одна перебежка и бойцы подобрались к торцу левого дома.

Радио: Охотник-два начинает проникновение .

В торце не было двери, только окно с приоткрытыми ставнями. Подкравшись к окну, командир осторожно заглянул внутрь. Представшая перед ним картинка заставила бойца стиснуть зубы от гнева. В комнате, обычной для любого подростка, находился один из жителей деревни — молодой кобольд. Он развалился на диване, прикрыв глаза, раскрыв рот и тяжело дыша от удовольствия. У него был огромный вздутый живот, в котором что-то отчаянно барахталось. Хищник только что съел свой ужин — проглотил кого-то из добычи живьем. Человек? Или, может быть, кролик? Несчастная жертва еще была жива, еще сопротивлялась, пытаясь вырваться, преодолеть отделявшие ее от внешнего мира, воздуха, свободы и жизни пару сантиметров неподатливой плоти.

— Попробуем спасти. Стрелять нельзя — заденем живот. Уберу его руками. Подстрахуй меня, Ворон.

Кобольд не слышал этих слов, произносимых шепотом в закрытом шлеме. Для стороннего наблюдателя фигуры Охотников казались бы безмолвными, словно призраки. Прижатые к горлу ларингофоны позволяли говорить очень тихо, буквально шептать — и все равно товарищи услышат этот шепот даже сквозь грохот боя.

Воронов поднял автомат, направив ствол с глушителем на кобольда сквозь оконное стекло. Командир попытается убить кобольда ножом, но если тот что-то услышит прежде, чем к нему удастся подкрасться, то Ворону придется застрелить его, рискуя попасть в жертву.

К подоконнику приставили короткую штурмовую лестницу. Командир осторожно взобрался по ней и попробовал открыть окно, молясь, чтобы деревянная рама не скрипнула. У него получилось, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух, на который занятый собственными внутренними ощущениями кобольд не обратил внимания. Командир нацелил на него свое оружие, страхуя Ворона, который забрался по лестнице вторым.

Ящер по-прежнему не обращал внимания ни на что. Запрокинув голову с закрытыми глазами, он шипел от удовольствия, а теперь, когда шум дождя и ветра остались за окном, командир уловил сдавленные крики, доносившиеся из его живота.

Бойцы переглянулись и командир кивнул. Он опустил автомат, позволив ему повиснуть на ремне, и достал из набедренных ножен длинный нож. Шагнув вперед, Охотник левой рукой резко схватил ящера за челюсть, а правой коротким размахом всадил нож кобольду в шею. Хлынула кровь, глаза хищника распахнулись от удивления и боли, когтистые лапы бессильно заскребли по бронированным пластинам доспеха, не в силах ранить или оттолкнуть противника. Охотник продолжал наносить удары. Еще один, потом еще один. Захрипев, тварь обмякла, жизнь почти мгновенно покинула ее тело.

Воронов тут же развернулся к двери, прицелившись в нее, готовый стрелять, если дверь откроется. Но никто, похоже, не услышал. По штурмовой лестнице в комнату взбирались остальные члены отряда.

Командир стащил тело кобольда с дивана на пол, положив на спину, и осторожно разрезал его живот ножом. Мономолекулярное лезвие с легкостью полосовало толстую шкуру и плоть. Живот раскрылся, наружу хлынула кровь и показалась на свободу голова девушки. Она тут же принялась хватать ртом воздух, но командир не дал ей такой возможности, повалив на землю и зажав рот рукой.

— Молчи, слышишь! — лицевая пластина шлема приблизилась к самому уху жертвы той частью, где находился внешний динамик и из него донесся громкий шепот. — Если ты заорешь, то нас услышат. Молчи и не открывай глаза, поняла?

Девушка перестала вырываться и затихла, жадно дыша через нос.

— Медик. Третья секция с ним. Первая и вторая со мной. Контроль за дверью.

Третий номер хлопнул Ворона по плечу, и боец шагнул вперед, к двери. Повернув ручку, он толкнул дверь, приоткрыв ее настолько, чтобы полностью видеть пространство коридора за ней.

— Длинный коридор, несколько дверей в левой стене. Одна дверь в правой, еще одна в конце коридора. Из правой двери слышен шум телевизора. Дверь в дальнем конце: свет, музыка и громкие разговоры.

— Ожидайте, мы эвакуируем пострадавшую.

Медик третьей секции склонился над обнаженной девушкой. Он промыл ей лицо и глаза специальным составом, им же обтер все тело. После оказания первой помощи третья секция отойдет, чтобы вывести спасенную за пределы деревни и передать страхующим Сталкерам.

Радио: Охотник-два проник в здание справа. Это кладовая, в следующем помещении стоит два ряда клеток с пленными. Женщины в одном ряду, мужчины в другом. Общее количество пленников — двенадцать человек. Между рядами проход, в конце помещения находятся танго, охраняющие клетки. Незаметно сработать практически без вариантов .

Радио: Первый принял. Ожидайте сигнала на штурм, мы еще занимаем позиции .

Командир сделал знак, и первая секция двинулась вперед. Вторая секция осталась в зачищенной комнате, чтобы не создавать толпу в коридоре. Третья покинула здание через окно, уводя девушку к Сталкерам.

В коридоре первой попалась дверь налево. Третий номер, шедший слева, приоткрыл ее и осмотрел помещение. Еще одна спальня и в ней никого нет.

Следующая дверь справа определенно требовала внимания. Из-за нее доносился шум телевизора, значит, там наверняка кто-то есть. Ворон повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь внутрь помещения. Через открывшуюся щель в поле зрения попали маленькая клетка с еще одной девушкой-пленницей, телевизор, по которому показывали Голодные Игры, и кресло, в котором развалился еще один кобольд, толстый и уродливый.

Девушка, чье лицо было обращено к двери, увидела солдата. Ее зрачки расширились, но она сумела сдержать возглас удивления. Воронов приложил палец к шлему, показывая молчать. Пленница не стала кивать, опасаясь, что сидящий в кресле хищник обратит на нее внимание.

Ворон просунул в дверной проем автомат, потянул спусковой крючок, и оружие с глушителем два раза издало тихий плюющий звук. Пули пробили тело насквозь, экран телевизора разлетелся вдребезги, хотя динамик все еще продолжал работать и звук не прервался. Кобольд дернулся и свалился на пол. Прежде, чем он сумел открыть пасть, чтобы закричать, оружие плюнуло пулей еще раз — контрольным в голову.

Ворон открыл дверь шире, врываясь внутрь. Больше никого. Только девушка сидела в своей крошечной клетке, зажав рот руками, чтобы не закричать. Она не знала кто это, что за черные страшные фигуры. Но сидя в клетке в комнате хищника, ожидая съедения, знала, что хуже уже точно не будет.

— Кусачки.

Радио: Второй всем, один танго вышел из правого дома на улицу и идет к вам .

Радио: Первый Сталкеру. Уберите. Нам компания не нужна .

Радио: Сталкер-один работает цель .

Оба бойца снайперской пары вели движущуюся по улице фигуру. Один из охранявших добычу кобольдов вышел под дождь и теперь медленно брел, обходя лужи и расправив над головой какую-то тряпку, чтобы не намокнуть. Снайпер скосил глаза в сторону расчетных данных, выводимых баллистическим вычислителем. Поправка на расстояние, силу ветра, упреждение.

— Выстрел.

Раздался громкий хлопок. Глушитель поглотил вспышку и большую часть звука. Остаточного отголоска большого расстояния все равно никто не услышит. Там, в ста пятидесяти метрах от стрелка, кобольд споткнулся на ходу, когда пуля, просвистев по улице, попала ему в грудь, пробив тело насквозь. Он покачнулся, и медленно завалился на спину, прямо в лужу, которую только что обошел, раскинув руки и ноги звездочкой. Тряпка, которой он прикрывался, отлетела в сторону.

— Эффект по цели.

Снайпер передернул затвор, выбросив гильзу и дослав в ствол новый патрон.

Раненый хищник барахтался в луже, не в силах подняться. Он пытался закричать, позвать на помощь или хотя бы предупредить своих об опасности. Но пробитые легкие не давали набрать воздуха для крика, а горлом шла кровь и изо рта вырывались только слабый хрип и кашель.

— Контроль.

Вторая пуля просвистела из темноты, пробив голову ящера и взметнув фонтанчик из лужи. Монстр дернулся и затих, вода под ним окрашивалась в багровый оттенок.

Радио: Сталкер-один Охотникам. Цель уничтожена, можно продолжать .

В доме слева первая группа охотников собралась возле двери в конце коридора. Третья секция выводила вторую пленницу, а решающую роль в штурме будут играть бойцы второй секции — штурмовой. На их пулеметы не надевали глушителей — бесполезно. С такого расстояния стрельба подобного оружия и так будет слышна повсюду.

Люди выстроились в коридоре вдоль стен, первые номера секций находились возле самой двери. Под этой дверью виднелась полоска желтого света, там, за дверью, в помещении играла музыка, звучал смех и непринужденные разговоры. Хищники не знали, что в двух шагах притаилась смерть. Сквозь издаваемые телевизором звуки они не слышали движения людей за дверью, не слышали тихих выстрелов, оборвавших жизни их товарищей. Они даже не чуяли чужого запаха своими чуткими носами — каждый боец был опрыскан тонким слоем репеллента.

Командир группы просунул под дверь объектив на шнуре и через него осмотрел помещение. Более десятка врагов — кобольды, несколько наг, пара нэко, мужчина и женщина. Еще одна человеческая девушка сидела в углу, пережевывая обычную еду и глядя в телевизор. Приманка. Та, кто встречает путников в качестве местной жительницы и старается направить их туда, где ее подельникам будет проще совершить нападение. Всего секунда на размышление и командир решил не стараться захватить ее живьем, рискуя срывом атаки. Приманка будет рассматриваться в качестве противника.

Все эти соображения он донес до своих бойцов, шепча указания в ларингофоны, и отряд принялся готовиться к проникновению.

Радио: Всем позывным, Охотник-первый начинает штурм .

Радио: Охотник-два принял, мы готовы. У нас пленники, поэтому работаем без осколочных. Всем операторам стрелять только наверняка, избегать попадания гражданских в сектор огня .

Радио: Сталкер-один и Молния смотрят конюшню. Молния, устраняем все цели .

Радио: Принято, откроюсь, когда начнется стрельба .

Радио: Второй Сталкер поставил заряд на линию электропередач. Мы вырубим электричество, когда начнется штурм .

Радио: Понял, сделайте это .

Штурмовики закончили лепить на дверь вышибной заряд и пристраивать гранаты на метатель. Простое устройство позволяло надевать до четырех гранат, зацепляя кольца за крючки. Когда спускали курок, пружина резко распрямлялась, выстреливая гранаты вперед сразу целой гроздью. Сейчас на метатель положили четыре гранаты — две осколочных и две шумовых.

Метатель встал в позицию для броска, кивнув командиру. Тот начал отсчет к началу штурма с детонатором заряда в руке.

Радио: Три, два, один.

Три быстрых нажатия на кнопку и направленный заряд взорвался, выбивая дверь внутрь помещения. Послышались удивленные и испуганные крики.

Свет внезапно погас, и вся деревня погрузилась в темноту, телевизор заткнулся.

Лязгнула, распрямившись, пружина метателя, и гранаты пролетели через дверной проем. Светошумовые взорвались через пару секунд, осколочные — еще через две секунды. После этого охотники ворвались внутрь. Загрохотали выстрелы, поливая все дождем из пуль. Раненые, оглушенные и дезориентированные монстры с криками падали на пол. Справа, из дома на противоположной стороне улицы тоже доносилась стрельба.

Кентавры, спавшие в своей конюшне, подскочили со своих набитых травой матрасов, когда начался шум. Двое из них подскочили к окну, и тут же по ним хлестнули пули. Один выстрел попал в торс кентавра чуть ниже человеческого живота, продольно проходя через лошадиное тело. Захлебываясь кровью, жеребец повалился на бок, а второй успел отпрянуть за стену.

Радио: Это Молния, поражена цель в конюшне. Там еще есть!

Второй жеребец, оправившись от шока, снова попытался выглянуть в окно, только на этот раз осторожно, совсем чуть-чуть выглянув из-за стены. Выстрел снайпера тут же пробил ему голову, развалив ее практически пополам, и кентавр беззвучно осел на пол. Кобылы завизжали, запаниковав, и рванулись на улицу через ворота конюшни. Куда угодно, лишь бы убежать!

Радио: Кентавры бегут! Вали их, Молния!

Снова раздались выстрелы скорострельной винтовки, и одна из кентавров, споткнулась на скаку, с воплем покатившись по мокрой земле. Вторая продолжала нестись во весь опор, подгоняемая ужасом. Снайпер Сталкер-один выстрелил в нее, но не попал, и кобыла скрылась за углом дома. Оттуда она попробует сбежать через северо-западные ворота.

Радио: Сталкер-два, у нас беглец! Один из кентавров покидает деревню .

Радио: Сталкер-два понял, мы готовы к перехвату .

Ворон стрелял во всех, кто вставал на пути. Наги и часть кобольдов, кто не был ранен осколками, кинулись на охотников, но шквал огня выкосил их, изрешетив как нападающих, так и всю комнату. Нырнувшие за какую-то тумбочку нэко, при виде этой бойни рванули к выходу на крыльцо, перепрыгнув через убитую наповал девушку-приманку.

— Стой, сука!

Ворон дал очередь и один из зверолюдей с криком рухнул на пол. Второй выскочил на улицу. Охотник кинулся было за ним, целясь беглецу в спину, но вдруг из темноты что-то метнулось к нему, распрямляясь, словно пружина. Боец отскочил назад, но кажущийся черным в двухцветной картинке ночного видения, хвост обхватил его за лодыжки и дернул, повалив человека на пол. Тут же показался торс нага, навалившегося на обездвиженного врага с ножом в одной руке.

— Ворон в беде!

Товарищи тут же подбежали на помощь. Прежде, чем наг сумел полоснуть ножом, на него обрушились удары. Тяжелые ботинки, кулаки в перчатках с кастетами, приклады автоматов и ножи. Наг кричал от боли, беспорядочно отмахиваясь во все стороны и пытаясь защищаться хвостом, но его опрокинули на пол и методично избивали. Командир оттащил Ворона за плечи, пока остальная секция избивала монстра.

— Разойдись!

Охотники отпрянули в разные стороны, когда один из штурмовиков второй секции направил в сторону нага ствол автоматического дробовика и выстрелил, навсегда прекратив попытки сопротивления.

Радио: Молния, по улице бежит еще одна цель .

Эхо еще двух быстрых выстрелов пронеслось по деревне.

Радио: Цель уничтожена .

Радио: Охотник-два захватил объект. Клетки под нашим контролем .

Радио: Охотник-один еще продолжает зачистку, оставайтесь в готовности .

Сбежавшая кентавра неслась по лесу не разбирая дороги. Она с легкостью обошла все поставленные их деревней капканы, расположение которых знала наизусть, и выскочила на просеку, по которой можно будет нестись галопом, не рискуя влететь в дерево. Но прежде, чем кентавр набрала скорость, прятавшиеся в лесу стрелки Сталкера открыли по ней стрельбу. Яркие трассера били с нескольких сторон, разрывая ее тело, опрокинув девушку на землю. Стрельба продолжалась, пока она не перестала дергаться и не замерла, со стоном испустив последний вздох.

Радио: Овелорд, Хищник-один. Охотник и Сталкер завершили зачистку объекта. Все цели поражены, спасено четырнадцать человек .

Радио: Принято. Всем Охотникам и всем Сталкерам отходить в точку Альфа для эвакуации. Заканчивайте все, и возвращайтесь .

Посреди улицы, под стеной конюшни, раненая кентавра лежала в грязи. Она стонала и плакала, держась за страшную рану в боку и сломанную ногу. Черные силуэты проходили мимо, торопясь к воротам на выход. Но один из них задержался возле раненой. Замедлив шаг, он поднял свое страшное громовое оружие.

Радио: Мы — Голод.

— Не надо! Пожалуйста-а-а!

Радио: .Пожиратель монстров!

Грохнул выстрел, и одновременно с этим мониторы в центре управления мигнули и погасли.

Радио: Черт, Джим, картинки снова пропали.

Радио: Так хватит уже в них втыкать!

Глава 37. Игра Дженны

После памятного разговора Дженны с Ванессой прошло несколько дней. Некоторое время девушка ходила хмурая, всерьез восприняв предупреждения рыжей наги, но постепенно хорошее настроение снова вернулось к ней. Легкомысленная и забывчивая Дженна просто не могла сконцентрировать свое внимание на одной сложной задаче в течение длительного времени, а природная общительность еще более усложняла выработку правильного с точки зрения выживания настороженного отношения к хищницам.

Ванесса только вздыхала, с тоской глядя на то, как провалилась ее попытка наставить Дженну на путь истинный. Не то, чтобы ей было не все равно, что станет с глупой ланью, но мисс Кроуфорд и мисс Пирс очень просили. Ванесса не хотела подводить преподавателей, но уже просто не видела способов уберечь Дженну от контакта с хищницами и неизбежного конца в желудке одной из них.

В конце концов, она махнула на безопасность подопечной лани рукой. Чему быть, того не миновать. Единственное, что она еще делала для Дженны — провожала ее по коридору из кабинета мисс Кроуфорд после работы с документами, и приводила ее обедать за стол хищниц, где подопечная была рядом, и можно было за ней присматривать.

Вот и сейчас обе девушки пришли в столовую в самый разгар обеденного перерыва. В столовой суетилось множество студенток: кто-то уже обедал, кто-то еще толпился в очередях у раздатчиков для ланей. Ванессу это не волновало — у раздатчика хищниц практически никогда не бывает очереди. Конечно, Дженна пойдет к ланям, но. тут-то уж точно Ванесса ей не помощница.

Рыжая нага прохладным тоном отправила Дженну выстаивать очередь, а сама, довольно быстро получив полагавшихся ей кроликов, отправилась за столик своих подруг.

Подползая ближе, она с интересом оценила сегодняшнюю обстановку. Место, за которым собирались Ванесса, и некоторые другие студентки, в Сакуре окрестили ничейной землей . Ничейная земля представляла собой целых три столика сдвинутых вместе так, что за ними могло бы разместиться до двадцати студенток, и располагалась на примерной границе, разделявшей столовую на большую часть, где питались лани, и меньшую, где ели живую добычу хищницы. Здесь собиралась вместе банда Шаан и банда Амелии , как студентки называли между собой эти группировки. Чужих практически не было — ни одна девушка в Сакуре в здравом уме и твердой памяти не сунется без приглашения на территорию самых опасных и ненавидящих друг друга хищниц в школе. Здесь только свои .

Сначала все было просто.

С одной стороны банда Шаан — три опасные наги, каждая из которых производила впечатление тренированной и безжалостной убийцы. Четверо их питомцев: София, Меррил, Виктория и Эрика.

С другой стороны — банда Амелии , недавно пробудившейся Красной хищницы, набиравшей магическую силу не по дням, а по часам. По обе стороны от Сирены сидели хищницы пониже рангом, но, тем не менее, очень и очень опасные: ламия Нагиса, наги Умбра, Ванесса и Алисса, тигрица Кинзе и ягуара Каталина, амазонка Джаана, лисицы Кала и Селена.

С некоторого времени к стороне Шаан начала присоединяться Венди, затем подтянулась и Тайли. И вот добавилась и Дженна — самая желанная и аппетитная лань во всей Сакуре.

Конечно, численное равенство не означало паритет сил, ведь сторона Шаан большей частью состояла из ланей, а какие из них бойцы? Простым человеческим девушкам было неуютно среди хищниц, особенно в столовой, где те глотали живьем кроликов, мышей и прочую живность, постоянно напоминая этим, что ждет любую из ланей, стоит хоть раз оступиться или утратить бдительность. Питомцы старались при первой же возможности улизнуть обратно за столики, где сидят люди, но Шаан, Клэр и Хисса принудительно заставляли их два-три раза в неделю обедать с ними. Это нужно для того, чтобы регулярно напоминать всем остальным — эти лани наши, они под защитой. После судьбы нэко Амуны, избиения Умбры, геноцида кошек, каждая хищница в Сакуре знала, что питомцы банды Шаан неприкасаемы.

Теоретически, по рассуждениям Шаан, ничейная земля должна служить не только для демонстрации их группы, но и для общения с противником . Здесь, можно собраться и в культурной обстановке обсудить возникающие трения, улаживая конфликты, пока они не разрослись во что-то большее.

Но отношения постепенно ухудшались, противоречия накапливались, враждебность и подозрительность никуда не девались. Хищницы и лани никогда не станут настоящими друзьями, а, значит, между охотницами и защитницами будет тлеть естественный конфликт. Его нельзя погасить, можно только сглаживать путем переговоров, угрозами и демонстрацией силы. С этой точки зрения три столика в столовой вынужденно превратились в ту границу территорий, на которой враждующие племена собираются, чтобы порычать друг на друга, побить себя кулаками в грудь, не переходя, впрочем, в открытое нападение.

Так Венди удалось добиться того, чтобы Кинзе и Каталина оставили в покое спортивную секцию, и чтобы Умбра перестала пытаться ее выслеживать. Венди типа извинилась , и они типа помирились , перейдя в нейтральные отношения, и с тех пор стараясь держаться друг от друга подальше.

И вот новая точка напряженности — Дженна. Ванесса уже не раз пожалела, что стала приводить ее сюда. Практически все хищницы за столиком (кроме Шаан и ее подручных) смотрели на Дженну голодными глазами. В ответ анаконда награждала их взглядами полными неприкрытой ненависти, а Венди — холодно, поджав губы, внимательно осматривала каждую, будто оценивая степень опасности. И только Тайли смотрела с легкой блуждающей улыбкой, словно забавляясь происходящим, время от времени кидая на Амелию взгляды полные вызова. Сирена только морщилась, но на обострение идти не хотела.

После откровений Ванессы, блондинка, наконец, начала замечать происходящее вокруг, и видела, какая напряженная атмосфера царит за столиками. Но из-за своей альтернативной логики ей казалось, что все можно уладить, что сидя за одним столом разумные существа могут договориться друг с другом, нужно только проявлять дружелюбие, готовность помогать друг другу и идти на компромиссы. Поэтому Дженна становилась еще приветливее, щебетала еще мелодичнее, сияла доброжелательностью и всячески демонстрировала желание помочь.

Но в реальном мире это так не работает. Чем милее становилась блондинка, тем более голодными становились взгляды хищниц, и еще раздражительнее становилась Шаан.

Сегодняшний день не стал исключением. Ванесса пришла с ланчбоксом, в котором трепыхались связанные нитью кролики и Шаан тут же спросила:

— А где Дженна?

— У раздатчика. Еду покупает, — ответила Ванесса, опасливо поглядывая на вперившуюся в нее взглядом Шаан.

— О. Ага. Тогда ладно.

— Не слишком ли сильно ты беспокоишься о ее благополучии? — лениво осведомилась Амелия, ковыряя вилкой кусок бекона. Она могла бы проглотить его целиком за раз, как уже состоявшаяся хищница, но соблюдала предосторожность на виду у прочих ланей. Их столики недалеко, и если хотя бы раз кто-то заметит.

— Тебе бы тоже стоило, ведь Джессика будет не рада, если с одной из лучших чирлидерш что-то случится. Помнится, успех вашего будущего выступления на соревнованиях между школами будет в значительной мере зависеть от Дженны.

Амелия равнодушно пожала плечами.

— Возможно. Но чему быть, того не миновать, Шаан. Ты не можешь положить кусок сочного мяса перед голодной собакой и всерьез ожидать, что она его не съест. Джессика не идиотка, видит, что происходит, и на всякий случай составила запасной план и подготовила ей замену.

— Вот, значит, как. — пробормотала Умбра.

Многие из сидящих за их столом (да и за соседними столиками тоже) охотниц глянули на Амелию с интересом. Чуткие уши уловили эти спокойным тоном сказанные слова, а их обладательницы сделали из них некий вывод. Большинство из них не знали, что Амелия переродилась, но вот Джессика обладала авторитетом. Красного вампира боялись, и ее заступничество ограждало Дженну от многих поползновений. Сказанные Амелией слова ясно давали понять, что капитан группы поддержки не будет отчаянно цепляться за блондинку. В ситуации, когда на нее пускает слюни вся школа, защищать лань просто нереально. Случилось то, чего Шаан опасалась изначально — издержки на защиту Дженны начали превышать ее полезность. Озвученное Амелией означало фактический отказ от покровительства, что тут же сделает Дженну целью сразу нескольких охот, участницы которых будут рваться к ней наперегонки друг с другом.