Тайна поместья Уиверн

Глава XI МЕЧТЫ О РАЕ

— О, дорогой, я едва могу поверить в это, — прошептала Элис, улыбаясь и смотря на него своими большими глазами. — Мне кажется раем, что я могу говорить все что угодно без оглядки и больше не скрываться, что я не расстанусь со своим Ри… никогда, дорогой, пока мы живы.

— Милая моя женушка, — сказал он нежно, — кажется, ты и правда меня немного любишь.

— А Ри любит свою бедную маленькую птичку, не так ли?

— Обожает, преклоняется… боготворит.

— И мы будем так счастливы!

— Надеюсь, дорогая.

— Надеешься? — повторила она немного жалобно; в голосе ее почувствовался холодок.

— Я уверен в этом, дорогая, абсолютно уверен, — смеясь, ответил Чарльз. — Ты у меня такая нежная, что мне нужно следить за словами. Но я думаю… боюсь, ты не совсем понимаешь, что за место Карвелл.

— О, дорогой, ты забываешь, что я уже побывала там. Это самое живописное место, какое я только видела. Я бы и сама его выбрала, и я согласна на что угодно, ты знаешь, лишь бы быть с тобой!

Его ответом был поцелуй.

— Дорогая, я никогда не заслужу и половины твоей любви.

— Все, чего я желаю, это жить с моим ненаглядным Ри.

— Да, дорогая, мы отлично там устроимся, я уверен… Только я боюсь за тебя. Могу описать тебе, как все будет происходить… Я возьму удочку и принесу тебе корзину форели или подстрелю зайца или кролика, и мы будем жить как в сказке: питаться рыбой из ручьев или дичью, но самое главное — в полном уединении, сами по себе. Я буду читать тебе по вечерам, или мы будем играть в шахматы, или вести разговоры, пока ты занимаешься рукоделием; я расскажу тебе истории из моих путешествий, и ты будешь петь мне, так ведь?

— Какой восторг — петь, чтобы доставить радость тебе, — сказала Элис в восхищении от картин жизни, открывавшихся перед ней. — О, расскажи еще.

— Ну… да… и ты будешь разводить прекрасные цветы.

— О, цветы… я их люблю… Дорогие не стану сажать, ибо денег у нас немного… Но ты увидишь, как я буду бережлива… Посажу однолетники, они ничего не стоят и при этом такие красивые. Тебе они нравятся, Ри?

— Ничто не сравнится по красоте с тобой, дорогая.

— А что высматривает мой Ри?

Чарльз уже несколько раз высовывал голову в окно кареты.

— О, ничего важного. Я только хотел убедиться, что мой слуга сладил с лошадью. А наш кучер… Подозреваю, он не дает Дульчибелле спать разговорами о том, как все устроилось. А ты знаешь, все получилось не так уж и плохо… То есть я хотел сказать, лучше, чем могло быть. — Он тихо засмеялся и украдкой взглянул на часы, потом сказал: — Ты говорила… ох… о цветах… однолетниках… да.

Они продолжили разговор. Но почему то Элис показалось, что пыл и веселье ее возлюбленного утихли, что мыслями он витает где-то далеко и все больше его поглощает беспокойство.

— Не думаю, что ты слышишь меня, Ри. Что-то пошло не так? — наконец не выдержала она. — О! Скажи мне, Чарли, ты что-то от меня утаил? Ты боишься напугать меня?

— Нет-нет, что ты, уверяю тебя, дорогая. Какую ерунду ты говоришь, моя глупая птичка. Ничего я от тебя не утаил, но… Но я поссорился со стариком. Тебе не нужно было писать то письмо, или, по крайней мере, было бы лучше, если б ты рассказала мне о нем.

— Но, дорогой, я не могла просто так покинуть Уиверн, где ко мне были так добры. Я должна была сказать слова благодарности твоему отцу, вымолить его прощение. Ты не злишься на меня, дорогой?

— Злюсь? Моя глупенькая женушка, ты плохо знаешь своего Ри — он слишком любит своего птенчика, чтобы злиться на что-то. Но… отец получил письмо в неудачное время, и, как ты можешь предположить, оно не улучшило его настроения.

— Боюсь, мистер Генри был очень зол, да? Но он, хотя и вспыльчивый, очень великодушный. Я уверена, он простит нас очень скоро, и все уладится. Ты так не думаешь?

— Нет, дорогая, я так не думаю. Сбавь ход на холме! — крикнул он из окна кучеру. — Пусть лошади идут шагом, осталось всего две мили.

Бормоча что-то себе под нос, Чарльз снова откинулся на сиденье; потом взял в свои руки ладошки Элис, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— За прислугой глаз да глаз нужен, правда? А о моем старике… Ох, ты ошибаешься на его счет. Он не из тех, кто прощает, и с его стороны мы теперь увидим только зло. Знаешь, он говорил о тебе так, будто у него есть право бранить тебя. Я не мог этого позволить, поэтому сказал ему, что ты моя жена и что никто не смеет говорить о тебе плохо.

— Мой храбрый Ри! Ох, какое горе, что я стала причиной ссоры! Но теперь я люблю тебя в тысячу раз больше, дорогой. Теперь мы друг для друга все.

— Что ж, — воскликнул Чарльз с внезапной живостью. — Таков уж он есть, старый Генри Фэрфилд. Все хорошо, Питер? — спросил он, снова высунувшись из окна.

— Да, сэр, — ответил слуга, который, после того как проскакал вперед, снова вернулся к карете.

— Милая моя, Питер говорит, что в доме все готово к нашему приезду, — радостно воскликнул Чарльз. — И знаешь, дорогая, — продолжил он весело, — не думай, что меня хоть как-то заботит, доволен старик или зол. Он никогда меня не любил, и он не может причинить нам никакого вреда. Рано или поздно Уиверн станет моим. — Чарльз улыбнулся со страстью человека, чье настроение внезапно улучшилось.

Элис сильнее прижалась к нему с инстинктом птички, которой не терпится построить свое гнездо. Если есть на земле рай, то именно сейчас он открывался перед нею. И в этом раю они будут вдвоем, неразлучны. Всеми фибрами своей души, пока они поднимались по крутой извилистой дороге к усадьбе Карвелл, она чувствовала, что каждая миля приближает ее к этому раю.

Было что-то парадоксальное в том, что столь юное создание без памяти влюбилось в мужчину вдвое старше. Однако я слышал о подобных случаях и даже прочитал у какого-то старого французского писателя — простите, позабыл его имя — правило, изложенное с торжественной дерзостью: нет более всеобъемлющей и отчаянной любви, чем любовь девушки к мужчине за сорок. Пока герой не достиг периода осенней зрелости, юная красотка будет любить его лишь наполовину. В оригинале эта вдохновляющая истина изложена гораздо более красивым языком. Я извлек ее суть для удобства тех, кого она может заинтересовать.

С другой стороны, я не могу не сказать, что у Чарльза Фэрфилда было много вспомогательных средств, чтобы добиться успеха. Прежде всего, выглядел он на четыре-пять лет моложе своего настоящего возраста. Он был приятен внешне: темный шатен с белыми ровными зубами и ясными голубыми глазами, которые при взгляде на Элис страстно горели. И да, он был единственным человеком в Уиверне, с кем она могла поговорить. Чарльз повидал мир, бывал за границей, видел картины хороших художников и по крайней мере знал имена некоторых модных авторов.

В варварской изоляции Уиверна, где молодые и старые говорят только о новом плуге, о волах и прочем столь же приземленном, причем говорок у них далек от лондонского, для юной леди со вкусом к книгам и интересом к искусству Чарльз Фэрфилд был желанным компаньоном.

Карета приближалась к усадьбе Карвелл. С детским восторгом Элис наблюдала в окно за изменением пейзажа. Узкая дорога вилась вверх все круче и круче, лес подступал все ближе и ближе. Деревья отбрасывали мрачную тень. Но ее ничто не пугало, ибо уши и сердце были наполнены музыкой слов любимого.

Наконец сквозь деревья в рассеянном лунном свете показались очертания строений. В тени огромного ясеня перед ними предстала приземистая каменная сторожка с пологой крышей, частично скрытая плющом. В оконцах не было света. Питер спешился и распахнул железные ворота, которые со скрипом качнулись, открывая вид на заросший травой квадратный двор. Над стеной, окружавшей его, торчали верхушки деревьев, щедро посеребренные луной.

Ночью это место показалось Элис незнакомым, будто она никогда и не бывала здесь прежде.