Тайна поместья Уиверн

Глава XXVII В КОМНАТЕ

Рослая дама на ощупь нашла путь обратно к креслу и снова села. Кресло, в котором она сидела, было старомодным, из простого дерева, некрашеным и неуклюжим.

Когда Милдред Таили вернулась, перемена в облике гостьи поразила ее.

— Вам плохо, мадам? — спросила она, стоя со свечой в руке у кресла.

Женщина сидела прямо, вцепившись в подлокотники кресла. Ее лицо, смертельно бледное, было искажено спазмом, который напугал старую Милдред: ей даже показалось, что у гостьи, так как она не двигалась, припадок, а может, она умерла.

— Ради бога, мадам, — страстно воззвала служанка, — скажите что-нибудь!

Женщина вздрогнула, пожала плечами и вздохнула. Словно преодолела себя.

— Ох, Милдред Таили, я задумалась… задумалась… Ты что-то сказала?

Милдред смотрела на нее, гадая — слишком много опия… или что?

— Вы выглядели плохо, мадам. Я подумала, что у вас припадок.

— Старая дура! Мне никогда не было лучше… Припадок! Только не у меня.

— Но я помню… Иногда у вас были припадки, давным-давно, и начинались они на пустом месте, — сказала Милдред угрюмо.

— Забудь об этих припадках, они уже оставили меня. Мне хорошо, говорю тебе, и никогда не было лучше. Ты старая, а поэтому слепая.

— Ну сейчас вы выглядите намного лучше, что есть, то есть, — примирительно сказала Милдред, которой не хотелось возиться с эпилептичкой или трупом. Ей и самой стало лучше, когда она увидела, что цвет вернулся на лицо гостьи.

— Таили, ты всегда была верной мне, надеюсь, я смогу вознаградить тебя, — женщина невидяще протянула руку к служанке.

— Я верна тем, кто дает мне хлеб, такова правда старой Милдред Таили. Если она ест чей-то хлеб, она будет отстаивать того, кто этот хлеб дает ей, и это единственная честь, я так думаю.

— Ну, я хлеб тебе не даю, но ты все равно была предана мне, и однажды, старушка, я вознагражу тебя — и за отличный чай, и за заботу обо мне. Я расскажу мистеру Вэрвилду, когда он вернется, как ты была добра… Ну, расскажи, огонь и крофать — все устроено?

— Да, мадам.

— Сейчас я хорошо выгляжу?

— Да, мадам, свежо. Это был приступ.

— Да, возможно, хотя я не почувствовала его, а сейчас я могла бы танцевать по… по пятидесяти поводам. — Женщина рассмеялась. — Я и хочу спать, и не хочу, и я люблю тебя, верная Милдред Таили. Расскажешь мне еще про мастера Гарри и его жену, когда мы поднимемся наверх? Кто бы мог подумать, что этот свободолюбивый дикарь когда-нибудь будет крепко держаться за юбку? Кто бы мог представить, что этот умный молодой человек, который любит деньги и умеет делать их, выберет себе жену без флорина за душой? Это так удивительно! Ну же, давай посмеемся, ты и я.

— Мои веселые деньки прошли, мадам… и не то чтобы я когда-то много смеялась. Многое, что я считала смешным, когда молодой была, теперь кажется печальным, — сказала служанка и пальцами сняла нагар со свечи.

— Ну, дай мне руку, Милдред, умница, да.

Гостья встала во весь свой немаленький рост. Милдред взяла свечу и обхватила запястье женщины. Та положила руку на плечо Милдред, и так они пошли по коридорам. Оставив лестницу справа, которая вела в спальню Элис, они поднялись в удобную теплую комнату, где в очаге мерцал огонь, согревая прохладный воздух. Что же касается обстановки, тут нечем было похвастаться.

— Поставь мое кресло рядом с огнем. Кровать на старом месте? — спросила женщина, останавливаясь. — Я не вижу.

— Да, мадам. Изменение только в том, что в комнате новые обои, — ответила Милдред.

— Новые обои, вот как? Ну я сяду, спасибо… То есть нет, я лягу в кровать.

— Вам помочь, мадам?

— Чуть позже, спасибо, но сначала я перекушу. Я проголодалась, или, как говорит твой хозяин, голодна. Что посоветуешь?

— Я бы посоветовала что-то съесть, — ответила Милдред.

— Но что?

— Еды у нас очень мало: свежие яйца, немного бекона, половина холодной курицы, поджаренной, кусок чеддера, масло и хлеб.

— Курица подойдет, и не забудь хлеб и соль, Милдред, и стакан пива.

— Да, мадам.

Миссис Таили помешала угли, огляделась, взяла свечу — другой в комнате не было — и решительно вышла, закрыв дверь.

Женщина повернулась к двери и прислушалась к удаляющимся шагам. На эту особу неприятно было смотреть. Лицо с крупными чертами было усеяно оспинками, она снова была смертельно бледной от гнева, и неприятная улыбка подчеркивала белизну ее кожи.

— Терпение, терпение, — повторяла она. — Чертовы игры! Ничего, надо немного подождать.

Она посидела, поджав губы и нахмурив брови, потом ей пришла в голову вдохновляющая мысль, она порылась в сумочке, достала бутылку и несколько раз отхлебнула. Казалось, ей стало лучше. Это был не опиат, но и не прохладительный напиток — запах подсказывал, что это бренди.