Тайна поместья Уиверн

Глава III УСАДЬБА

Возбужденные нервы детей населяют тьму детской комнаты призраками. Тьма тревожных предчувствий вызывает подобную фантасмагорию. Сердце Элис Мэйбелл замерло, когда она посмотрела на остановившийся экипаж. На нее нахлынуло ощущение огромной важности происходящего и такой же огромной беспомощности перед неведомым. Это было сродни высматриванию черного флага на мачте в стародавние дни пиратства, когда неизвестное судно в открытом море несло тревогу.

Тревога Элис усилилась, когда она увидела, что кучер пролетки слез со своего места, взял лошадь под уздцы и поставил пролетку так, чтобы преградить им путь. Очевидно, он сделал это по указанию своей пассажирки.

Когда их карета остановилась, Элис вперилась взглядом в высокую женщину, полулежащую на сиденье. Она не видела ее лица, ибо его скрывала густая вуаль. Женщина подняла руку и подставила к уху, прислушиваясь, хотя пока еще никто ничего не сказал. Рука без перчатки была худая и неухоженная, в глаза бросались выступающие вены.

Кучеры кивнули друг другу, что, по-видимому, указывало на их старое знакомство.

— Дашь проехать? — сказал кучер мисс Мэйбелл.

— А ты куда едешь? — спросил второй, сопроводив вопрос движением большого пальца за плечо, в сторону пассажирки; при этом он высунул язык и одновременно подмигнул.

— В Карвелл, — ответил кучер.

— Они едут в Карвелл, мадам, — бросил второй кучер через плечо.

— Зачем? — спросила женщина резким полушепотом. — Зачем? — повторил ее кучер, обращаясь к кучеру мисс Мэйбелл.

— Поменяем там лошадей и поедем дальше.

— Куда? — задала вопрос леди.

— Куда? — повторил ее кучер.

— В Даутон, — выдумал кучер мисс Мэйбелл.

Второй кучер продублировал его ответ.

— Так вы не в усадьбу? — спросила женщина тем же полушепотом, и теперь в ее голосе слышался иностранный акцент.

— Какую усадьбу? — спросил кучер мисс Мэйбелл.

— Усадьбу Карвелл.

— Пет.

Элис вздрогнула, когда услышала про усадьбу, но ее успокоила уверенность ее кучера, который продолжил:

— Давай уже отъезжай.

Высокая женщина кивнула, и ее кучер отвел лошадь в сторону. Он подмигнул своему знакомцу, и экипажи разъехались.

Странная леди даже головы не повернула, чтобы рассмотреть людей, которых столь своевольно задержала. К огромному облегчению Элис пролетка быстро скрылась из виду.

Через несколько минут лощина расширилась, открыв впереди овальной формы пастбище в два или три акра. Среди редких деревьев петлял ручеек; коровы мирно жевали траву; лес, в чьей тени они ехали уже более двух миль, отступил.

В сторону от дороги отходила еще одна, с довольно крутым подъемом — она вела к усадьбе. Кучеру пришлось слезть и вести лошадей под уздцы. Элис слышала, как он выражал сомнения относительно того, под силу ли им тянуть тяжелую карету вверх по холму. Можно было бы выйти и пойти пешком, но Элис не сделала этого. Она нервничала и, как испуганный ребенок, который натягивает одеяло на голову, когда ему страшно, забилась в угол кареты. Одна только мысль, что кто-то еще повстречается им на пути и уже не отступит так же легко, как та женщина, повергала ее в дрожь.

Вскоре они остановились на ровной площадке, утопающей в густой тени исполинских деревьев, чьи кроны смыкались, закрывая небо. До Элис долетело хриплое карканье, а в остальном это место было самой тишиной.

Кучер постучал в дверцу кареты и сказал, что они приехали в усадьбу.

— Не выходи, Дульчибелла, я скоро приду, — распорядилась юная леди. Она была бледной, будто собиралась на казнь.

— Хорошо, мисс Элис, но вам бы надо перекусить… Вы голодны, я вижу по вашему взгляду. Возьмите хотя бы кусок хлеба с маслом… — засуетилась толстуха.

— Да-да, Дульчи, — кивнула девушка, не услышавшая ни слова, настолько она была погружена в себя.

Спрыгнув на землю, Элис с любопытством осмотрелась. Перед ней были массивные железные ворота на двух каменных столбах. Оконце в воротах было открыто, и через него просматривался мощеный двор, заросший травой. Справа от ворот возвышался трехэтажный дом с меланхоличным фронтоном и высокими каминными трубами. Также были видны хозяйственные строения неясного назначения в густой накидке плюща.

Усадьба Карвелл… Элис много слышала о ней, но представляла совсем по-другому. К окнам поднималась Крапива, пучки травы пробивались из щелей каменных ступеней, крошащаяся кладка была охвачена мхом; серая крыша дома унылым пятном просматривалась сквозь густую листву деревьев.

Девушка неуверенно постояла у ворот, потом, поборов замешательство, подняла камень и постучала, поймав себя на мысли, что этот булыжник, вероятно, и положен здесь с этой целью — стучать.

Спустя минут пять в оконце появилась худая старуха, чья внешность отнюдь не указывала на приятный характер.

— Ну и что привело вас сюда? — без предисловий спросила она.

— Я бы хотела… увидеться с другом, — робко ответила Элис. — А… а вы миссис Таили… я полагаю?

— Она и есть, — кивнула женщина.

— Мне сказали показать вам это… и что тогда вы впустите меня.

Элис достала из шагреневого чехла овальный портрет размером чуть больше пенни и протянула женщине. Та взяла его, повернула к свету и стала внимательно рассматривать.

— Ай-ай, мои старые глаза видят уже не так, как прежде… Но это… это старая хозяйка… Да… хорошо, мисс. — Она взглянула на Элис с любопытством, и ее тон смягчился, когда она отдала портрет. — Сейчас открою, подождите.

Лязг засовов заставил Элис вздрогнуть.

— Соизволите зайти, мисс? Но сразу говорю, что могу отвести вас только на кухню. В гостиной яблоки, в большой комнате солома, а остальные заперты. Так вы что, хозяина ищете?

Юная леди густо покраснела — вопрос был задан не самым деликатным образом.

— Одна уже приезжала до вас, — продолжила старуха в своем духе. — Спрашивала, есть ли тут кто, и прямо-таки очень интересовалась хозяином. Ну, я ответила ей, что его давно здесь не было и не будет.

— А… ваш хозяин?.. — Они уже прошли вдом, и Элис с любопытством крутила головой по сторонам.

— Нет, его здесь нет, но есть письмо… Как вас зовут? — вдруг спросила старуха, окинув Элис подозрительным взглядом.

— Мисс Мэйбелл, — промямлила девушка.

— А, ну тогда все сходится. Простите, мисс, но мне сказали быть внимательной и осторожной, понимаете? Пойдемте на кухню.

Кухня была унылой, с двумя узкими окнами, через которые едва проникал свет. Тут же на Элис со злобным лаем бросилась дворняжка с выпирающими ребрами, но от крепкого пинка старухи собачонка перекатилась на спину и забилась в угол. Кот, сидящий перед очагом, поспешно прыгнул под стол, чтобы избежать взбучки.

Обстановка была скудной. Кроме стола — дубовый табурет, простой сосновый стул и еще один, с выцветшей круглой спинкой. Стул этот явно забрали из лучшей компании, но бедолаге не повезло — весь в трещинах, расшатанный на стыках, он казался еще потрепаннее и грязнее, чем был. На полках выстроился видавший виды фаянс. Что-то тушилось в высокой кастрюле, накрытой расколотой тарелкой. Старуха подошла к кастрюле, сняла тарелку и помешала содержимое. Потом вынула письмо из кармана и отдала девушке.

Подойдя к окну, Элис развернула его. Письмо было коротким, и, читая его, Элис сначала разозлилась — глаза ее грозно засверкали, на щеках выступил румянец, но потом она побледнела, и к глазам подступили слезы. Отвернувшись от старухи и все еще держа письмо так, будто читает его, девушка молча плакала.

Старуха, даже если и заметила ее состояние, никак не отреагировала — она что-то бормотала себе под нос, без особой надобности переставляя фаянсовую посуду на полках, подходила к кастрюле, пыхтевшей на огне, и изредка пинала собаку, сыпя неженскими проклятиями, когда та начинала рычать, огрызаясь.

Справившись со слезами, юная леди с тяжелым сердцем пошла к выходу. В порыве альтруизма, столь сильного у тех, кто с меланхоличной надеждой желает купить секундное сочувствие, она, перед тем как попрощаться, вложила несколько монет в худую руку старухи, которая неожиданно сделала реверанс и неискренне буркнула: «Спасибо, мисс», пока ее глаза алчно пересчитывали серебро, лежащее на грязной ладони.

Даром ничего не получишь… В целом человек — продажное создание.

Когда Элис подошла к экипажу, кучер напомнил ей про обещанные фунты. Девушка расплатилась с ним и заняла свое место рядом с Дульчибеллой, которая все это время предавалась воспоминаниям, граничащим с дремотой.

Они без приключений миновали мельницу Грайс и направились в Уиверн.

Солнце у западного горизонта бросало красноватый свет на окрестности, когда карета въехала на короткую и широкую подъездную дорогу, ведущую к парадному входу дома из приятного светло-серого камня.