Тайна поместья Уиверн

Глава XXVI ЧАЕПИТИЕ В ПОТЕМКАХ

— Кажется, вы ужасно страдаете, мадам, — сказала Милдред Таили. — Зубная боль не прошла?

— Это не зубная поль — хуже, — ответила женщина томным голосом, подперла голову рукой и закрыла глаза, будто решила подремать в большом кресле.

— Хуже зубной боли? Да, это плохо. Может, у вас уши болят? — спросила миссис Таили с притворной озабоченностью; не думаю, что она огорчилась бы, если б ее гостья упала с обрыва и сломала себе шею на камнях ручья.

— Нет, эта поль ф лице, называется «тик», — не открывая глаз, женщина вяло растягивала слова.

— Тик? О господи! Я о таком никогда и не слышала, если только это не жучок, что цепляется на скот в поле… Наверное, нехорошая болезнь? — предположила миссис Таили.

— С топой такое тоже может случиться, — женщина говорила тихо и с явным иностранным акцентом. — Когда мы немного стареем, наши кости и нер-фы тоже не молодеют. У тебя рефматизм, у меня тик — поль в щеке и фо рту. Это намного хуже реф-матизма, как ты выяснишь, если с тобой такое произойдет. У тебя хороший чай… После путешествия чай так освежает. Я не могу жить без чашечки чая, хотя крепкий горячий чай не на пользу моему тику. Ха-ха-ха! Ох!.. — скривилась она. — Будь добра, передай мне мою сумочку.

Милдред осмотрелась и обнаружила небольшую суконную сумочку и зонтик.

— Зеленую сумку, мадам?

— Ты гофоришь про суконную?

— Да, мадам.

— Дай ее мне. Где моя трупка… моя трупка и моя ко-ропочка?

Женщина пошарила в сумке и извлекла трубку, очень похожую на пенковую, и небольшую квадратную коробочку.

— Табак! — воскликнула миссис Таили.

Ее гостья не прервала приготовлений.

— Тапак? Нет, это кое-что лучше — опиум. Ты бояться, что миссис Гарри Фэрфилд унюхать его? Нет, я не хотеть трефожить ее сон. Я здесь инкогнито и не намерена раскрывать себя. Йа, йа, йа!

Начался очередной приступ.

— Печально, мадам, — сказала Милдред через какое-то время. — Уже лучше?

— Подстафь тапурет мне под ноги. Да-да, сюта. Теперь зажги спичка, поднеси к конец трупка, и мне станет легче.

Миссис Таили испытывала сильнейшее искушение пробормотать возражение, но, возможно, она боялась высокую женщину, которая, судя по всему, привыкла командовать, и поэтому подчинилась.

— Запах не такой уж и сильный, — сказала миссис Таили после небольшой паузы.

— И как давно Гарри женат? — спросила курильщица опиума, снова затянувшись.

— Я не могу этого знать, когда именно они поженились, но точно были женаты, когда мастер Чарльз поселил их в доме, — не моргнув глазом ответила Милдред.

— Таинстфенные люди, эти Вэрвилды, — сонно рассмеялась женщина. — А когда же приедет Гарри?

— Завтра или послезавтра, не знаю, но он никогда не задерживается в доме надолго, приходит и уходит скрытно, как человек, собирающийся совершить убийство.

— Ха-ха-ха, старый мистер Вэрвилд должен отхлестать его кнутом по широким плечам. А тфой хозяин когда будет?

— Хозяин появляется очень редко. Ох, о-очень. Может быть, раз в сезон.

— А где он живет, ты знаешь? — спросила гостья.

— Ну не могу сказать, но уверена, что в Уиверне. Полагаю, что в основном в Уиверне… Но предположу, что он много путешествует. Ох, я не знаю точно.

— Я написала ему в Уиверн, чтобы встретиться здесь. Он в Уиверне?

— Ну правда, я не могу сказать. Я знаю не больше вас, мадам, где сейчас мастер Чарльз, — ответила Милдред с жаром; она была рада найти хоть одну несомненную правду в этом море лжи.

— Ты же дафно в этой семье? — протянула гостья вяло.

— С тех пор, как под стол пешком ходила, еще до того, как себя помню. Я родилась в домике привратника. Моя мать была здесь во времена старого сквайра, то есть отца нынешнего Генри Фэрфилда и деда двух молодых джентльменов, мастера Чарльза и мастера Гарри. Ну мой дед, то есть отец матери, отвечал за содержание дома и за порядок в лесу, без его разрешения не могли ни дерево срубить, ни корову продать. Его называли Честный Том Перрекьюик, все уважали моего деда, и Карвелл никогда не приносил Фэрфилдам столько денег, как в его время. Ни после, ни до него, никогда… И никогда так уже не будет, это точно.

— И кто тебе нрафится больше: сквайр Чарльз или сквайр Гарри? — спросила любопытная гостья.

— Мне нравится Чарльз, — ответила миссис Таили уверенно.

— И почему же?

— Ну Гарри — шут. Понимаете, он бы продал часть своего большого пальца за шесть пенсов. Переговорит любого и заплатит за работу шуткой и смехом. Тут уж нечего сказать, очень приятный джентльмен для тех, кому нечего делать, кроме как обменивать свой труд на его прибауточки. Я никогда не брала у мастера Гарри и шиллинга с тех пор, как у него завелись деньжата.

— Но ведь мастер Чарльз тоже может быть скупым, если захочет? — предположила гостья.

— Нет-нет-нет, он не такой. Он очень щедрый, когда у него есть деньги, и во всех смыслах больше джентльмен, чем мастер Гарри, это точно, — ответила Милдред.

— Да, Гарри Вэрвилд — хитрый мужчина, я верю. Осмелюсь сказать, он мог бы немного помочь брату, раз скопил достаточно денег.

— Не думаю, что у него сундук с деньгами, хотя он, наверное, не тратит все, что получает.

— Полагаю, Гарри честно выплатит брату за аренду дома? — закинула удочку гостья.

— Мастер Гарри заплатит не больше, чем может, — уклончиво ответила Милдред.

— Дом удопный, — продолжила женщина. — То есть был удопным, когда я была здесь.

— Да, он теплый и большой, — согласилась миссис Таили. — Крыша и стены крепкие, и, если следить за ним, простоит еще сто лет. В дымоходах живут галки, которых нужно прогнать, а то от них грязи много, — вслух размышляла служанка.

— Хочешь сказать, что Гарри не платит ни пенни за усадьбу и держит жену здесь? — категорично спросила женщина.

— Про их дела я ничего не знаю, — раздраженно ответила миссис Таили. — И почему это должно меня волновать? Они между собой уладят, как и все остальные дела, а меня не спросят. Но осмелюсь сказать, мастер Гарри будет рад ничего не платить, если мастер Чарльз будет достаточно глуп, чтобы позволить это.

— Ну, он не станет этого делать, я позабочусь об этом, — сказала женщина, сохраняя неподвижную позу, которая вкупе со специфичностью ее голоса делала ее облик неприятным. — У меня никогда не было и двух фунтов лишних. Я не сторонница благотворительности и не буду голодать ради мастера Гарри. — Она каркающе рассмеялась. — А его жена, вы говорите, голодная дочь курата!

— Пастор Мэйбелл, говорят, мясо ел только два-три раза в неделю, и я слышала, что он обманул сквайра Генри с рентой, но старый сквайр был добр — к дочери пастора, во всяком случае. Он взял ее в свой дом, а ока, когда стала взрослой, воспользовалась возможностью и вышла за мастера Гарри.

— Молодец, что поймала такого ушлого парня, молодец… Дай-ка еще огня — я сделаю пару затяжек, прежде чем пойду спать. Молодец… Как же ей удалось окрутить Гарри Вэр вилла?

— Ух! Ну она красивая девушка. Все Фэрфилды женились в основном на красотках. За некоторыми были земли, деньги и все такое, но красивое личико всегда прилагалось к состоянию.

Женщина криво улыбнулась, пока снова готовила трубку. Забыл вам сказать, она была почти слепой, и Милдред об этом знала.

— Так когда Гарри снова приедет? — спросила гостья.

— Откуда мне знать, он не докладывал. Вы хотите поговорить с ним, мадам? — спросила Милдред.

— Да, хочу, — ответила женщина. — А теперь, пожалуйста, подержи спичку.

Милдред поднесла огонь, и — пых, пых, пых — гостья затянулась несколько раз.

— Уж поверьте, я никогда не знаю время, это может случиться и через две недели, — чуть помягче произнесла служанка.

— А когда приедет мастер Чарльз?

— Если он получил ваше письмо, то скоро. Если нет, он может не появляться здесь и три месяца. Он такой.

— А какие новости о старике Генри в Уиверне?

— Ничего особенного, — ответила Милдред. — Только, что он здоров и крепок, а в остальном — ничего. Фэрфилды — долгожители, это все знают, думаю, он еще не скоро ляжет в дуб и шерсть.

Возможно, она правильно догадалась о предмете беспокойства мадам, потому что та, покивав, сказала:

— В моей стране есть послофица: «Божьи дети умирают молодыми».

— А здесь говорят: «Дьявол своих не бросает», — парировала Милдред Ганди. — Но вот что я думаю: Судья всего сущего немного удлиняет жизни грешников, чтобы дать время подумать и раскаяться в проступках, пока еще можно.

— Ты развела огонь в моей комнате, Таили? — с недовольством в голосе спросила женщина, которая, наверное, не любила теологию.

— Да, мадам, все в порядке.

— Ты не против сбегать наверх и проверить? Я ненавижу холод.

Несомненно, в столь поздний час миссис Таили возмутила такая нагрузка на ее ревматизм, но хотя она была не из тех, кто сдерживает свое возмущение, тут она сделала исключение. Что не помешало ей бросить на незнакомку яростный взгляд.

— С удовольствием схожу, мадам, но я уверена, что все в порядке, — произнесла она, стараясь быть вежливой, и замолчала — возможно, надеялась, что гостья отменит свою просьбу и ей не придется идти наверх в противоположный конец дома.

Но услышала в ответ:

— Я подожду тебя здесь.

— Как пожелаете, мадам, — проскрипела Милдред.

Оглядев кухню, она взяла с собой свечу и оставила гостью при свете очага.

Высокая женщина почти полулежала в кресле и будто дремала, но через несколько секунд, когда шаги Милдред стихли, встала, приложив руку к уху, прислушалась, а затем, вытянув руки, бесшумно, как кошка, пошла по кухне. У двери Лилли Доггер она задела стол, остановилась и подвинула его. Дверь приоткрылась, и женщина замерла в проходе, прислушиваясь. Слабый отсвет очага осветил ее: казалось, что в ней было не больше жизни, чем в сером камне Утеса друидов на выгоне Крессли.

Лилли крепко спала, но в ту ночь ее сну суждено было снова прерваться. Она почувствовала руку на шее и, открыв глаза, сначала ничего не увидела — настолько темно было в комнате.

Вскрикнув от страха, она резко подскочила — неужто грабитель?

— Тише, дурочка, — произнесла женщина, закрыв рот девочки рукой. — Я подруга миссис Милдред Таили, и я приехала, чтобы пожить в доме. Что за леди спит наверху, в комнате, которая раньше принадлежала мастеру Гарри? Ты должна отвечать честно, или я выкручу тебе ухо.

— Это хозяйка, мадам, — испуганно ответила девочка.

— Замужняя леди?

— Да, мадам.

— А кто ее муж?

На этом вопросе холодные пальцы сомкнулись на ухе Лилли Доггер, предостерегающе дернув его.

— Хозяин, мадам.

— Как зофут хозяина, грясный маленький лкунья?

Теперь она выкрутила ухо.

Лилли бы закричала, если б была меньше напугана, но она, вздернув плечи к ушам, только моргнула, и, запинаясь от спешки, ответила:

— Мистер Фэрфилд, конечно.

— Есть три мистера Вэрвилда: старый мистер Вэрвилд, мастер Чарльз Вэрвилд и мастер Гарри Вэрвилд — говори яснее.

Называя каждое имя, она выкручивала ухо девочки.

— О боже, мадам… Прошу, мадам… Я имела в виду мастера Чарльза Фэрфилда. Я не хотела вам врать, правда…

— Хо-хо… Да… Чарльз, Чарльз… Отлично. А теперь расскажи, как ты отличаешь мастера Гарри от мастера Чарльза?

— Ох, боже, мадам! Ох, господи! Ох, мадам, прошу! Прошу, не крутите больше, добрая мадам… Ухо почти оторвалось, — взмолилась девочка, когда пытка возобновилась.

— Говори правду. Как ты отличаешь мастера Чарльза от мастера Гарри?

— У мастера Чарльза глаза больше, мадам, а у мастера Гарри светлее волосы и красное лицо… Прошу, мадам… У мастера Чарльза лицо темнее, и говорит он спокойно, а мастер Гарри говорит очень громко и всегда приезжает верхом, и мастер Чарльз — старший сын, а маленький ребеночек, которого они ждут, будет сквайром Уиверна.

Женщина сильно дернула ее за ухо, возможно, даже не осознанно, потому что молчала целую минуту. Девочка сидела, втянув голову в плечи, глядя прямо туда, где, по ее предположению, могло находиться лицо вопрошательницы.

— Мужчина, который громко говорит, мастер Гарри, он часто здесь бывает? — наконец спросила та.

— Редко, мадам, слишком занят делами — скачками, как говорят.

— А мастер Чарльз, он часто здесь?

— Да, мадам, хозяин всегда здесь, но не сейчас: он уехал где-то неделю назад.

— Где-то неделю? Мастер Чарльз?

— Ох, да, мадам, да, это правда, сегодня неделя, как хозяин уехал.

Молчание.

— Хорошо. Если я выясню, что ты мне соврала, я возьму тебя за шею и приложу твое лицо к каминной решетке на кухне и буду держать, пока оно не прожарится, поняла? Даю тебе последний шанс: если ты сказала неправду, признайся, и я тебя прощу.

— Ничего, кроме правды, мадам, честно, честно.

— Старуха Таили побьет тебя, если узнает, что ты мне что-то сказала. Поэтому держи язык за зубами, и я не фыдам тебя.

Лилли Доггер увидела расплывчатый силуэт, когда женщина вышла в кухню, услышала, как дверь закрылась и как стол возвращается на место. С дико бьющимся сердцем она без сна неподвижно лежала в темноте.