Тайна поместья Уиверн

Глава XVIII ПРОГУЛКА БРАТЬЕВ

Вернемся немного назад. Когда братья вышли на мощеный двор, была уже ночь. Питер вывел оседланную лошадь, Гарри взял у него поводья и вместе с Чарльзом вышел из ворот на темную тропу, что шла по краю оврага. Над тропой нависали деревья, сквозь ветви которых едва сочился лунный свет. Было очень тихо, лишь цокот копыт и приглушенные шаги братьев нарушали тишину.

Попробую их описать. В лице Чарльза была тревога и, пожалуй, стыд, и я нисколько не сомневаюсь, что чувства его были искренними. А вот Гарри… Если вы видели цикл картин «Модный брак», созданный Уильямом Хогартом, то попробуйте вспомнить повесу, который по настоянию родителя, графа Сквандера, заключает брак по расчету. Веки опущены, брови подняты — притворное сочувствие, на которое Гарри был мастак. Планка наших моральных качеств по отношению к себе всегда высока, поэтому мы практикуем оптический обман. Привычка к обману настолько живуча в нас, что даже в темноте мы машинально, подчас даже не подозревая об этом, искажаем черты лицемерием.

— Среди деревьев вести разговор не слишком удобно, тут так темно, и рядом с нами может оказаться кто угодно, — наконец сказал Чарльз. — Так ты утверждаешь, старик очень зол?

— Никогда не видел его таким взбешенным, — ответил Гарри. — Сам знаешь, какой он, когда выходит из себя, но в этот раз наш отец самого себя превзошел. Если он пронюхает, что я был здесь… Но ты же позаботишься обо мне?

— Спасибо, что навестил нас, я этого не забуду, правда. Я должен был подумать дважды, прежде чем втянуть бедняжку Элис в эту историю. Черт меня дери, но я не знаю, как мы будем жить дальше.

— Ну, это просто стесненное положение, оно не будет длиться вечно. Все наладится, брат.

— Стесненное положение, — усмехнулся Чарльз. — Ты ошибаешься, дорогой, оно может длиться десять лет или двадцать. Я поступил глупо и не знаю, что нам делать.

— Понимаю твое уныние. Мой совет — просто подожди. Еще ничего не случилось, к тому же жизнь в Карвелле не будет для вас слишком дорогой.

— Как ты думаешь, Гарри, может, мне присмотреться к ферме Джона Уолина? Наверняка там что-то можно сделать.

Гарри помотал головой.

— Нет? — взглянул на него Чарльз.

— Вряд ли ты с ним договоришься, — ответил Гарри. — Кроме того, если ты проявишь активность, пойдут разговоры, а тебе нужно сидеть как можно тише. Первые месяцы, во всяком случае.

Возникла пауза, они шли молча, пока лес не начал редеть. Стал виден обширный выгон Крессли с его дроком, папоротником и широкими холмами, посеребренными луной.

— Насчет денег… По-моему, Чарли, если ты не наделаешь еще долгов, все не так плохо. У тебя есть стабильные триста фунтов в год, даже больше, кажется. Вы с Элис можете обходиться малым — вам хватит и двухсот.

— Ты шутишь? Прожить на двести в год! — воскликнул Чарльз.

— Да, мой расточительный брат. Это ты прожорлив, а твоя малышка не съест и на шесть пенни в день, — засмеялся Гарри.

— Элис экономна, и она присмотрит за всем, я знаю, но есть и другие вещи, кроме завтрака и ужина, — нахмурившись, сказал Чарльз, которому не понравилось, что его жену называют «малышкой».

— Нужда заставит и мышей ловить, братец. У тебя еще сотня в год остается на, эмм… непредвиденные расходы. И ты должен расплатиться с кредиторами.

Чарльз вздрогнул.

— Вот именно. Мне нужно несколько сотен на все, и я не понимаю, как можно существовать на такие крохи.

— Ну что ж, тебе придется изловчиться, братец. Как бы там ни было, тебя заставят уплатить кредиторам по получении наследства, — сказал Гарри. — Если ты его получишь, конечно, — не удержался он от укола.

— Люди такие скряги…

— Всегда были такими и всегда будут, — рассмеялся Гарри.

— Сотня в год… Ты сам прекрасно знаешь, что это не поможет, — мрачно произнес Чарльз и быстро оглянулся через плечо, как будто их и правда мог кто-то подслушивать.

— Клянусь, Чарли, я ни черта не знаю, — ответил Гарри добродушно. — Но если ты говоришь «не поможет», то не поможет, охотно верю.

Они снова замолчали.

— Жаль, что я не такой сметливый, как ты, Гарри, — возобновил разговор Чарльз.

— Ты думаешь, я сметливый? Ха-ха! Сам я всегда считал себя недотепой за исключением того, что касалось лошадей. Правда-правда, клянусь.

— Перестань. Ты намного умнее меня и не так ленив. Скажи, что бы ты сделал в моей ситуации?

— Что бы я сделал? — переспросил Гарри, глядя на звезды. — Хм, этот вопрос и мудреца бы озадачил. Но могу сказать одно — я бы никогда не попал в такую ситуацию, ни за что на свете. Но ты не должен расстраиваться — насколько я понимаю, все не так ужасно, а я всегда могу приехать к тебе и сообщить новости.

— У тебя есть новости?

— Так, кое-что, — ответил Гарри. — Но ты прав, я здесь не просто так. Недавно я был в Лондоне. Заглянул и в Хокетон, как ты понимаешь. Нашел там то же, что обычно, и отбыл несолоно хлебавши.

— Ничего не узнал? — спросил Чарльз.

— Ничего.

— А что ты там сказал? — Чарльз напрягся.

— Только то, что мы согласовали, брат.

— И это прозвучало добродушно, примирительно и… разумно, так ведь?

— Ты сомневаешься в моих способностях? — фыркнул Гарри.

— То есть ты считаешь, что все прошло хорошо?

— Не знаю, как ответить. Вероятно, да. В любом случае я должен рассказать историю по порядку… Я сделал вид, будто заскочил, чтобы просто отдать двести фунтов, и… Ты ведь помнишь, как там все выглядит.

— Да, — вздохнул Чарльз, — и мне их очень жаль.

— Ну, не думаю, что твое «жаль» имеет большое значение, но готов поверить, что тебе действительно жаль. Я огляделся и, клянусь, задался вопросом, как можно жить в таком месте, когда на земле столько прекрасных мест. Моя следующая мысль была такой — почему ты об этом не подумал, не проявил больше интереса? Мне показалось, что Старый Солдат, мы ведь так договорились ее называть, подозревает меня в обмане, и я испугался, что она вцепится мне в лицо. Поэтому я наизнанку вывернулся, чтобы польстить ей.

— Ох, Гарри, это безумие, настоящее безумие! — Чарльз остановился и схватил брата за руку. — И она… Она тоже безумна.

Гарри рассмеялся.

— Да, безумие, черт возьми, согласен, — сказал он. — Но, на мой взгляд, это слово не совсем подходящее. Это не безумие, это намного хуже, но я бы не говорил так о Старом Солдате.

— Как — так? — спросил Чарльз.

— Ну, в плане безумия. Нет, она не безумна, но… жестока.

— Давай не будем давать определения, тут легко запутаться. Могу предположить, как кто-то другой поступил бы на моем месте, но я не могу заставить себя сделать это. Я часто об этом думаю, но не могу… не могу.

— Тогда это не имеет большого значения, — сказал Гарри и подтянул подпругу на несколько дырочек. — Не имеет большого значения, — повторил он и добавил многозначительно: — Как бы там ни было, я в этом не участвовал, запомни, братец.

— Что мне делать? Это же… ужасно, — Чарльз схватился за голову.

— То, что ты задумал, лучше предоставь мне.

Гарри вскочил на лошадь, наклонился и сказал:

— У меня есть сноровка в таких делах. И Старый Солдат не подозревает, что у меня есть причины предать ее.

— Скорее, наоборот, — кивнул Чарльз.

— Вообще никаких причин. — Гарри огляделся и продолжил: — Слушай, она пойдет за мной, как кобыла за морковкой, в то время как с тобой она бы брыкалась, упиралась или еще чего похуже. Во Франции и Германии достаточно маленьких городков, чтобы затеряться… Не забивай себе этим голову, просто делай, как я скажу, и я все устрою.

— Ты прекрасный парень, Гарри! Клянусь, я чуть с ума не сошел. Я не могу ни с кем поговорить, я не знаю, что обо мне думают другие, но рядом с тобой, брат, я чувствую себя в безопасности, потому что, согласен, в этом деле ты понимаешь намного больше меня. Ты лучше понимаешь людей, у тебя есть хватка, а я, я всегда тушуюсь в самый ответственный момент. И… и когда же дела снова приведут тебя в город?

— Недели через три, братец.

— Я знаю, Гарри, ты меня не забудешь. Боюсь тебе писать, но если ты подумаешь о месте, где мы могли бы встретиться и поговорить, было бы отлично. Ты не представляешь, каким нервным, каким несчастным становится человек, когда он не знает, что происходит.

— Да, конечно, подумаю. Я буду занят дней десять — нужно посетить старых знакомых, но я вернусь, и мы увидимся.

— Отлично, я знаю, что ты меня не оставишь, — сказал Чарльз, хлопнув брата по голенищу сапога.

— Не оставлю, не оставлю. Спокойной ночи, береги себя и передавай привет Элли.

— И… Гарри?

— Ну? — посмотрел на него Гарри, сдерживая беспокойную лошадь.

— Нет, ничего.

— Тогда спокойной ночи.

— А тебе — легкой дороги.

Молодой Фэрфилд с улыбкой коснулся шляпы и вскоре растворился в лунном свете.

— Уехал… спокойный… ничто его не тревожит… жизнь — праздник… мир — игрушка.

Чарльз проводил брата глазами.

— Надеюсь, что не оставишь, — пробормотал он. — Ты ведь всегда так занят лошадьми… Осмелюсь предположить, братишка, что на лошадях ты делаешь много денег. Жаль, что я ничего толком не знаю. А вот я должен вертеться, чтобы найти хоть пенни. Моя бедная маленькая Элис! Надеюсь, я ничего не испортил! Конечно, я буду во всем экономить ради нее, но когда начинаешь рассуждать об этом, то понимаешь, что сделать почти ничего не можешь. Мой брат может отказаться от всех своих лошадей, кроме одной, конечно, и она его покормит. А если за душой нет ничего, ты рискуешь умереть с голоду. Я… я не буду пить вино: бренди или джин вполне подойдут на замену, а стоят они дешевле. И я брошу курить. Человек должен приносить жертвы. Докурю этот портсигар и больше не закажу: это просто привычка, и я поборю ее.

Он достал сигару и закурил.

— Я не потрачу на табак ни фунта, и чем скорее портсигар опустеет, тем лучше.

Чарльз поднялся на небольшую возвышенность, что нависала над тропой справа, и осмотрелся, посасывая сигару. Не думаю, что он много чего увидел, но вы бы приняли его за художника в поисках живописного пейзажа.

В его голове вертелась идея продать Карвелл, но он не был уверен, что у него есть на это право, а адвоката, которому задолжал, спрашивать не хотел. Не если бы, если бы… Они могли бы устроиться в одном из игрушечных городков Германии, где скучная человеческая природа встряхивается и ведет яркую жизнь бабочки, где игрок и крупье молятся блистательной и переменчивой богине, где приятно играют оркестры и людей не хоронят живьем на пустошах или в лесах, как здесь… Маленькая Элис была бы в восторге. Честно ли было привозить ее сюда, чтобы заточить в плесневеющее уединение усадьбы Карвелл?

Чарльз спустился на тропинку, ведущую к особняку. Его сигара догорела, и он сказал, глядя на темный дом:

— Бедная, бедная Элис! Кажется, она и правда меня любит… И это уже кое-что.