Тайна поместья Уиверн

Глава XVII ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Поднявшись по лестнице, Элис позвала служанку. Думаю, ей не хотелось в одиночестве идти по коридору, где водятся привидения. Она услышала голос Дульчибеллы в ответ и вскоре увидела свою старую няню. Однако Дульчибелла была не одна — за ее спиной маячила Милдред Таили.

— О, миссис Таили! Я так рада тому, что вы заглянули к моей Дульчибелле. Прошу, не уходите. Может быть, вы расскажете немного про этот старый дом? Вы здесь так давно живете и так хорошо его знаете… Вам наверняка есть что рассказать.

Старуха, как обычно, сделала книксен.

— К вашим услугам, мадам, — проскрипела она без особой охоты.

— То есть если это вас не затруднит, — быстро добавила Элис, которая побаивалась этой особы.

— Как пожелаете, мадам. — Еще один книксен, и столь же неуклюжий.

— Спасибо, спасибо! Дульчибелла, надеюсь, огонь в камине горит? С ним намного веселее.

Они втроем вошли в комнату.

— Миссис Таили, я не оторвала вас от чего-то важного? Может быть, вы собирались выпить чаю? — спросила Элис.

— Нет, мадам, ничем особым я не была занята. А чай я пила час назад, — ответила старуха.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

— Я постою, если вы не против, мадам.

— О, как хотите… Я думала, что сидеть вам будет удобнее. Мне так хочется услышать что-нибудь об этом доме. Вы ведь помните, что случилось, когда я шла с вами наверх… Ну, когда я так сильно испугалась…

— Я ничего не видела, мисс… эм, мадам. Я только слышала, как вы что-то сказали, — буркнула Милдред Таили.

— Да-да, я знаю. Но сегодня вы обмолвились о предупреждении… И вид у вас был, будто вы знаете что-то такое…

Старуха, сложив руки, сделала очередной книксен. Всем своим видом она показывала: «Если вы хотите о чем-то спросить, спрашивайте, а я, так и быть, отвечу».

— Вы не припомните, может, в этом коридоре и раньше происходило нечто странное?

— Да, мадам, что-то такое было, — ответила старуха осторожно.

— И что же? — подобралась Элис.

— Сомневаюсь, мадам, что хозяин будет доволен, если узнает, что я рассказываю вам такие вещи…

— Он только посмеется, как и я, уверяю вас. Я вовсе не трусиха, а уж перед мужем тем более не выставлю себя пугливой дурочкой. Ну же, рассказывайте!

— Хорошо, мадам, только, пожалуйста, не забудьте, что это вы приказали мне рассказать, если мастер Чарльз вдруг осерчает на меня. И, мадам, многие думают, что это просто бабушкины сказки, бредни, и я не должна распространять их…

— Всю вину я возьму на себя, — прервала ее Элис.

— Вину? В этом нет никакой вины, насколько я понимаю, а если б и была, то с какой стати вам брать ее на себя? Я рассказываю, я и отвечаю за свои слова.

Но мы договорились — вы попросили, мадам, и я подчинилась.

— Конечно, конечно, миссис Таили… А теперь, будьте добры, рассказывайте!

— Но сначала, мадам, напомните мне, что видели.

— Я не знаю… Как будто передо мной упал тяжелый черный занавес, когда я собиралась пройти дальше, и на несколько секунд закрыл проход, — ответила Элис.

— Ладно, согласна, был занавес. Только соткан он не на земном станке, мадам. У того, кто его прядет, сердца совсем нет, а рукой с веретеном дьявол водит. — Старуха кисло улыбнулась. — Как раз про это я рассказывала миссис Крейн, перед тем как вы пришли, мадам.

— Да, — подтвердила Дульчибелла. — И несомненно, этот случай очень странный…

— Мне показалось, что после того, как занавес упал, по полу прокатилось облако пыли… — продолжила Элис.

— Да, так и должно быть, так всегда было, — кивнула миссис Таили с той же уродливой кривой улыбкой, — но во всем коридоре нет ни пылинки, ибо мы с Лилли Доггер все вымыли и протерли. Пыль, так и есть, но это не пыль, а прах, рассыпаемый смертью. Туман в лощине Карвелл пустяк по сравнению с этим. Пыль, о которой вы сказали, мог бы стрясти призрак со своих развевающихся одежд, но, я так думаю, это обманное ощущение, мадам.

Что за чушь? Элис вздрогнула и повернулась к Дуль-чибелле — та смотрела на нее круглыми от ужаса глазами;

— Все ясно, Дульчибелла, если мужество покинет меня, от тебя поддержки не дождешься, — сухо произнесла Элис и тут же добавила: — Не думайте, миссис Таили, что мне понадобится помощь Дульчибеллы. Я нисколько не испугалась, поэтому, пожалуйста, продолжайте.

— Как хотите, мадам. Я была крошкой, когда услышала эту историю. Как рассказывала моя прабабка, усадьба Карвелл перешла во владение Фэрфилдов лет двести или триста назад. И имя первого хозяина запомнила — сэр Гарри Фэрфилд. Его еще называли Гарри Сапог, потому что этого человека никогда не видели без сапог со шпорами. Он не вылезал из седла, ибо время было неспокойное. В этих местах всякое разное случалось, но Фэрфилды всегда были смелыми и отчаянными, опасность им по душе.

— Кажется, я видела его портрет в Уиверне… В холле, в дальнем конце от двери, у окна. Он там в длинном парике и большом стальном нагруднике, поверх которого ажурное жабо…

— Возможно, мисс… то есть мадам. Я не знаю, как он выглядит на портрете… Но Гарри Сапог, судя по всему, был человеком спесивым и уж точно заказал бы свой портрет. Он и портрет своей жены заказал, вот его я видела девочкой. А женой его была леди Карвелл. То есть на самом деле хозяйкой здесь была она, а потом усадьба перешла по наследству ее мужу. Карвеллы-то все перевелись, ветвь засохла. Прабабка говорила, леди Карвелл была красивой, она ее застала. Бедняжка — вот как она про нее говорила. Фэрфилды всегда были необузданными. Не буду утверждать, что среди них не было хороших людей, но если к кому-то они и были добры, то только не к своим женам. Они были ужасными мужьями… это точно.

Элис не прервала ее — только вздохнула.

— Той самой леди Карвелл было тут очень тоскливо.

Ну, это вообще тоскливое место, знаете ли, ужасно тоскливое, всегда так было… Для стариков это не имеет значения, но молодая кровь, она ж другая. Молодежи всегда хочется посмотреть мир, поговорить, узнать о переменах, повеселиться. Но тут — ничего такого. Леди Карвелл гуляла по саду, срезала розы, сажала цветы — и все это в одиночестве. Она плакала у окна, пока Гарри Сапог отсутствовал. Его считали красавцем, этого Гарри, и наверняка у него были интрижки, а его несчастная жена вела жизнь затворницы…

Элис кивнула в знак внимания, и старуха продолжила:

— Знаете, мисс… то есть мадам, слухи быстро распространяются. Понять не могу, на что надеялся этот Гарри. Ведь рано или поздно все выходит на свет. Бедняжка любила его больше жизни, больше своей души, я так думаю, и вот что получила в ответ… Он был настоящим негодяем.

— Вы про его неверность? — спросила Элис.

— Господи! Естественно, — с циничной усмешкой ответила миссис Таили. — И она постоянно думала об этом. А ведь перед ней открывалась лучшая партия… За юной леди Карвелл ухаживал лорд… лорд… Черт, забыла его имя. Он бы глаза выколол себе ради нее. Но не сложилось, потому что она любила Гарри Фэрфилда, этого мужлана в сапогах, и не хотела слышать ни о ком другом. Бедная одинокая птичка, попавшая в западню… Ей не с кем было поговорить, да и само это место… Дом окружала живая изгородь из тиса и густой темный лес.

— Да, — кивнула Элис, — эта изгородь очень высокая, она и сейчас сохранилась: я видела ее за садом. Это она? А лес, наверное, стал еще гуще.

— Да, так и есть. Но вы дальше слушайте. Она любила гулять вдоль пруда, и там ее однажды нашли утопшей. Некоторые говорят, что это был несчастный случай, потому что берег там крутой и скользкий, а погода была дождливой, когда это случилось. Но другие говорят, она покончила с собой, во всяком случае, моя прабабка про это слышала. А как еще поступить юному созданию с разбитым сердцем, одинокому, которому не с кем словом перемолвиться?

— Кажется, вы сказали, что здесь был ее портрет? — спросила Элис.

— Да, был, мадам. В Уиверн его не отвезли.

— И где же он?

— Давным-давно его уже нет. Он висел в оружейной. Стена там была сырой, и портрет сгнил, таким черным стал, что на нем ничего не рассмотреть. Когда я была девочкой лет тринадцати-четырнадцати, я часто подолгу стояла и разглядывала его. Но потом уже и разглядывать было нечего. Все это давно было, и, наверное, холст сожгли.

— Ах, какая жалость! — воскликнула Элис. — А вы можете его описать?

— Портрет был в рост, и можно было видеть носок туфли из-под платья. Кажется, туфелька белой была, сатиновой, с пряжкой, которая могла быть бриллиантовой. Помню, в руках у нее был букетик из роз и мелких синих цветов. А вот лицо… лицо было темным, только рот было видно — красные губы, улыбка…

— А что было потом… ну, после того, как ее нашли? — спросила Элис.

— Ха! Да много чего. Приехал сэр Фэрфилд… Его тут не любили и держали язык за зубами, потому что Фэрфилды, они скорые на расправу, никто не хотел им перечить. Он приказал задрапировать лестницы черным и повесить занавес на арку до пола, потому что бедняжка лежала здесь, пока ее не погребли.

— Только не в этой комнате! — испугалась Элис.

— Нет, не в этой, в другом конце коридора. Сейчас эта комната заперта. Потребуется много штукатурки и обоев, чтобы там можно было жить. Гарри Сапог уж так страдал по своей мертвой жене… Хитрые они, эти Фэрфилды, и я думаю, он просто все хорошо рассчитал. Уж лучше заставить людей думать, что он любил жену, чем развязать злые языки. Он раздавал милостыню бедным и, говорят, оставил кучу денег и церкви Крессли, и местному аббатству. Еще он устроил самые пышные похороны, какие только можно вообразить. Бедняжку похоронили на нашем кладбище, как и всех Карвеллов, но в новом склепе, где она была первой и последней, ибо сэр Фэрфилд вскоре снова женился, а когда отдал Богу душу, а может, и дьяволу, был похоронен в Уиверне, вторую его жену тоже потом там похоронили. А леди Карвелл как при жизни была одинокой, так и после смерти одна осталась.

— Наверняка у вас есть какая-то история, объясняющая то, что я видела? — спросила Элис.

— Я же сказала, мисс… то есть мадам: арка, когда покойница лежала в одной из комнат, черным была завешена, я это от прабабки слышала. Еще говорят, что четыре леди Фэрфилд в разное время до вас, мадам, видели то же самое. А Гарри Сапог плохо кончил. Прабабка моя рассказывала, что на похоронах тот молодой лорд, который очень любил леди Карвелл, во всем обвинил сэра Гарри. Он потом сэра Гарри на дуэли убил, только дуэль не сразу состоялась. Говорю же, Гарри Сапог жениться успел.

— Чудеса Господни, — вздохнула Дульчибелла Крейн. — Разве не странно, что джентльмены, у которых все есть, главного не ценят — жизни своей. Щелчок пистолета, и всем приключениям конец. Убедняков-то по-другому, однако…

— Вы упомянули, миссис Таили, про леди, которые тоже видели занавес. А вы не могли бы об этом рассказать? — перебила няню Элис.

— Ну, говорят, что сэр Гарри — Гарри Сапог, как его прозвали, — привел сюда вторую жену меньше чем через год после смерти первой, и она увидела то же самое, что и вы, и в том же самом месте. Через два месяца после этого сэр Гарри был в могиле, а она в сумасшедшем доме, где быстро скончалась.

— Миссис Таили, зачем же вы пугаете молодую леди? — снова вмешалась Дульчибелла.

— Она попросила, и я рассказала как есть. Уж лучше напугать, чем обмануть, — пожала плечами Милдред Таили.

— Так я и не говорю, что вы должны ее обманывать, — нахмурилась Дульчибелла. — Но ни к чему забивать ей голову этими ужасными россказнями. Вы напугали ее — видите, как она побледнела?

— Любая на ее месте побледнеет. На свою беду, еще трое это видели. Одна потом упала со скалы; вторая умерла, рожая первенца; третью, когда она захотела посмотреть на охоту, выбросило из седла у карьера на выгоне Кресел и, она потом так и не пришла в себя. Вы мне про россказни не говорите, я обманывать не буду.

— Прошу, Дульчибелла, не надо. Уверяю вас, миссис Таили, я очень вам признательна за то, что вы рассказываете, — испугавшись злой горячности старухи.

Элис решила защитить ее.

— Признательны? — фыркнула Милдред Таяли. — За что? И не признательны вы, а напуганы, осмелюсь сказать. Но что было, то и правда было. Фэрфилдам нельзя привозить своих жен в Карвелл, и мастер Чарльз знает об этом, как и я. Его матушка тут не жила — она жила в Уиверне, где и скончалась. В общем, мисс… то есть мадам, вы получили предупреждение, и вам лучше уехать отсюда, не откладывая. Я вам все разъяснила, моя совесть чиста. Вы, конечно, вправе по-своему поступить, но если вы думаете, что я буду помогать вам, то вы ошибаетесь. Может быть, вы больше и не получите никаких предупреждений — от меня уж точно нет, а если получите, можете внять или отмахнуться, это как вам будет угодно. Милдред Таили все честно рассказала. Теперь вы все знаете и совет мой услышали, а если отмахнетесь, мол, глупости все это, то придется вам принять то, что неизбежно грядет.

— Ах, мисс Элис, не нужно бояться, — закудахтала Дульчибелла. — А вам должно быть стыдно, — в гневе повернулась она к служанке. — Вы же видите, она побелела как мел.

— Нет, Дульчибелла, все хорошо, — сказала Элис, улыбаясь, хотя в глазах у нее стояли слезы.

— Больше не буду ее пугать, слово даю. А если то, что я рассказала, звучит ужасно, то это не моя вина. Наоборот, я хочу помочь молодой леди. Хочу снять груз с души, чтобы она только себя винила, если пропустит мимо ушей мои предупреждения. Разве я не понимаю, что давать советы своевольной девушке дело неблагодарное. Приношу свои извинения, что говорю так откровенно, но лучше сейчас сказать, а то потом поздно будет, — добавила она. — Могу я пойти вниз, мадам?

Я должна идти, потому что кто знает, что сейчас делает эта дрянная девчонка, я Лилли Доггер имею в виду.

— Спасибо вам большое, идите, конечно, — сказала Элис.

Милдред Таили, пристально посмотрев на нее, сделала свой книксен и ушла.

— Никогда не видела таких, как эта, — сказала Дульчибелла, как только служанка удалилась. — Вы не должны позволять ей так с вами разговаривать, дорогая. Вы для нее хозяйка, и пусть знает свое место. Думаю, вам лучше держать ее на расстоянии. От таких, как она, ничего хорошего ждать не приходится. Чем больше вы с ней будете любезничать, тем более дерзкой будет она, и никакой благодарности за снисхождение от нее не дождешься. Вижу, что вы ей не понравились, мисс Элис, как и я.

Услышать такое замечание от старой няни было неприятно. Оно вызывало тревогу, потому что было похоже на правду.

— Ну, это ничего не значит, — тем не менее сказала Элис. — Не думаю, что миссис Таили может мне навредить. И не стала бы, если б могла. Кроме того, я не придаю значения таким историям.

— И правильно. Никто не придает значения сказкам в наши дни.

— Но мне бы хотелось, чтобы у нас с ней сложились хорошие отношения. Тут такой тесный мирок, что тяжело будет чувствовать чью-то неприязнь. Я не сделала ничего, чтобы досадить ей. И помыслить не могу, почему она может возненавидеть меня.

— Вот это как раз понятно, — усмехнулась Дульчибелла. — Она здесь так долго была единственной курицей в курятнике, и ей, я думаю, просто не хочется отрываться от насеста. Не знаю, зачем она рассказала вам все это. Наверняка просто хотела расстроить вас. Но в этом унылом месте и без ее баек дрожь пробирает.

— Тсс… Дульчибелла, ты слышишь пук копыт? Может, Чарльз возвращается? — Элис торопливо подошла к окну.

— Разве сэр Чарльз уехал верхом? — спросила Дульчибелла.

— Мне показалось… — вздохнула Элис. — И ты мне напомнила, что он и правда не брал лошадь. Сказал, что немного пройдется с мистером Генри, проводит его и скоро вернется. Надеюсь, все хорошо.

Она села в большое кресло у огня и задумалась, прислушиваясь. Ей хотелось, чтобы голос Чарли по скорее зазвучал в старом доме.