Тайна поместья Уиверн

Глава XXXV БЛУЖДАНИЯ В ТЕМНОТЕ

Некоторым пусть даже и сильным, но нервным характерам, встревоженным чем-то, в присутствии несомненной причины для беспокойства успокоиться очень трудно. Вернувшись к себе, Милдред Таили вертелась и крутилась в кровати, представляя один за другим всевозможные ужасы.

Она была одета, поэтому снова встала, зажгла свечу, выскользнула из комнаты, злясь на себя и весь мир из-за своего лихорадочного состояния, тихо поднялась по лестнице и на цыпочках подкралась к комнате Голландки.

Ни звука, ни дыхания внутри.

Милдред тихо приоткрыла дверь, которая легко поддалась. Огонь в очаге почти погас, и, боясь взглянуть на кровать, служанка подняла свечу, чтобы прибавить свету.

На кровати лежала Голландка, настолько неподвижно, что Милдред почувствовала тошнотворные сомнения, глядя на нее.

— Господи благослови! Ей же всегда нехорошо. Вот бы ее в другом месте дьявол прибрал, — хмуро прошептала миссис Таили.

Потом, все же решившись, она подошла к кровати. Ей показалось, что она видит признаки слабого дыхания, поэтому положила пальцы на предплечье гости и провела вниз к ладони, которая, к ее облегчению, оказалась теплой.

От касания женщина застонала и пошевелилась.

— Тьфу ты! Спит как мертвая! Я бы дуба дала, если бы плохо ее знала. У некоторых все не так, как у других.

Милдред хотелось потрясти гостью и в сердцах попросить ее, чтобы та сопела во сне, как все нормальные люди.

Но Голландка казалась такой бледной, такой безжизненной, что гнев миссис Таили быстро прошел. Она ушла к себе, но не легла спать, а, все еще беспокоясь, села у очага, по привычке ворча себе под нос:

— Если ей немного осталось, зачем же было проделывать такой путь до Карвелла? Чем плохо в Лондоне помереть?

Миссис Таили хотела только погреть ноги на каминной решетке, но задремала и проснулась где-то через четверть часа, встала и прислушалась.

Почему она ощущала чуть ли не панику в присутствии этой женщины? Милдред не могла точно назвать причину. Но она позорно боялась ее и разрывалась от подозрений, объяснить которые тоже не могла.

— Я не могу лечь, пока снова не попробую, нет, не могу. Прям не знаю, что на меня нашло. Такое чувство, да спасет нас Бог, будто сам дьявол поселился в этом доме. Я не знаю, что мне делать… Да я и сделать-то ничего не могу, но очевидно одно: я не смогу спокойно жить и спать, пока она здесь. Надо снова подняться в ее комнату, и, если там все в порядке, попробую заснуть. Не буду больше думать о ней до самого утра: что будет, то будет. Хватит уже, мои старые кости устали, и мне трудно держать голову прямо.

Решившись, старуха в сильном беспокойстве взяла свечу и снова отправилась проверить гостью.

Из комнаты, где в этот момент тревожным сном спал в кресле Чарльз Фэрфилд, исходила тусклая красноватая дымка свечи, и Милдред остановилась, прислушиваясь. Убедилась, что все тихо, и двинулась дальше; попутно она заглянула в большой зал, темный, холодный и безжизненный, затем осторожно поднялась вверх по лестнице, держась за дубовые перила с шарами на каждом повороте. На вершине лестницы Милдред чуть ли не впервые в жизни охватил суеверный ужас. Она сделала усилие над собой, чтобы войти в темный коридор. Он был довольно длинный, и примерно посередине была расположена арка, а точнее, арочный проем с дверью, но та всегда была открыта, и удерживал ее крючок, втыкавшийся в кольцо на стене. Как это часто бывает в старых домах, за этим проемом был спуск из нескольких ступенек, приводивший на другой уровень пола. Возможно, существовала какая-то причина для неудобного появления этих ступенек в длинных и не слишком хорошо даже в дневное время освещенных коридорах, но они определенно тренировали мозги медлительным людям и не давали кому-то уснуть по пути в спальню.

Когда Милдред спустилась, она заметила паутину, свисающую с потолка. У такой энергичной служанки, как она, подобное «украшение» не могло не вызвать неприязни; старуха попыталась сорвать паутину рукой, но не достала, тогда развязала фартук и смахнула ее.

Миссис Таили еще смотрела вверх на пыльную ниточку, летящую по воздуху, когда почувствовала, как невидимая рука решительно дернула ее за платье и отпустила, когда она сделала шаг назад и переместила свечу, чтобы осветить коридор.

Нет-нет, это был не котенок, который мог игриво следовать за ней по лестнице, и не рыскающая по дому крыса, которая могла напасть на нее от голода. Она услышала тихое хихиканье и увидела бледное лицо Голландки, глядящей на нее с мерзкой ухмылкой. Та стояла на верхней ступеньке, прислонившись плечом к косяку.

— Ты думала, я сплю под одеялом, — протянула она, — или, возможно, уже очнулась в другом мире — мертвая! Но нет, я никогда не сплю подолгу и не умру легко… понимаешь?

— Зачем вы вообще поднялись с кровати, мадам? Вы сломаете себе шею в этом доме, если будете гулять по нему ночью. У нас тут расшатанные ступеньки и бесконечные лестницы, а вы слепы.

— Когда ты слепнешь, глупая Милдред, ты вдруг обнаруживаешь, что твоя память работает лучше, чем ты ожидала, — все углы приходят мне в голову как картина. Ты прошла мимо меня и не заметила… О чем это я?

— О чем вы? Ну, я уж точно не знаю, мадам.

— Конечно, не знаешь, — кивнула Голландка.

— Но вы должны быть в постели… Это я знаю, мадам.

С ленивым смехом Голландка ответила:

— Как и ты, старушенция… Мы с тобой просто парочка гуляк. Но у меня была причина — мне нужна была ты, Милдред.

— Тогда, мадам, не знаю, как бы вы меня обнаружили, потому что я сплю в пятиугольной комнате в двух дверях от кухни, и вы бы никогда меня не нашли.

— Я должна была попытаться — пан или пропал, и в своей комнате я бы не осталась.

— Но это лучшая в доме комната, мадам, как всегда считалось!

— Пусть так, но мне она не нравится.

— Вы же не слышали никаких напугавших вас звуков? — спросила Милдред.

— Нет, — ответила голландка. — Причина другая, милочка.

— И какая же? Должно быть, грандиозная, иначе вы бы не сидели на ступеньке в темном коридоре, а лежали в мягкой постельке.

— Отлично сказано, мудрая Милдред. Зачем мне отдельная комната, если там неспокойно.

— Почему же там неспокойно, мадам? — раздраженно спросила Милдред.

— Там я не защищена от вторжения, — ответила Голландка с выразительными паузами между словами, чтобы сильнее подчеркнуть значение.

— Не знаю, что вас взбудоражило, мадам, — сказала Милдред, чье знакомство с пустыми словами было ограниченно, но она была слишком горда, чтобы ошибиться: Голландка слышала, как она заходила.

Но Голландка сказала другое:

— Ну у меня появились сомнения, не будет ли молодая леди подсматривать за мной.

— Какая молодая леди, мадам? — спросила миссис Таили, подумав, что так она могла иронично назвать Лилли Доггер.

— Жена Гарри Вэрвилда, конечно, кто ж еще? Лучше уж я по дому поброжу, чем столкнуться с ней нос к носу, — сказала Голландка.

— Но она не подсматривает… Она ни за кем не подсматривает, и даже если б захотела, не смогла бы.

— Как сказать. Между нами гардеробная, которой никто не пользовался еще в мое время, и ты, превратив ее в кладовку, хранила в ней всякие безделушки, — она произнесла «бестелушки». — Что ей стоит проникнуть туда и подглядывать? Все женщины подглядывают и шпионят, — она произнесла «подклятыфают», — и я подглядываю и шпионю, и ты. Эта леди может притвориться, будто не знает, что в комнате кто-то есть, пройдет через гардеробную, вздрогнет, попросит у меня прощения, скажет, что ей очень жаль, а потом уйдет и наутро подробно расскажет тебе, сколько пуговиц на моей мантилье, сколько булавок в моей подушечке, и вообще всему миру расскажет все обо мне.

— Но она не может войти.

— Почему?

— Почему? Потому что, мадам, двери с двух сторон заклеены обоями. И я не говорила леди, что за ними что-то есть.

— Хорошая защита — бумага! — усмехнулась Голландка.

— Но двери заперли, прежде чем поклеить обои, — сказала Милдред.

— Правда?

— Собственными глазами видела, — настаивала Милдред.

— Я бы предпочли убедиться сама, — зло сказала Голландка. — Если я и соглашусь остаться в комнате, то ты дашь мне ключ, покажешь, где был замок, разрезав обои, и я запру дверь. Тогда я буду спокойна — за мной не будут подсматривать, меня не будут подслушивать. Мне не нужна компания, предпочитаю остаться одна. Или давай мне другую комнату.

Милдред помолчала, вглядываясь в лицо Голландки, но ничего на нем не прочла.

— Так вы успокоитесь, если получите ключ и сами запрете дверь?

— Это будет не так хорошо, как другая комната, но лучше, чем ничего.

— Тогда идемте, мадам, и я дам вам ключ, потому что другой комнаты нет.

— Когда я проверю дверь, я легко засну. Как говорил ваш пастор, «нечестивых покидают заботы, усталые находят отдых». Нечестивые гуляют, миссис Таили, а я сильно устала, — вздохнула Голландка.

— Нас таких двое, мадам, уставших, — сказала Милдред и повела гостью обратно в ее комнату.

Усадив Голландку в кресло у огня, миссис Таили сняла ключ с медного гвоздя за столбиком кровати.

— Вот он, мадам, — сказала она, вложив ключ в ищущие пальцы.

— Что это за ключ? — спросила Голландка.

— Ключ от гардеробной.

— Но откуда мне это знать? — спросила Голландка, вертя ключ в руках, ей, видимо, хотелось уязвить служанку, и она достигла своей цели, потому что та возмущенно начала:

— Вы можете быть в этом уверены, потому что Милдред Таили так сказала, а она еще никогда не обманывала. Я никогда не лгу! — заявила она и сама вздрогнула, ибо это было неправдой.

— Знаю, знаю. Ты же сама правда, дорогуша, насколько это позволено человеческой натуре, но у всего есть свои границы: вот я, например, не умею летать и не пытаюсь, а солгать каждый пробовал в своей жизни Ну же, подними меня, сейчас мы проверим замок.

Я сама запру эту дверь, собственными руками. Увидеть — значит поверить, но я не могу увидеть. Осязание ничем не заменить, и, не сомневаясь в вас, миссис Таили, я сделаю все сама.

Она положила руку на плечо миссис Таили, и та подвела ее к стене, где располагалась дверь. Ощупав пальцами стену, Голландка ножницами разрезала обои под ворчание Милдред, которая бубнила, что «теперь они не стоят и тряпки с дороги, а вот раньше за них отдали хорошие деньги», освободила дверь, нашла замочную скважину, всунула ключ, повернула его, и дверь почти без сопротивления приоткрылась. Голландка усмехнулась, заперла дверь и сказала:

— Ну что же, теперь я смогу противостоять этой леди, пусть делает что хочет… а ты приставь к двери стол для надежности. Думаю, так я смогу заснуть… хорошо?

Милдред почесала над бровью и кивнула:

— Почему нет? Заснете, мадам, так же крепко, как раньше, было бы желание.

— Что за чушь ты несешь? — пожала плечами слепая женщина. — Как будто люди могут так сразу заснуть, когда захотят. Милочка, если бы так получалось, не было бы таких гнетущих вещей, как нервное состояние.

— Ну, я полагаю, такого больше не будет. Я могу забрать поднос, мадам?

— Пусть останется до утра — мне не терпится отдохнуть. Спокойной ночи. Так ты уходишь?

— Спокойной ночи, мадам, — Милдред сделала свой неловкий книксен, который гостья все равно не увидела, и вышла из комнаты.

Голландка прислушалась и, когда убедилась, что стук башмаков Милдред стал тише, прошипела:

— Спокойной ночи, Милдред. Думаю, сегодня ты больше не придешь.

Она пересекла комнату и заперла дверь, выходящую в коридор.

— Спокойной ночи, глупая Милдред, — повторила она с неприятной ухмылкой, затем добралась до кровати, легла и замерла.

Миссис Таили, кажется, пришла к такому же выводу — больше она не станет бродить по дому в тревоге. Однако на ступеньке у арки, где ее напугала Голландка, подозрительно оглянулась через плечо и бесшумно закрыла арочную дверь, чтобы уж наверняка оставить гостью пленницей до утра.