Тайна поместья Уиверн

Глава XXXIII ЧАРЛЬЗ ФЭРФИЛД НАБРАСЫВАЕТ ПЛАН

Чарльз поставил свечу на камин и лег на диван. Но на сон у него почти не было шансов — как остановить мельницу тревожных мыслей, в которую воображение непрестанно подкидывает новые зерна? В усталой голове безжалостно крутились ее колеса, к этому добавлялась пульсация в висках и бой маленьких молотков — такова цена выматывающего возбуждения.

Он повернул лицо, как это делают в мучении старики и больные, к стене. Потом лег на бок, не в силах заснуть под грузом бесплодных размышлений. Потом сел и долго сидел, положив руки между коленями. Потом подошел к окну, открыл ставни и посмотрел на безмятежные деревья, четко вырисовывавшиеся на фоне предрассветного неба.

Ему вспомнился Гарри. Одна рука в кармане, вторая — на оконной раме во время их неприятного разговора. Гарри, Гарри, его сторонник и брат… Можно ли довериться ему сейчас? И где его найти? Не лучше ли поступить по-своему, чем рисковать быть преданным?

— Я должен как следует подумать, потому что у меня всего два часа на принятие решения, — сказал сам себе Чарльз.

Перед глазами встала прелестная немецкая деревушка вдали от туристических маршрутов. Он вспомнил ее холмы и разрушенный замок в лесах — не это ли самое подходящее место для Элис с ее простыми вкусами и любовью к природе?

Через три часа он уедет из усадьбы, и за это время ему следует четко определиться с планом. Он должен написать Гарри, но самое главное — он должен написать Элис. У него было предчувствие, что он не увидит ее. Но в конце концов, возможно, он переоценивает мерзкую ситуацию и при правильном подходе все может рассеяться как дым.

Чарльз нашел перо, чернила и бумагу и привел мысли в порядок. К счастью, в бумажнике у него лежали сто фунтов. Из своего жалкого дохода в пятьсот фунтов в год — да-да! — двести он платил женщине, которая никогда не давала ему передышки и, как казалось, уничтожила бы, если бы могла.

При тусклом свете свечи из бараньего жира, которой Милдред снабдила его, он написал записку:

«Моя дорогая женушка!

Вели Дульчибелле упаковать твои вещи. Питер будет внизу с экипажем в одиннадцать часов. Езжайте в Уайкфорд, поменяйте там лошадей и отправляйтесь в Лонздейл, где я наконец-то встречу тебя. Там твой любящий Ри расскажет все свои планы и причины столь внезапного отъезда. Забегая вперед: мы должны путешествовать короткими отрезками, чтобы расстроить возможное преследование, а потом наступит легкий и, надеюсь, счастливый период для моей маленькой беспокойной птички. Я живу надеждой на нашу встречу. Скоро мы окажемся вне досягаемости проблем, и твой любящий Ри будет счастлив, насколько это возможно, в твоем драгоценном присутствии. Прилагаю десять фунтов. Не плати ничего и никому в усадьбе. Скажи, что я так приказал. Если вы выедете из Карвелла не позже одиннадцати, в Лонздейле будете раньше пяти. Не бери больше, чем тебе нужно. Оставь все на Милдред, и мы легко можем через несколько дней выписать все, что нам может понадобиться.

Навсегда твой, моя любимая женушка,

обожающий Ри».

Затем он написал Гарри:

«Мой дорогой Гарри!

Как, должно быть, ты ненавидишь мой почерк. Я всегда пишу, чтобы побеспокоить тебя. Но, как ты поймешь, на сей раз проблема больше обычных, и я не могу не просить тебя о помощи, если она в твоих силах. Тебе лучше судить, сможешь ли ты помочь и каким образом. Дело в том, что то, что ты предполагал, случилось. Та персона, в чем бы я ни был перед ней виноват, определенно не может предъявить мне отсутствие щедрости или внимания. Но, кажется, она решила причинить мне все возможные неприятности. В данный момент она находится в усадьбе Карвелл. Я отсутствовал, когда она приехала, но своевременно получил сообщение и, возможно, должен был немедленно уехать назад, но не смог сделать этого, не выяснив, как дела в Карвелле. Я сейчас здесь, но никто не знает об этом, кроме старой Милдред, которая сказала мне, что персона, о которой идет речь, думает, что это ты, а не я, женат и что это твоя жена живет в доме. Так как ты не присутствовал при этом обмане, молю, пусть Старый Солдат продолжает так думать. Я уеду до рассвета, то есть мое присутствие здесь не продлилось и четырех часов. Бедной маленькой Элис я оставляю сообщение, в котором говорится, чтобы завтра утром — точнее, сегодня утром — она ехала в Лонздейл, где я ее встречу, и оттуда мы отправимся в Лондон, а из Лондона, я думаю, мы поедем в какое-нибудь тихое местечко на континенте, где я намерен затаиться, пока обстоятельства не изменятся к лучшему. Я хочу — я умоляю! — чтобы ты сделал для меня следующее: продай в Карвелле все, что можно продать: лошадь, мула, двух ослов, повозки, плуг и так далее, а также все, что находится вне дома, — и сдай в аренду ферму племяннику Милдред, который хотел арендовать ее в прошлом году. Включая сад, она насчитывает девятнадцать акров. Я хочу, чтобы он арендовал ее, но при условии, что он будет честно платить, но я думаю, что он будет добр к своей тетушке Милдред. Пусть она получает от него обычное довольствие в виде овощей, молока и всего остального с фермы. У нее должна остаться комната, кухня и восемь фунтов в год, как обычно. Будь другом, проконтролируй это и постарайся превратить в деньги все что можно. Я начинаю новую жизнь с жалких грошей, и все, что ты сможешь собрать, будет мне подспорьем. Если ты тайно напишешь Дж. Дилки в то место в Уэстминстере, письмо непременно меня найдет. Не знаю, понятно ли я все расписал. Можешь догадаться, насколько я растерян и несчастен. Но что толку это описывать? Я должен тысячу раз просить у тебя прощения за то, что прошу озаботиться всеми проблемами, связанными с моей просьбой. Но, дорогой Гарри, спроси себя, на кого еще надеяться бедняге в случае чрезвычайной ситуации, как не на брата? Я знаю, мой добрый Гарри помнит, насколько срочное это дело. Любой совет, который ты можешь мне дать, приветствуется. Кажется, я все сказал — по крайней мере все, о чем смог вспомнить в спешке. Я ощущаю себя таким беспомощным. Но ты умный человек — всегда им был, — намного умнее меня, и ты знаешь, что делать. Благослови тебя Бог, дорогой Гарри, я знаю, ты не забудешь, как я угнетен. Ты всегда действовал быстро в моих интересах, и, как никогда раньше, мне нужен такой друг, как ты, ибо промедление может привести к худшим неприятностям.

Всегда твой любящий брат

Чарльз Фэрфилд.

Усадьба Карвелл».

Чарльз вздохнул с облегчением, закончив письма, в которых изложил наброски своего плана. Он очень устал. Физические усилия не выматывают так, как боль тревоги. Много ночей он спал урывками, потому что тревожный поток мыслей бежал через его мозг, нервы были перегружены. Чарльз сидел в кресле, свеча чадила на столе, ставни были открыты, и холодное сияние угасающей луны все еще освещало небо. В конце концов его веки смежились. В дремоту медленно просочился сон, о котором он впоследствии помнил только то, что сон этот был кошмарным.