Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 20

Но этот наглец не успокаивается. На следующее утро он является на завтрак вместе с мамой и сестрой. Останавливается в дверях и наблюдает, как его мать нежно разговаривает с Амирой и угощает её приготовленными пончиками. Она встала с рассветом, чтобы порадовать мою дочь. Хоть и не знает, что это её внучка, но уже полюбила. Тяга крови, не иначе.

— Привет, принцесса, — он присаживается перед ней. Его взгляд… полон нежности? Нет, не может быть.

«О чём ты, Айнура? — упрекаю себя. — Забыла, что он вчера приходил „поговорить“? Значит, знает, кем ему приходится моя дочь».

А вдруг он отнимет её? Заберёт мою девочку… Я не смогу без неё.

— Привет, а ты — дядя Марат? — склоняет голову набок моя малышка.

Я замираю, ожидая его ответа. Если он прямо сейчас признается, что её отец, я прибью его на глазах у всех.

— Да, дядя Марат, — мягко говорит он, беря её за ручку. — А ты — принцесса Амира, я знаю. И у меня для тебя есть подарок. Я вчера видел, как ты радовалась браслету, и купил кое-что.

Из кармана он достаёт маленькую бархатную коробочку. Внутри — изящные серёжки с нежным розовым камнем.

— Ух ты! — восхищённо восклицает дочь. Она обожает всё девчачье, особенно украшения.

— Это мой первый подарок для тебя. Они настоящие, — он подмигивает ей.

Настоящие? Он что, купил золотые серёжки? Для моей девочки?

— Амира, поблагодари дядю и верни. Скажи, что такие дорогие вещи не дарят! — говорю я с нажимом, впиваясь пальцами в спинку стула. Смотрю ему прямо в глаза, вкладывая всю свою ярость. Он что, почувствовал себя вправе раздаривать дорогие подарки, раз я молчу?

— Мам, они такие красивые, — грустно вздыхает дочка. — И так подходят к моему новому платью. Я была бы самой красивой на свадьбе дяди.

— Я куплю тебе точно такие же!

— А я эти назад не приму! — заявляет Марат и подхватывает мою малышку на руки.

Я застываю. Моя дочь на руках у моего кошмара, моего мучителя… и её родного отца. Эта картина разрывает мне сердце.

— Я купил их для Амиры, значит, она будет их носить! — твёрдо говорит он, не отводя от меня взгляда. И в его глазах я читаю не только вызов, но и что-то ещё… Решимость? Боль?

— Никто тебя не просил! Если что-то нужно будет моей дочери, я сама куплю! — бросаю я ему и быстро подхожу, протягивая руки, чтобы забрать дочь. Но этот наглец…

— Амира, принцесса моя, ты же хочешь носить эти серёжки? Я специально подобрал их под твоё платье. Был уверен, что тебе понравятся. А твоя мама… просто вредничает и завидует, что ей не купили такие же, — говорит он, и в его голосе звучит шутливая укоризна.

— Что⁈ — восклицаю я, не веря своим ушам.

— Вредная мама, очень вредная. Вон как хочет себе твои серёжки, что даже не дала никому сесть за стол. Лишает всех завтрака, чтобы заполучить их. Но знаешь, что я ей скажу? — он продолжает эту дурацкую игру, а Амира смотрит на него, заворожённая.

— Что? — улыбается она, не понимая, что на самом деле происходит между взрослыми.

— Что эти серёжки — для маленьких ушек Амиры, в её не влезут. Но если она так хочет, я куплю ей большие. Согласна?

— Ух ты, у нас с мамой будут одинаковые серёжки! — восторженно смотрит на меня дочь. — Мама, дядя Марат и тебе купит, не грусти.

— Я… — я не нахожу слов. Эта абсурдная ситуация лишает меня дара речи.

— Ты согласна, я это понял. Как только смогу, съезжу и куплю. А теперь дай нам примерить наши новые украшения. Мама, — он обращается к своей ошеломлённой матери, — не поможешь?

Я совсем забыла об остальных. Они все смотрят на эту сцену с изумлением. Что за цирк я устроила? Брат Муслим… Чёрт! Теперь он точно уверен, что между мной и Маратом что-то есть. То, как мы сейчас ведём себя, со стороны выглядит как…

О, Аллах, что мне делать? Почему Ты позволил ему вспомнить? Всего два дня — и он исчез бы из моей жизни. Но теперь… Я сомневаюсь, что он уедет без Амиры. Чтоб тебя, Марат!

— Иди ко мне, принцесса, — говорит тётя Тамила, косясь на нас. Марат спускает дочь с рук, и та с довольной улыбкой бежит к ней.

Сжав руки в кулаки, я смотрю, как Амира с восторгом принимает первый подарок от своего отца. Как она счастлива, когда тётя Тамила вдевает эти проклятые серёжки в её маленькие ушки. Во мне всё рвётся наружу, чтобы вырвать и выбросить их подальше, но я не могу. Если бы я с самого начала призналась, кто такой Марат, его бы сейчас здесь не было. Теперь поздно.

— Нам нужно поговорить, — его шёпот над самым ухом заставляет меня вздрогнуть. Тело покрывается мурашками. Даже гнев, который я к нему испытываю, не может заглушить старый, животный страх.

Не сказав ни слова, я иду к своему месту. Не хочу я с ним говорить! И не о чем! Амира — только моя дочь. Только моя! Пусть хоть орёт на весь мир, что он отец, я не позволю ему стать им. Он навсегда останется для неё просто «дядей». А если посмеет рассказать всем о прошлом… тогда он подохнет как собака от рук моих братьев и отца. В этом я не сомневаюсь ни на секунду.

Завтрак для меня проходит как пытка. Каждый раз, когда я вижу, как Марат не сводит взгляда с моей малышки, во мне закипает ярость. Так и хочется встать, подойти и расцарапать это надменное лицо, уничтожить само его присутствие в нашей жизни!

К концу приёма пищи наконец привозят мебель. Всего два сборщика — неужели они справятся за день? Сомневаюсь. Гарнитур, который выбрала Залина, массивный, с бесчисленным количеством мелких деталей. Возиться будут до самого вечера.

— Думаю, мне стоит приложить руки к сборке, — задумчиво произносит Марат, окидывая взглядом груду коробок.

Что ж, отлично! Пусть занимается мебелью, а я в это время уведу дочь подальше от него. Сегодня он будет занят сборкой, завтра — подготовкой к свадьбе, послезавтра — самой свадьбой, а на следующий день пусть исчезнет из нашей жизни навсегда. Или сама возьму Амиру и вернусь на квартиру. Только попробует сунуться туда!

— И мы с тобой, — кивает брат Муслим.

Вот это уже плохо. Если братья тоже подключатся к помощи, они справятся гораздо быстрее.

— А можно и мне? — с горящими от любопытства глазами провожает взглядом мебельщиков моя дочь. — Я тоже соберу. У меня есть инсументы, которые дедушка подарил.

— Тебе можно всё, — опережая всех, Марат подхватывает Амиру на руки.

Я готова… Готова сесть за убийство! Эта картина вызывает во мне такую ярость, что перехватывает дыхание.

— Только чур не трогать всё подряд, договорились? Лишь то, что безопасно для тебя, и только с разрешения старших, — говорит он, и в его голосе звучит непривычная мягкость.

— Хорошо, дядя Марат, — довольно улыбается дочь.

А я? Стою как вкопанная и не знаю, что делать. Начну протестовать — снова привлеку ненужное внимание семьи. Промолчу… а он тем временем переманит на свою сторону мою дочь. Она привыкнет к нему и не захочет отпускать. А возможно, и вовсе с радостью уедет с ним. А что тогда будет со мной? Как я останусь без своей кровиночки?

На глаза наворачиваются предательские слёзы обиды и беспомощности. Он снова рушит мою жизнь. Снова причиняет боль, даже не осознавая этого. Кажется, он создан только для того, чтобы мучить меня.

Перевожу взгляд с дочери на него. И замечаю, что он тоже смотрит на меня. Сквозь пелену слёз его лицо кажется размытым. Но когда он делает шаг в мою сторону, я резко разворачиваюсь и почти бегу из комнаты. Выхожу на задний двор и наконец даю волю слезам, которые так и подступали к горлу.

Ненавижу этого человека! Всей душой, каждым фибром своего существа!

— Айнуш? — внезапно раздаётся голос брата, и я чувствую его тёплые объятия. Больше не в силах сдерживаться, я рыдаю, прижавшись к его груди. Брат молча обнимает меня, гладит по голове, давая время успокоиться. Он не задаёт вопросов, просто ждёт.

— Пусть он уедет, — шепчу я, всхлипывая. — Просто уедет отсюда.

— Почему? Что не так, сестрёнка? — его голос полон искреннего беспокойства.

— Всё не так! — вырывается у меня, и я поднимаю на него заплаканные глаза. — Всё, брат! Ты разве не видишь, как он смотрит на Амиру… Он же специально всё это делает! Хочет, чтобы Амира полюбила его. Хочет, чтобы она…

— А ты не задумывалась, почему он это делает? — с мягкой улыбкой спрашивает он, вытирая мои слёзы. — Может, ты ему нравишься? Может, он хочет…

— Нет! — отталкиваю его, яростно качая головой. — Нет! Этому не бывать! Я и он? Вместе? Ни за что на свете!

— Сестрёнка, я понимаю, что ты испытываешь. О чём ты думаешь. Но прошлое не должно перекрывать тебе будущее. Если есть человек, которому плевать на твоё прошлое, то…

— Я сказала нет! — перебиваю я его. — Даже не смейте думать о таком исходе! Между мной и Маратом никогда ничего подобного не будет! Как только свадьба брата завершится, я заберу Амиру и уеду. Из города уеду. На край света, подальше от него!

— Что с тобой происходит? — резко говорит он, хватая меня за плечи и слегка встряхивая. — Я спрашиваю, знакомы ли вы с ним, ты отрицаешь. В твоём взгляде страх, но… ведёшь себя так, словно что-то испытываешь к нему. Ты боишься своих чувств? Если так, то почему? Он не идиот и, наверное, уже знает о твоём прошлом. И, зная это, смотрит на тебя как мужчина на женщину, которая ему нравится. Если это шанс создать семью, почему ты отвергаешь его? Ты хочешь всю жизнь прожить одна?

— Да! — выкрикиваю я, сбрасывая его руки. — Я лучше буду одна, чем с каким-нибудь животным! Этот Марат — такое же чудовище, что и…

Я замираю на полуслове, увидев его за спиной брата. Он стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на меня исподлобья. О, как же я ненавижу его в этот момент!

— Муслим, позволишь нам поговорить? — спрашивает он, приближаясь. Его взгляд прикован ко мне. Но я не боюсь его. Теперь — точно не боюсь. Если буду бояться, он лишит меня дочери, а этого я не допущу никогда.

— Мне не о чем с тобой говорить! — резко бросаю я. — Просто держись подальше от меня и моей дочери! Мы в твоей милости не нуждаемся!

— Айнура! — повышает голос брат, и в его тоне слышится раздражение.

— Не надо, Муслим, — Марат кладёт руку на плечо брата.

Лицемер! Подлец! Ведёт себя так, словно он тут жертва обстоятельств!

— Просто оставь нас одних. Нам есть о чём поговорить.

— Я уже сказала, что мне не о чем с тобой говорить! — почти кричу я, чувствуя, как трепещет каждая жилка. — Не приближайся к нам! Выдай свою сестру замуж и исчезни из нашей жизни! Навсегда! — выпалив это, я разворачиваюсь и бегу в дом.

Ярость клокочет во мне, горячая и беспощадная. Из-за него брат впервые повысил на меня голос. Из-за него я скоро могу стать чужой в собственном доме. Надо было сразу всем признаться и рассказать, кто он на самом деле! Пусть все увидели бы его настоящее лицо — лицо насильника! Даже то, что он перед этим заставил заключить никах, ничего не меняет. Насильник остаётся насильником, даже став мужем!

Да и не признаю я его своим мужем! Никогда не признаю! Таких дьяволов нужно сжигать на костре в назидание всем.

— Амира, — беру на руки своё солнышко, пытаясь найти в её объятиях хоть каплю утешения. — Пойдём со мной. Мы с тобой вместе поиграем. Хочешь, съездим в город, в игровой центр?

Я уношу дочь под тяжёлыми взглядами домочадцев. И мне плевать, что они сейчас думают обо мне и моём поведении. Они не знают всей правды и не имеют права меня осуждать. На моём месте они бы уже давно сдали Марата с потрохами. Я молчу лишь потому, что Селим может натворить глупостей и испортить жизнь Залине. Она не виновата, что её брат — чудовище. Вот поженятся, а там посмотрим. Если продолжит доставать меня и мою дочь — сдам его без сожалений.

— Мам, — грустно вздыхает Амира, покорно позволяя себя одевать.

— Что, солнышко моё?

— Я не хочу в игровой, — смотрит на меня умоляющими глазами. — И играть не хочу.

— А что тогда хочешь? — пытаюсь улыбнуться, сделать голос беззаботным. — Может, в парк поедем? Или по магазинам? Присмотрим тебе что-нибудь красивое.

Я прекрасно знаю, чего она хочет на самом деле, но…

— Мам, я хочу мебель собирать с дядей. Он хороший, и он мне очень нравится, — тихо говорит она, опуская голову.

Обессиленно опускаюсь на край кровати и закрываю лицо руками. Я готова бороться с Маратом, готова противостоять ему изо всех сил. Но я не могу бороться с собственным ребёнком. Её тянет к отцу, и у меня нет сил разорвать эту невидимую нить. Нет таких сил.

— Давай вместе пойдём собирать? Дядя Марат и тебе разрешит, я знаю, — обнимает меня сзади и обхватывает ногами, как маленькая обезьянка.

— Хорошо, иди, — шепчу, целуя её крошечную ладошку. Сердце разрывается на части. — Только будь аккуратна, хорошо?

— Спасибо, мамочка! — она звонко целует меня в щёку, и с сияющими от восторга глазами быстро переодевается и выбегает из комнаты.

Я смотрю ей вслед и не знаю, что делать. Как разлучить их? То, что Марату от этого будет больно, меня не волнует. Но боль моей малышки… Её боль я не переживу. Она уже готова бегать за ним хвостиком. Между ними словно существует невидимая связь — та самая, что возникает между отцом и дочерью. Связь, которую не разорвать ничем. И я с ужасом понимаю, что скоро она будет любить его больше всего на свете. Так же, как и он её. Почему я так думаю? Не знаю. Но я уверена: пройдёт совсем немного времени, и разлучить их будет невозможно. И от этой мысли во мне просыпается невыносимая, щемящая боль, смешанная с горьким осознанием собственного бессилия.