Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 50

Он неожиданно подхватил меня на руки и бережно усадил на диван. Сам сел рядом, но спустя пару секунд, словно приняв какое-то важное решение, лег и положил голову мне на колени. Прикрыл глаза, взял мою руку и положил себе на грудь — прямо туда, где под тканью рубашки бешено колотилось сердце.

Я только растерянно смотрела на него и позволяла делать всё, что он хочет. Странно, но страха не было. Было только удивление и какое-то щемящее чувство.

— Знаешь, — прошептал он вдруг, не открывая глаз. — Я ведь никогда никого не просил об этом. Никого и ничего.

— О чём?

— О любви. — Он усмехнулся, горько и тихо. — Я думал, это слабость — просить. Думал, что если ты мужчина, то должен брать сам. Заслуживать. Требовать. А просить… просить — значит признавать, что без другого человека ты никто.

Я молчала. Вторая рука сама, без моего разрешения, коснулась его волос. Короткие, чуть колючие пряди приятно покалывали ладонь.

— А сейчас понял, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Что без тебя я действительно никто. Не потому что слабый. А потому что ты… ты стала всем. Центром. Смыслом. Я просыпаюсь и думаю, увижу ли тебя за завтраком. Засыпаю и вспоминаю, как ты улыбаешься Амире. Как смотришь в окно, когда пьёшь чай. Как пахнут твои волосы.

— И как же? — спросила я тихо, сама не зная зачем.

— Яблоками и чем-то ещё. Чем-то тёплым. Домашним. — Он наконец открыл глаза и посмотрел на меня. В полумраке гостиной его взгляд казался особенно глубоким, проникающим прямо в душу. — Ты стала моим домом, Айнура. А я даже не знаю, имею ли право тебя об этом просить.

— Имеешь, — выдохнула я, и это слово вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Он замер, не веря.

— Что?

— Я сказала, имеешь. — Я отвела взгляд, смущаясь своих же слов. — Ты имеешь право просить. А я имею право не отвечать сразу. Потому что семь лет ненависти — это слишком много, чтобы забыть за два месяца.

— Я знаю, — кивнул он, и в его глазах мелькнула тень боли. — Я ничего не требую. Я просто… я просто хотел, чтобы ты знала.

— Я знаю, — ответила, взглянув ему в глаза. — И я хочу, чтобы ты знал другое.

— Что?

— Сегодня, когда ты начал говорить, — собралась с духом, чтобы признаться, открыться ему. Если уж дала шанс, то должна быть честной не только с самой собой, но и с ним. — Я испугалась. Испугалась не только того, что нашим семьям опять придется переживать плохие времена. Но еще и того, что с тобой могут сделать братья. Я представила, как они набросятся на тебя, и мне… захотелось закрыть тебя собой. — усмехнулась, качая головой. — Глупо, да? Та, которая должна была радоваться твоим мучениям, вдруг бросилась бы защищать.

— Не глупо, — прошептал он. — Это… это самое лучшее, что я слышал в жизни.

— Погоди радоваться, — остановила я его, но без злости. — Я не сказала, что люблю тебя. Я сказала только, что мне было страшно за тебя. Это разные вещи.

— Понимаю. — Он осторожно взял мою руку и поднёс к своим губам, поцеловал. — Я готов ждать. Год. Два. Десять лет. Сколько скажешь.

— А если я скажу, что не знаю, сколько мне нужно? — спросила я, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Значит, буду ждать, пока не узнаешь. — Улыбнулся он. — Я никуда не тороплюсь, Айнура. Я уже ждал тебя семь лет, даже не зная, что жду. Ещё немного потерплю.

— Дурак, — фыркнула я, но в голосе предательски проступила теплота.

— Твой дурак, — парировал он, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Имею я право хотя бы на это? Называться твоим дураком?

— Имеешь, — сдалась я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку.

Но улыбка сползла с моего лица, когда я увидела, как он снова нахмурился.

— Но мне кажется, что они должны знать правду, — сказал он, и в его голосе появилась прежняя, тяжёлая нота. — Это неправильно. Я должен понести наказание.

— Понесешь, но не таким образом, — хмыкнула я, щёлкая его по носу, чтобы отвлечь от мрачных мыслей.

— И каким же?

— А таким, что для всех ты — отчим Амиры, — я подмигнула ему. — Только мы будем знать, что ты её настоящий отец.

Он замер, переваривая мои слова. Потом медленно, словно боясь спугнуть, спросил:

— Кстати, насчёт этого. Хочу, чтобы она носила мою фамилию. И моё имя в свидетельстве о рождении. Я, конечно, грозился тебе сделать всё по-своему ещё в день нашей свадьбы, но так и не решился. Без твоего согласия — не захотел.

— Я подумаю, — ответила, чувствуя, как тепло разливается в груди от того, что он спрашивает, а не требует.

— Эй, — он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза. — Давай хотя бы насчёт этого не думать долго. Я сейчас с трудом держу себя в руках, а ты ещё и про фамилию дочери что-то там говоришь.

— С трудом держишь себя в руках? — я выгнула бровь, не понимая, о чём он.

— С той секунды, как ты запретила мне говорить в доме твоих родителей, я хочу поцеловать тебя. — Он сделал паузу и добавил тише: — И не только.

— Ты торопишься! — я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Знаю, — вздохнул он, откидываясь обратно мне на колени. — Айнуш, я знаю, что тебе тяжело даётся физический контакт. И я злюсь из-за этого на себя. Ведь из-за меня ты стала такой. — Он повернул голову, глядя на меня с такой искренней болью, что у меня сердце сжалось. — Скажи, как я могу помочь тебе преодолеть это? Я говорю это не потому что хочу близости. А просто потому что хочу тебе помочь. Хотя близости я тоже хочу, скрывать не буду.

— Ты как-то быстро обнаглел, нет? — я столкнула его голову со своих колен, смущаясь его слов до кончиков волос. Вскочила, решив, что лучшая защита — это бегство. Надо постелить нам в разных комнатах, и точка.

— Сама дала мне повод так себя вести, — заявил он, хватая меня за руку. Его хватка была мягкой, но настойчивой.

— Ничего подобного, — фыркнула я, вырвала руку и, не оглядываясь, пошла на второй этаж.

В голове был полный хаос. Я и сама не знала, как мне преодолеть этот страх. Когда он исчезнет? И исчезнет ли вообще? Семь лет я жила с мыслью, что любое прикосновение мужчины — это угроза. А теперь этот мужчина, тот самый, который эту угрозу и создал, просит доверия. Ирония судьбы, не иначе.

Постелив в комнате, где раньше останавливался Марат, когда приезжал на свадьбу сестры, — я хотела пойти в другую, но наткнулась на него, стоящего в дверях.

— Останься сегодня со мной, — попросил он тихо.

Я нервно икнула. Остаться с ним на ночь? Ни за что!

— Не в том смысле! — поспешно добавил он, видя мою реакцию.

— Ни в каком смысле не останусь! — возмущённо заявила я, скрещивая руки на груди.

— Останься, — он сделал шаг в комнату, потом ещё один, медленно приближаясь. — Просто будем лежать рядом. Самое большее, что я себе позволю, и то во сне — это обнять тебя.

— Обойдусь!

— Ну же, давай попробуем, — он остановился в шаге от меня, не прикасаясь, но его близость чувствовалась каждой клеточкой. — Ты сегодня достаточно смелая, не отступай. Если я перейду границу, ты в любой момент сможешь убежать. Хоть к своим родным и пожаловаться на меня.

— Марат…

— Ты знаешь, что я готов признаться в своих грехах в любой момент. — Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в воду. — Если я позволю себе лишнее против твоей воли, ты в ту же секунду сможешь сказать им всё. И я приму любое наказание.

— Ты нечестно играешь! — выдохнула я, чувствуя, как оборона рушится.

— И пусть, — он улыбнулся той самой завораживающей улыбкой. — Зато это будет первый шаг к нашему… будущему.

— Марат, прекрати!

— Позволила бы мне признаться во всём — этого разговора не было бы, — он сделал ещё полшага, и теперь между нами оставалось всего несколько сантиметров. — А раз ты встала за меня горой, не дала меня покалечить… То…

— То? — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— То я не хочу, чтобы моя шпионка-дочь продолжала докладывать всем, что я не сплю со своей женой, — он осторожно, словно давая мне возможность отступить, положил руку мне на спину и прижал к себе. — Услышит кто-то ненужный — и начнёт ухлёстывать за тобой. Одного мне удалось прогнать, но сколько ещё таких будет?

— Одного? — я нахмурилась, пытаясь отвлечься от его близости и сосредоточиться на словах. — О чём ты? За мной никто не ухаживал.

— Тот милый мальчик, у которого ты часто берёшь булочки с варёной сгущёнкой, — он говорил это с таким невозмутимым видом, будто обсуждал погоду. — И мило улыбаешься ему.

— Ты про продавца? — я опешила. — Совсем кукухой поехал?

— Это ты просто невнимательная у меня, — он усмехнулся. — А я сразу раскусил его. Когда прямо спросил, он подтвердил, что имеет на тебя виды. Пришлось русским языком объяснить, чья ты жена.

— Ну ты… — я ударила его по груди, но вырваться не попыталась. — И даже ни слова мне не сказал!

— Мы не так близки были, чтобы говорить о таком, — пожал он плечами, но в глазах плясали чертики. — Вдруг скажи я тебе, а ты к нему побежала бы? Не-е-е, мне этого не надо.

— Ты наглец!

— Знаю, — он улыбнулся как довольный кот, объевшийся сметаны. — И очень рад, что наконец-то могу открыто заявить об этом. — Он склонился ко мне и поцеловал в лоб — легко, невесомо. — Ну что, пойдём спать или ещё поговорим?

— Ты слишком быстро действуешь!

— Пока ты не убежала и не спряталась в своей скорлупе, надо пользоваться моментом, — резонно заметил он.

— Вот и пользуйся самим собой, — я толкнула его в грудь, выскользнула из объятий и скрылась в ванной, захлопнув дверь.

Простояла под душем, наверное, час. Мысли метались, как угорелые. Он прав — я дала ему повод. Защищала его перед семьёй. Осталась с ним здесь. Не сбежала, когда он говорил все эти слова. Но готова ли я к следующему шагу?

И главное — почему он перестал ощущаться как насильник? Когда это произошло? В какой момент монстр из моих кошмаров превратился в этого человека — ранимого, искреннего, готового ждать и просить, а не требовать?

Когда я вернулась в комнату, он уже лежал на кровати. Я, настроившись быть сегодня смелой (ну, насколько смогу), забралась под одеяло. И замерла. Лежала как робот, одетая в свою самую закрытую пижаму, вцепившись в одеяло и уставившись в потолок. Каждое моё мускул был напряжён, дыхание — поверхностным.

Марат лежал рядом, опираясь на локоть и подложив ладонь под голову. Смотрел на меня странно — с каким-то бесконечным терпением и нежностью, от которых внутри всё переворачивалось. На нём были спортивные штаны и футболка, которые одолжил мой брат.

— Айнуш, — он щёлкнул меня по носу, вырывая из оцепенения. — Расслабься. Обещаю останавливаться, как только ты скажешь «стоп».

— О чём это ты? — я сглотнула и натянула одеяло ещё выше, до самого подбородка.

— Глупышка, — прошептал он, погладил меня по щеке кончиками пальцев, склонился и поцеловал в лоб. Губы были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — но не страха, а чего-то совсем другого.

После чего он лег рядом, на спину, глядя в потолок.

— Спи спокойно. Я не буду приставать к тебе.

— Только попробуй, — буркнула я в ответ, но в голосе не было угрозы. Было что-то похожее на… кокетство?

Он тихо рассмеялся, и этот смех — низкий, тёплый, наполненный чем-то светлым — разлился по комнате, делая её уютнее.

— Спокойной ночи, Айнуш, — прошептал он, и через минуту его дыхание стало ровным.

А я ещё долго лежала, глядя в потолок и слушая, как бьётся моё сердце. Рядом с ним. В одной постели. И мне не было страшно. Мне было… спокойно. Впервые за долгие годы — по-настоящему спокойно. И это открытие было самым удивительным из всех, что случились за эти безумные месяцы.