Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 44

В машине по дороге домой он улыбался и разговаривал с Амирой, отвечал на её бесконечные вопросы про мультфильм. Но я замечала и другое: его взгляд, скользящий по зеркалу заднего вида, его пальцы, то и дело набирающие короткие сообщения на телефоне. Улыбка не доходила до его глаз. В них была прежняя тревожная сосредоточенность. И тогда что-то внутри меня перевернулось, решение созрело быстро и неожиданно.

— Заедем в центр, — сказала я, отвернувшись к окну, чтобы не видеть его реакции.

— Что-то забыла? — спросил он, сбавив скорость.

— Нет. Просто поехали, — настойчивость в моём голосе удивила даже меня саму.

— Айнура…

— Марат, — я повернулась к нему, ловя его взгляд в зеркале. — Просто отвези меня туда. Если, конечно, доверяешь.

Он смерил меня долгим, изучающим взглядом, будто проверяя серьёзность моих намерений.

— Поехали, — согласился он спустя пару секунд молчания, и в его голосе прозвучало что-то вроде… уважения?

— Ура, я с ребятами ещё поиграю! Они классные! — обрадовалась Амира. Для неё это место было просто волшебной игровой с новыми друзьями. Она не видела подоплёки, и это было счастьем.

Я же нервничала невероятно. Сердце колотилось, ладони стали влажными. Я перебирала в голове все причины, по которым эта идея была ужасной: я сама ещё не до конца оправилась, я не психолог, я не могу всё испортить. Но стоило вспомнить застывшее от напряжения лицо Марата, его тихие, деловые разговоры по телефону, его беспомощность в поисках нужного человека — и все мои отговорки казались мелкими и эгоистичными. У меня была возможность помочь и ему и девушке.

Татьяна встретила нас в дверях центра с нескрываемым удивлением. Когда Марат, коротко объяснив ситуацию, сказал, что я поговорю с девушкой, её глаза округлились, и она чуть не выронила папку, которую держала. Она лишь сказала, что Рина отказалась даже от еды, а про душ и говорить нечего. Мне ничего не сказала, но её скептический, почти недоверчивый взгляд говорил сам за себя. Кажется, с ней нам вряд ли удастся стать подругами.

— Ты не обязана этого делать, — Марат схватил меня за руку прямо у двери в комнату Рины. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. — Ты можешь передумать в любой момент.

— Я знаю. Но я не смогу спокойно уснуть, даже не попробовав, — ответила я, и в голосе прозвучала решимость, которой на самом деле почти не чувствовала.

Он сжал мою руку чуть сильнее, потом медленно отпустил, будто передавая какую-то незримую поддержку.

— Ты… — он не договорил, лишь покачал головой, и в его взгляде читалась смесь гордости и глубочайшей тревоги за меня.

Два часа я провела в комнате с Риной. Когда я вошла, она лежала на кровати, уставившись в потолок, и даже не пошевелилась. Я не стала её торопить. Минут двадцать просто стояла у окна, глядя на улицу, давая ей время привыкнуть к моему присутствию, осознать, что я не уйду. Тишина в комнате была густой, давящей.

А потом, всё так же глядя в окно, я начала говорить. Голос сначала звучал тихо, неуверенно. Я рассказывала о себе. О том, что произошло со мной семь лет назад. Если начать было невыносимо тяжело, то потом слова потекли сами, будто прорвав плотину, которую я так тщательно строила все эти годы. Я говорила о страхе, о стыде, о чувстве грязи, которое не отмывается годами. Говорила о том, как боялась темноты, как вздрагивала от любого неожиданного звука, как ненавидела своё отражение.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я поняла, что плачу. Слёзы текли по щекам тихо, без рыданий, смывая пыль старой боли. Я закончила свой рассказ и прикрыла глаза, чувствуя невероятную, выматывающую пустоту и… странное облегчение. Это было впервые. Даже со специалистом я так и не смогла открыться полностью.

— И вы его простили? — тихий, хриплый шёпот раздался сбоку.

Я обернулась. Рина стояла рядом, бледная, с огромными синяками под глазами, но в её взгляде уже не было пустоты. Было страдальческое понимание и жажда ответа.

— Не знаю, — честно ответила я, вытирая щёки. — Правда, не знаю. Я ещё не разобралась в этом. Но одно знаю точно: даже то, что со мной случилось, не должно диктовать мне всю оставшуюся жизнь. Много лет я пряталась от мира, боялась людей, толпы. Мне казалось, все смотрят на меня и видят моё клеймо. Я винила себя. Но недавно поняла — моей вины нет. Ни капли. А если я не виновата, то зачем мне стыдиться и бояться?

— Но я… Он… — её голос сорвался.

— Он поступил с тобой чудовищно. И он получит своё наказание, поверь мне. Марат займётся этим делом и сделает всё, чтобы его осудили.

— Марат… это который хозяин здесь?

— Да. Он потерял сестру из-за такого же мерзавца и поклялся сделать всё, чтобы это не повторилось с другими. Здесь есть женщины, которые пережили ад в браке. Думаю, тебе стоит если не общаться, то хотя бы просто быть с ними рядом, слушать. А дети… они умеют отвлекать от самых тяжёлых мыслей.

— А… а ему нужно что-то платить? За то, что я здесь?

— Нет. Ничего. И он с тобой не заговорит, пока ты сама не разрешишь. Он понимает.

— Мне… мне так страшно, — прошептала она, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться. — Мне даже некому пожаловаться. Нет ни папы, ни мамы. Он сказал, что я — ничтожество, игрушка. Что должна быть благодарна, что он вообще обратил на меня внимание.

Гнев, острый и ясный, кольнул меня в груди.

— Он ответит за каждое слово, — твёрдо сказала я и, преодолевая внутренний барьер, обняла её худые, дрожащие плечи. — Тебе нужно только сказать, как его зовут и где он. Но для начала нам нужно в больницу. Нужны доказательства. Без них ничего не выйдет.

— Ты… ты поедешь со мной? — в её голубых, полных слёз глазах читалась такая беззащитная мольба, что у меня сжалось сердце. Она была почти в том же возрасте, что и я тогда. Только у меня была семья, а у неё — никого.

Нет. Не никого. Теперь у неё есть этот центр. И есть я.

— Поеду. Буду рядом, пока мы не вернёмся сюда. Только скажи мне его имя. Чтобы мы могли всё о нём узнать. Возможно, ты не первая, — сказала я.

Она сглотнула, губы её задрожали.

— Его зовут… Беслан.

Мир вокруг на мгновение остановился. Я невольно отпрянула, как от удара током. Ужас, старый, знакомый, накрыл с головой. Одно имя — и вся моя недавняя храбрость растворилась, оставив лишь леденящий страх. Нет. Не может быть. Другой. Должен быть другой Беслан, — лихорадочно твердила я себе.

— Он старше меня. И женат. Говорил, что скоро разведётся, суд дал им три месяца… Я верила. А вчера… он был как зверь. Я пыталась остановить, кричала… Я так боюсь его!

Снова обняла её, хотя сама чувствовала, как подкашиваются ноги. Если Марат в прошлом не смог справиться с его семьёй, то сейчас… Он воспримет это как личное. Как знак судьбы. Мне было страшно даже произнести это имя вслух при нём. Но я не имела права молчать. Рина пострадала. Он должен быть наказан, пока не сломал ещё одну жизнь.

— Идём, — сказала я твёрже, чем чувствовала, и взяла её за руку. Её пальцы вцепились в мои как в спасательный круг.

Марат наматывал круги по гостиной, а Татьяна, сидя на диване, устало следила за ним. Увидев нас, он тут же направился к нам, но резко замер на полпути, заметив, как Рина вся сжалась и спряталась за моей спиной.

— Прости, — он поднял руки ладонями вперёд, демонстрируя безобидность. — Я не подойду. Смотри, я сяду вон туда, — он указал на кресло в углу. — И не встану, пока ты не разрешишь.

— Нет, — перебила я его, чувствуя, как рука Рины сжимает мою ещё сильнее. — Нам лучше сразу поехать. В больницу.

— Ты не против? — мягко, почти шёпотом, спросил он у Рины, глядя только на неё.

— Нет, — прошептала она в ответ и взглянула на меня. Я попыталась успокоить её лёгкой, ободряющей улыбкой.

— Татьяна, мы оставим Амиру здесь. Присмотрите за ней, пожалуйста, — обратилась я к директору. — Она не проблемная, просто…

— Не переживайте, — Татьяна неожиданно встала и улыбнулась мне по-настоящему, без тени скепсиса. В её глазах читалось уважение. — Я сама за ней присмотрю. Ничего не случится.

Кивнув ей, я встретилась взглядом с Маратом. Он несколько секунд смотрел на меня так странно — с изумлением, с благодарностью, с какой-то глубокой, невысказанной болью. Потом уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, и он первым направился к выходу.