Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 38

Марат

Я вел машину, пытаясь вдохнуть поглубже, выровнять дыхание. Руки на руле все еще дрожали от адреналина и выплеснутой, но не угасшей ярости. Но теперь, в тишине салона, на первый план выходило состояние Айнуры.

Она молчала. Прижалась лбом к стеклу, и все ее существо будто ушло в себя. Эта тишина была страшнее рыданий. Я краем глаза видел ее профиль — застывший, безжизненный.

Мысли о Беслане, о мести, о каких-то там счетах рассыпались в прах перед этой простой, ужасающей реальностью: она снова была ранена. И ранил ее не только он. Ранило прошлое, которое вскрылось из-за моего желания играть в счастливую семью на людях. И моя собственная ярость, которая, должно быть, напугала ее не меньше, чем нападение того подонка.

Я свернул к нашему дому. Заглушил двигатель. Повернулся к ней.

— Айнура, — сказал я тихо. — Мы дома.

Она медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по сбитым костяшкам пальцев, но не задержался. В нем не было ни осуждения, ни страха передо мной. Была пустота. Она не сдвинулась с места и я вышел из машины.

— Как она? — спросила Милана покинув машину Джамала. Они решили ехать за нами.

— Все так же молчит, — ответил обходя машину.

Отстегнул ремень безопасности, бросил ключи от квартиры Джамалу и взял ее на руки. Она была как безвольная кукла. Пока нес к лифту, неожиданно она обхватила меня за шею и уткнулась мне в шею. Чуть с шага не сбился. Не ожидал от нее таких действий. И кажется она совсем не в порядке раз ведет себя так. По собственному желанию она не стала бы лезть с объятиями. Занес в квартиру и усадил на диван. Присел перед ней на корточки пытаясь поймать осмысленный взгляд, но наткнулся только на пустоту.

— Айнуш? — позвал ее тихо, но в ответ лишь тишина.

— Марат, — Милана протянула стакан с водой. — Мы лучше пойдем. Позвони нам если понадобимся. И на счет Амиры, мы присмотрим за ней завтра. Заберете ее когда Айнуре станет легче. Думаю не стоит малышке видеть маму в таком состоянии.

— Спасибо, — с благодарностью взглянул на жену друга.

Джамал хлопнул по плечу и кивнув ушел. Закрыв за ними дверь, вернулся к жене. Ее вид заставлял сожалеть о том, что повел ее на этот глупый вечер. Я вполне мог и без нее пойти, но настоял на своем, чтобы стать к ней ближе. Кто же знал что эти твари окажутся там? Я не желал ей такого потрясения. Она не знала что ее бывший жених является таким мерзавцем. Не знала что именно из-за него я украл ее. Мне жаль что я причинил ей боль, но не жалею что украл именно ее, а не сестру этого подонка.

— Я хочу к Амире, — прошептала она, и в голосе впервые прозвучала трещина.

— Я позвоню Лене, — сразу же сказал я, выхватывая телефон. — Убедимся, что все в порядке.

Лена подняла трубку мгновенно, на фоне слышался смех и мультяшные голоса. Поставил на громкую связь.

— Марат! Отгуляли? — крикнула она.

— Все… дома. Как Амира?

— Да красотка моя сидит у меня на руках. Саид рядом ворочается. Вместе смотрим мультики и смеемся. Все супер! Передай Айнуре, чтоб не переживала ни о чем!

Айнура просто кивнула, давая понять что услышала. Я же попрощался с Леной и убрал телефон на столик.

Айнура медленно встала и, не говоря ни слова, ушла. Я слышал ее шаги, потом щелчок замка в ванной комнате, а через минуту — тихий звук льющейся воды из ванной.

Я остался в гостинной. Обхватил голову руками. Что делать? Оставить ее одну? Но эта тишина за дверью… Она пугала. Я долго сидел прислушиваясь, но так ни услышал как она покидает ванную комнату. Тишина…она была неестественной. Слишком долгой.

Я не смог долго сидеть, остановился у двери в ванную комнату. Вода все текла.

— Айнура? — тихо позвал я.

Ни ответа.

— Айнура, ты там?

Только шум воды.

Сердце заколотилось с новой, ледяной тревогой. Все плохие сценарии, все темные мысли, которые я годами гнал от себя, полезли в голову. Картина сестры, которую нашел слишком поздно… Нет. Нет, только не это. Паника накрыла с головой. Я уже потерял сестру, и не хочу находить Айнуру в таком же виде. Второго такого происшествия я не перенесу.

— Айнура! — уже громче, стуча костяшками пальцев в дверь. — Открой! Или скажи что-нибудь!

Тишина.

Больше я не думал ни о приличиях, ни о ее границах. Адреналин ударил в виски. Я отступил на шаг и плечом ударил в точку возле замка. Дерево треснуло, дверь с глухим стуком распахнулась.

Пар вился над переполненной ванной. Она сидела в воде, поджав колени к груди, уткнувшись лицом в них. Платье лежало на мокром полу комком. Она не шевелилась, не реагировала на грохот.

— Айнура! — я ринулся к ней, опустился на колени на мокрый кафель. Дотронулся до ее плеча. Кожа была ледяной, несмотря на горячую воду. Она вздрогнула от прикосновения и медленно подняла голову. Глаза были огромными, мокрыми, но слез не было. Просто бесконечная, ошеломившая потерянность.

— Уйди, — прошептала она беззвучно.

— Нет, — сказал я твердо, но без давления. — Не уйду.

Я выдернул пробку, вода с гулом начала уходить. Потом взял с вешалки большое банное полотенце, развернул его.

— Вставай.

Она не сопротивлялась, позволила мне помочь ей выйти из ванны. Ее тело мелко дрожало. Я закутал ее с головы до ног в мягкую ткань, растирая ей руки и спину, пытаясь вернуть хоть каплю тепла. Она стояла покорно, как ребенок.

Потом я взял ее на руки — она была удивительно легкой и безвольной — и отнес в спальню. Аккуратно уложил на кровать, все еще закутанную в полотенце, поправил подушку. Она смотрела в потолок, и казалось, она не здесь, а где-то очень далеко.

Я знал, что должен оставить ее одну. Но не мог. Не мог уйти, зная, что она в таком состоянии. Хотел встать и потушить свет, но вспомнил о ее страхе темноты. Подумав пару секунд, не спрашивая разрешения, лег рядом поверх одеяла, оставив между нами пространство. Не обнимая. Просто лег, повернувшись к ней на бок.

Мы лежали в тишине. Я слышал ее прерывистое дыхание.

— Я не знаю, что сказать, — начал я тихо, глядя в полумрак. — Не знаю, как это исправить. Знаю только, что не оставлю тебя одну. И что сегодня… я подвел тебя. Своим прошлым. Своей злостью. Я принес этот ужас в твою жизнь снова. Прости.

Она не ответила. Но через какое-то время ее рука, все еще холодная, выбралась из-под полотенца и легла на одеяло между нами. Не приближаясь. Просто легла.

Накрыл ее руку своей ладонью, осторожно, давая ей возможность отдернуть. Она не отдернула. Ее пальцы были хрупкими и безжизненными под моей рукой.

Так мы и лежали. Без слов. Просто вместе. Я смотрел на ее профиль, на мокрые ресницы, и клялся себе всегда быть рядом. Не навредить еще больше. И, если повезет, может быть, когда-нибудь стать тем, у кого она захочет искать защиты, а не того, от кого ей нужно запираться в ванной.

Утром проснулся от скованности в спине — пролежал всю ночь почти не двигаясь, боясь спугнуть хрупкое перемирие. Она спала, повернувшись ко мне лицом, ее рука все так же была под моей ладонью. Дыхание ровное, но неглубокое, как у уставшего ребенка. Лицо казалось бледным, почти прозрачным.

Осторожно убрал руку, приподнялся на локте. Надо было проверить Амиру, позвонить Лене, начать день. Но не хотелось уходить.

В этот момент она пошевелилась, веки вздрогнули и открылись. На секунду в ее глазах мелькнуло привычное, леденящее отчуждение, но тут же сменилось пустой усталостью. Она медленно села, потянулась, и полотенце сползло с ее плеча. Она не стала его поправлять, просто сидела, глядя в пространство перед собой.

— Чай? — тихо спросил я, вставая с кровати. — Или кофе? Я принесу сюда.

— Чай. Спасибо. Я спущусь

Я спустился вниз, быстро позвонил Лене. Та сообщила, что дети накормлены, веселы, и она привезет их к вечеру, потому что хотят еще в игровой центр вместе сходить. Голос у нее был необычно серьезным, без привычного панибратства.

— Как она? — спросила Лена прямо.

— Жива, — ответил я. — Спасибо.

Милана скорей всего все ей рассказала, и я был благодарен за их поддержку. Амире точно не стоит видеть маму в таком состоянии. А я сейчас не готов развлекать дочь оставив Айнуру одну.

К моменту когда Айнура спустилась, я уже накрыл на стол. Выдвинул стул для нее и сел рядом…

— Лена привезет Амиру вечером, собираются посетить игровой центр, — сказал я, протягивая ей чашку горячего чая. — Все хорошо.

Она взяла чашку, обхватила ее ладонями, будто греясь.

— Хорошо, — тихо отозвалась.

Мы молча пили чай. Она сделала лишь пару глотков, от тоста отказалась. Потом ее взгляд упал на мои руки, лежавшие на столе. На ссадины и распухшие костяшки пальцев. Сам про них даже не думал. Не раз получал травмы, раны, и это всего лишь мелочь.

— Ты… — ее голос был хриплым от молчания. — Тебе нужно обработать.

— Пустяки, — махнул я рукой. — Заживет.

Она покачала головой, поставила чашку и встала.

— Нет. Сейчас.

Она вышла из комнаты, и через минуту вернулась с небольшой аптечкой. Поставила ее на стол, открыла. Ее движения были медленными, но точными. Села, достала антисептик, ватные диски, пластырь.

— Дай руку, — попросила она, не глядя мне в глаза.

Я протянул. Она взяла мою руку своими тонкими, прохладными пальцами — второй раз, когда она прикасалась ко мне по своей воле, без паники. И этот простой контакт был для меня очень ценен.

Она сосредоточенно, с легкой гримасой, стала очищать ссадины. Я молча наблюдал за ее опущенными ресницами, за тем, как она слегка закусывает губу.

— Больно? — спросила она вдруг, мельком глянув на меня.

— Нет, — честно ответил я. Совсем не больно.

— Глупо, — прошептала она, возвращаясь к обработке. — Драться. Как мальчишка.

— Знаю, — вздохнул я. — Не сдержался. Когда я увидел, что он тебя…

— Я знаю, — перебила она тихо. — Я… в тот момент, когда ты появился, я не испугалась. Не испугалась тебя. Мне стало… спокойно.

Я замер, боясь спугнуть это признание.

— Потом стало страшно, — продолжила она, накладывая пластырь на самый глубокий разрыв. — От его слов. От того, что он знал. От того, что… что Айка… — голос ее дрогнул, и она замолчала, сжав тюбик с мазью так, что он хрустнул.

— Она не была такой, как он сказал, — вырвалось у меня, тихо и горячо. — Она была светлой. Доверчивой. И этот подонок… он просто испугался последствий. И решил очернить ее, чтобы спасти свою шкуру.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Я поняла. И… и я так зла. На него. На нее. На тебя. На себя. На всех. Я столько лет носила в себе стыд, будто это я что-то сделала не так. А они… они знали, что моей вины не было. Знали и унижали мою семью. Знали, что виноват во всем Беслан. И все равно…

Она не договорила, но я все понял. Понял ту бездну предательства, которая открылась ей вчера.

— Я тоже знал, — сказал я, глядя на наши руки — ее, аккуратно заклеивающую мои раны, и мою, покорно лежащую в ее ладонях. — Я знал, кто он. И что ты была его невестой. Не сразу. В ту ночь, когда я пришел к тебе впервые. Я узнал обо всем тогда.

Ее пальцы на моей руке замерли. Она наконец подняла на меня глаза. В них не было ни ненависти, ни прежнего леденящего страха. Была лишь усталая, горькая ясность, как у человека, увидевшего дно и больше уже ничего не боящегося.

— Ты женился на мне из-за него? — спросила она тихо, и каждый звук давался ей с усилием. — Чтобы… досадить?

Сердце сжалось в комок.

— Нет! — вырвалось у меня горячо, и я, не удержавшись, накрыл ее руку своей неповрежденной ладонью, желая передать хоть крупицу искренности. — Ни за что! Я даже не думал о нем в тот момент. Когда все узнал… в первый миг хотел самого себя прибить. Возненавидел себя за то, что сделал. Я не оправдываюсь и даже не буду пытаться это сделать.

Ее губы дрогнули в горькой, беззвучной усмешке.

— Ты хотел оправдаться, потому и просил поговорить, — она медленно, но твердо высвободила свою руку из-под моей.

— Нет, — покачал я головой, чувствуя, как стыд жжет изнутри. — Никаких оправданий. То, что я сделал, не имеет оправданий. Все, чего я хотел — рассказать тебе, что на самом деле случилось тогда. Я помню свои слова. Помню все до мельчайших подробностей. Голос сорвался. Все эти семь лет я был уверен, что тогда… там была Рукия, а не ты. А когда узнал правду… Хотел только одного — чтобы ты знала, что твоей вины ни в чем нет. Ни капли.

— Поэтому заставил стать твоей женой. Шантажом. Угрозой, — её фраза прозвучала не как вопрос, а как приговор, констатация холодного, неоспоримого факта.

Я опустил взгляд на свои перевязанные ею руки.

— Ты имеешь полное право злиться. Но я… я не видел другого выхода. Слушать меня ты не хотела, а я… — Сглотнул ком в горле. — Амира казалась мне точной копией моей Айки. Я жаждал быть с ней рядом. Паниковал, боялся, что опять потеряю… её. Я не видел в ней дочь, я видел в ней сестру, которая погибла. И в итоге… в итоге я опять сделал тебе больно. Прости…

Слово повисло в воздухе, жалкое и беспомощное.

Она откинулась на спинку стула, и в ее глазах, казалось, промелькнули все эти семь лет.

— С первого дня, как ты появился в моей жизни, ты приносишь мне только боль, Марат. Все, что с тобой связано — это боль. Нет ни одного момента, который я могла бы назвать хотя бы… нейтральным. Не то что хорошим.

— Я понимаю, — прошептал я, и голова сама собой склонилась под тяжестью её слов. Они были чистой правдой. Я выстроил для неё целую вселенную из страданий.

В тишине комнаты её голос прозвучал ещё тише, но от этого ещё пронзительнее.

— Я хочу тебя ненавидеть. Твержу себе, что ненавижу, но… стоит только представить, что я потеряю одного из братьев… и мне становится тебя жалко. Вижу твою маму, которая так и не смогла до конца принять смерть дочери, и я…

— Не надо, — перебил я её, не в силах вынести её жалости. Она была последним, чего я заслуживал. — Не говори ничего. Я знаю, что причинял тебе только боль. Но… дай мне шанс показать себя другим. Не хочу, чтобы ты вспоминала меня только тогда, когда тебе больно. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на чудовище, хотя… для тебя я им и стал.

Она молчала, её взгляд был прикован к оконному стеклу, за которым разгорался обычный городской день.

— Шанс? — наконец повторила она, и в этом слове звучала лишь усталость.

Вдохнув полной грудью, я решился.

— Давай проведем сегодняшний день… просто вдвоем? Не думая о прошлом. Не думая о будущем. Как люди, которые только что узнали имена друг друга и встретились, чтобы… просто познакомиться. — Неосознанно я придвинул свой стул чуть ближе, сократив расстояние между нами.

Она медленно перевела взгляд на меня. Её лицо было непроницаемой маской, за которой бушевали неизвестные мне бури. Я не отводил глаз, пытаясь уловить хоть какую-то искру.

— Один день, — выдохнул я, почти умоляюще. — Свои обещания я сдержу. Если ты беспокоишься о том, что я не пойду к твоим с признанием… Прошу только один день. Для себя. Для… нас.

Тишина затягивалась. Потом она слегка склонила голову набок, и в её взгляде мелькнуло что-то, отдаленно похожее на любопытство.

— И куда мы пойдем?

Сердце ёкнуло от слабой надежды.

— Сначала… просто в кафе. А там решим, — ответил я, и на губах само собой появилась нервная, робкая улыбка. — Иди одевайся, я здесь все уберу.

Она не ответила, но встала со стула и, не глядя на меня, вышла из комнаты. Я слушал её шаги, пока они не затихли. Только тогда позволил себе глубоко, с дрожью, выдохнуть.

Это был шанс. Маленький, хрупкий, выпрошенный. Но шанс. Не для того, чтобы вернуть что-то — это было невозможно. А для того, чтобы посеять в её памяти о нас не только вкус боли. Чтобы, оглядываясь назад, она могла найти там хотя бы один светлый день. Чтобы я перестал быть для неё лишь тенью с кулаками.

Со своим прошлым, со своей виной я обязательно явлюсь на суд к её братьям, к её родителям. Приму всё, что они решат. Но прежде… прежде я хотел перестать быть для неё просто чудовищем. Хотя бы на один день.