Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 9

Вечер проходит на удивление тепло и по-семейному уютно. Давно я не сидел в таком полном, шумном кругу. Моя собственная семья стала неполноценной, полупустой. Отец ушёл, оставив нас, как и моя… Часть моей души.

Когда-то и мы были вот такой семьёй. Собирались все вместе, смеялись, спорили о пустяках. Прошло почти семь с половиной лет, а кажется, будто это было вчера.

Прошлое надо отпускать, жить дальше — это я понимаю головой. Но сердце не может смириться. У меня отняли мою вторую половину. Смотрю на маму и сестру — они выглядят такими счастливыми здесь, и мне до боли жаль, что я не смог дать им этого ощущения дома. Сестра нашла прекрасную семью. А мама… Может, предложить ей остаться здесь? Куплю домик неподалёку. Она будет рядом с дочерью, с будущими внуками. Надо будет поднять этот вопрос. Тем более, я и сам надолго осяду в другом городе по работе.

Зазвонил телефон, и я отошёл от компании. Звонок от Джамала — он не стал бы звонить по пустякам.

— Скажи мне что-нибудь такое, чтобы я пошёл и утопился, пока не сделал этого с этой женщиной! — голос друга звучит измотанно и нервно одновременно.

— Что стряслось? Неужели Милана начала давать отпор твоему величеству? — ехидно спрашиваю я, присаживаясь на садовые качели. Беседка осталась по другую сторону дома.

— Судя по имени, она должна быть милашкой. А на деле — самая настоящая ведьма!

— И что ты натворил на этот раз?

— Да ничего особенного! Разозлился на её дядю и… В общем, я обещал, что не буду кричать. И я не кричал, клянусь! Просто высказал всё, что о нём думаю. Но она… Ведьма! Сначала мило улыбалась тому придурку Зафару, а потом взяла и наказала меня! Заставила выбивать пыль из всех ковров в доме. А сейчас…

— Что сейчас? — с трудом сдерживаю смех.

— Не смей смеяться!

— Конечно нет.

— Она достала откуда-то старинную штуковину, на которой стирали ещё наши бабушки, и… И отправила меня стирать! Меня! — он орёт в трубку, а я так хохочу, что чуть не падаю с качелей.

— В. Воспитание! — констатирую факт, еле выдыхая от смеха. — Она сделает из тебя человека, друг!

— Да пошёл ты! Я тут с ума схожу от её выкрутасов, а ты ржёшь! Своей милой улыбкой она меня в гроб вгонит!

— Значит, улыбка у неё милая? — не сдаюсь я. — И насколько?

— Иди к чёрту!

— Ты бы поторопился со свадьбой, а то вдруг Зафар окажется шустрее, — поддразниваю я, зная, что это выведет его из себя.

— Ага, сейчас! Он к ней и на шаг не подойдёт. Она моя жена и…

— Бывшая!

— Какая разница? Моя? Моя! В общем, от тебя толку ноль. Пойду погляжу в интернете, как этим древним аппаратом пользоваться. Эта женщина…

С хохотом отключаюсь. Друг хорошо влип. Но в этой ситуации есть огромный плюс — Милана явно на него влияет. Если раньше он злился при одном её упоминании, то теперь готов даже стирать… Возможно, именно она станет тем, кто сможет усмирить его буйный нрав. А ярости в нём и вправду накопилось с избытком.

— Вы, — внезапно передо мной возникает девчонка.

Я с удивлением смотрю на неё. Сама пришла? В темноте? Пусть вокруг горят фонари — всё равно смело. Ко мне? И куда же подевался её страх?

— Я, — подтверждаю я, поднимаясь с качелей.

— Держите свой язык на замке! Не смейте разговаривать с моим братом! Не смейте даже упоминать о нашем… проклятом знакомстве!

— Проклятом? — я напрягаюсь от этого слова.

— Именно так! В следующий раз, когда брат захочет поговорить, настаивайте на том, что не знаете меня! Потому что я знать вас не хочу! — в её глазах горит настоящая, неподдельная ярость.

— Скажи мне, — я делаю шаг вперёд.

В ту же секунду ярость в её глазах гаснет, сменяясь всё тем же леденящим страхом. Всего один шаг — и от разъярённой фурии не остаётся и следа.

— Где и как мы познакомились?

— Не дай Аллах ни одной девушке такого знакомства, — её голос дрожит, а на глазах выступают слёзы.

— Я причинил тебе боль? — тихо спрашиваю я, сжимая кулаки.

— Задайте себе этот вопрос, когда вспомните всё. А это случится. И очень скоро, — она горько усмехается, смахивая слёзу с щеки. — Запомните одно: вы — никто для меня, для моей семьи, для мо… Неважно. Просто исчезните, как только состоится свадьба. В дальнейшем я постараюсь не бывать там, где будете вы.

— Ты…

— Айнура? — из темноты появляется Муслим. Совсем некстати. Ещё немного — и я, возможно, вытянул бы из неё хоть что-то.

— Брат? — она нервно улыбается, поворачиваясь к нему.

— Что тут происходит? — твёрдо спрашивает он, окидывая взглядом нас обоих.

— Ничего. Услышала, как М… Марат смеётся, и стало интересно, над чем. Вот и спросила. А ты чего тут?

Почему она так отчаянно скрывает всё от брата? Что такого ужасного в нашем «знакомстве», что она готова терпеть моё присутствие, лишь бы правда не всплыла?

— И над чем же он так веселился? — Муслим прищуривается.

— Над своим другом. Ладно, подробности он сам расскажет, а я пойду, чай принесу. Надолго не задерживайтесь, а то остынет, — она мило улыбается и уходит.

Мы с Муслимом смотрим ей вслед, ломая голову над её поведением. Она вообще в своём уме? Сказала бы открыто, в чём дело. Если не мне, то хотя бы брату. А уж он бы точно пришёл и всё мне выложил. Если бы, конечно, оставил в живых. Уж больно сильно он её любит. Что, впрочем, понятно — я бы на его месте тоже себя прибил. Вот только не знаю, за что.

— Женщины — странные существа, — качает головой Муслим. — Это как теорема Пифагора, которую я в школе так и не смог понять.

— Теорема Пифагора — сущие пустяки по сравнению с ними, — усмехаюсь я. — Ты даже не представляешь, как мне хочется залезть к ней в голову и выудить оттуда все ответы.

— Если найдёшь способ — дай знать, — коротко смеётся он. — Идём, чай пить.

Расходимся только ближе к полуночи. Мама с сестрой сразу отправляются спать, а я, поднявшись в комнату, замираю у окна. Смотрю на тёмное, усыпанное звёздами небо и мысленно прокручиваю свою жизнь, начиная с самого детства. Мы были обычной семьёй. Никаких громких скандалов, серьёзных конфликтов. Не припоминаю, чтобы обижал девушек. Вспоминаю всё, кроме одного отрезка. Его я пропускаю — там её точно не могло быть. В то время всё моё внимание было поглощено другой семьёй.

От воспоминаний меня отвлекает свет в окне напротив. Как хищник, я подбираюсь к своему окну и, опершись руками о подоконник, начинаю наблюдать за девчонкой. Такой странной, притягательной и в то же время безумно раздражающей своей скрытностью.

Она стоит, прислонившись к двери. Глаза закрыты, и лишь спустя мгновение я замечаю на её щеках влажные дорожки от слёз. Вдруг она медленно оседает на пол, обхватывает колени руками и опускает голову. Дрожание плеч выдаёт её беззвучные рыдания. Всё во мне рвётся к ней — утешить, помочь, успокоить. Но… Я — последний человек, которого она хочет видеть. Она не желает меня знать. И плачет она сейчас… из-за меня.

Не знаю, сколько времени она так сидит. Я просто наблюдаю, чувствуя, как внутри нарастает тягостное, беспомощное чувство вины, причины которой я не понимаю. Но вот она поднимает голову и начинает смахивать слёзы. Её взгляд случайно скользит по моему окну и замирает на мне. Снова её лицо искажается страхом. Но уже через секунду страх сменяется чистейшей, обжигающей злостью. Она резко вскакивает, подбегает к окну и с силой дёргает за шнур. Шторы с гневным шелестом смыкаются. Я вижу лишь её размытый силуэт.

— Чёрт! — с досадой ругаюсь я сквозь зубы, с силой ударяя кулаком по подоконнику. Зачем я так откровенно стоял и пялился? Мог бы хоть притаиться — и, возможно, она не захлопнула бы от меня свой мир так решительно.

Разворачиваюсь и иду в душ. Мне нужно остыть. Эта девчонка действует на меня сильнее, чем любая буря в моей жизни. Чёрт бы её побрал!