Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 29

С утра дом снова погрузился в привычную свадебную суматоху, только теперь это был «сладкий стол» для невесты. Гости приходили, шумели, требовали угощений. Я крутилась как белка в колесе: накрывала, мыла посуду, поддерживала разговор. И всё бы ничего, если бы не постоянные, колкие взгляды и намёки тётушек. Мама с папой, окрылённые вчерашним «откровением», уже успели поделиться радостной новостью с братьями и невестками. И теперь Фарида и Залина смотрели на меня с нескрываемым любопытством и требованием подробностей. Хорошо хоть, Залинка была слишком занята приёмом гостей, чтобы устроить полноценный допрос.

— Сестрёнка, — подкралась ко мне двоюродная сестра Эльвира, её голос был сладким, как сироп, и таким же ядовитым. — Говорят, у тебя всё-таки серьёзные отношения с тем парнем.

— Ты вроде как к новой невесте пришла, — мило улыбнулась я, наливая чай в очередную чашку. — Поболтай лучше с ней.

— Да ладно тебе, — она махнула рукой, присаживаясь рядом. Её глаза блестели от неподдельного интереса — не к моему счастью, а к потенциальной сенсации. — Всем же интересно, что между вами происходит. Я только что видела, как он во дворе с твоей дочерью играл. Не всякий, знаешь ли, примет женщину с ребёнком в свою семью. — Она бросила этот камень с лёгкой, язвительной усмешкой. Несколько сидевших рядом тётушек согласно закивали, а Залина с Фаридой и мама напряглись, бросая на меня встревоженные взгляды. — Тебе бы держаться за него покрепче. Идти на уступки, чтобы тебя и Амиру не бросили.

— Вы ошибаетесь, — раздался спокойный, твёрдый голос от входа. Все вздрогнули и обернулись. В дверях стоял Марат. На его лице не было ни улыбки, ни гнева — лишь лёгкая, холодная уверенность. — Наоборот, это я должен бояться, что меня не примут в эту семью. Бояться, что меня бросят.

— Брат! — вскочила Залина, её взгляд метнулся от него ко мне, полный вопроса.

— Всё хорошо, — он мягко остановил её жестом и перевёл взгляд на меня. — Айнура, мы с Муслимом собираемся в магазин съездить. Заберу Амиру с нами? И обещаю — не покупать всего подряд. Только чуть-чуть, — он прищурился и показал это «чуть-чуть» пальцами, и в этом жесте вдруг промелькнуло что-то такое простое, почти мальчишеское, что от неожиданности у меня на миг сжалось сердце.

— Конечно, забирай, сынок, — тут же, радостно улыбаясь, вступила мама. — Айнура не против, правда, дочка?

Я заставила свои губы растянуться в подобие улыбки.

— Не против.

Он кивнул, и его взгляд на секунду задержался на мне — тяжёлый, полный невысказанного смысла, — прежде чем он развернулся и вышел. А я осталась стоять среди гомона гостей, с чайником в руке и с ледяным комом в груди, понимая, что он уже не просто играет роль. Он ею живёт. И заставляет жить ею всех вокруг, включая меня.

Эльвира, слегка смущённая его прямым вмешательством, сменила тему, заговорив о погоде, но её колкие взгляды продолжали скользить по мне. Я автоматически улыбалась, кивала, доливала чай, но внутри была лишь пустота и гулкое эхо его слов: «Это я должен бояться, что меня бросят». Какая изощрённая ложь. Какое мастерское переворачивание ситуации с ног на голову.

Через некоторое время до меня донеслись звуки детского смеха со двора. Не выдержав, я подошла к окну. На солнечном пятачке перед домом Марат кружил Амиру, держа её высоко над головой. Она визжала от восторга, а её розовое платьице развевалось, как лепесток. Рядом стоял Муслим, что-то говорил, смеялся. Картина была настолько идиллической, настолько «правильной» — заботливый дядя, весёлый ребёнок, — что у меня в горле встал ком. Он не просто играл с ней. Он встраивался. Становился неотъемлемой частью её мира, её радости. И делал это на глазах у всей семьи, укрепляя свой новый образ.

— Красиво смотрятся, правда? — рядом тихо прозвучал голос Залины. Она подошла, держа в руках поднос с пустыми пиалами. Её лицо выражало не праздное любопытство, а искреннюю, тёплую озабоченность. — Брат мой… он с детьми всегда так. Не думала, что и с Амирой сразу найдёт общий язык.

Я молча взяла у неё поднос, чтобы отнести на кухню, надеясь, что это будет концом разговора. Но Залина пошла следом.

— Айнура, я… я не хочу лезть не в своё дело. Но я вижу, как ты на него смотришь. Иногда — будто готова убить. Иногда — просто… потерянная. И то, что он сказал Эльвире… — она осторожно положила руку мне на предплечье, когда мы зашли в пустую, прохладную кухню. — Между вами что-то не так? Что-то случилось?

Её доброта, её искреннее участие были тем последним, что могло пробить мою защиту. Глаза неожиданно накрыло влажной пеленой. Я отвернулась, судорожно сглотнув.

— Всё сложно, Залин. Очень сложно.

— Он… он не сделал тебе ничего плохого? — её голос стал тише, в нём зазвучала тревога. Она ведь знала своего брата не таким, каким знала его я. Для неё он был защитником, опорой.

— Нет, — быстро выдохнула я, вытирая ладонью предательскую влагу с ресниц. — Нет, ничего такого. Просто… слишком быстро всё. И страшно.

Это была правда, но лишь крошечная её часть.

— Он может быть очень напористым, — вздохнула Залина, принимая мои слова за обычные девичьи опасения. — И упрямым. Если он что решил… Но знаешь, он никогда не причинял зла тем, кого считает своими. Никогда. И я вижу, как он смотрит на тебя. И на Амиру. В нём что-то… изменилось. Стало мягче.

«Стало мягче». От этих слов мне стало физически нехорошо. Если бы она знала, какой ценной была эта «мягкость» — ценной моего рабства.

— Давай не будем об этом, — попросила я, начиная мыть пиалы. — Сегодня твой день. Ты должна радоваться.

Залина кивнула, но во взгляде её осталась лёгкая тень беспокойства. Она не стала настаивать, просто помолчала со мной в тишине, а потом обняла за плечи.

— Что бы ни было, я рядом. И мой брат… он, в глубине души, хороший человек. Дай ему шанс.

Она ушла, оставив меня один на один с пеной в раковине и с горечью на языке. Дай ему шанс. Он уже взял всё, что хотел, не спрашивая разрешения.

Вечером, когда последние гости разошлись, а Амира, уставшая от впечатлений, крепко заснула, в доме воцарилась редкая тишина. Я сидела в саду на качелях, тупо уставившись перед собой, пытаясь собрать в кучу разрозненные мысли, страхи и планы. Планов, по правде говоря, не было. Было лишь твёрдое «нет» всему, что он предлагал, и полное непонимание, как настоять на этом «нет».

Шорох заставил вздрогнуть. Подняла голову. Передо мной стоял Марат. Он уже переоделся в простые темные брюки и свитер, выглядел менее официально, но от этого не менее внушительно.

— Можно? — спросил он, хотя уже подошел.

Я пожала плечами, что было равноценно молчаливому согласию. Что ещё оставалось? Он прислонился к качелям и ушел в мысли.

— Завтра утром я должен уехать, — наконец произнёс он. Голос был ровным, деловым. — Дела в городе. Нерешённые вопросы.

Моё сердце на мгновение ёкнуло от слабой, предательской надежды. Уедет.

— На три дня, — продолжил он, словно угадав мою мысль. — В пятницу вернусь. И мы всё обсудим. Всё, что касается переезда.

Надежда рассыпалась в прах.

— Я ничего не буду обсуждать. Я сказала всё, что думаю.

— Айнура, — он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни угрозы, ни той показной нежности из кухни. Была усталая, непреклонная решимость. — Ты можешь ненавидеть меня. Можешь сопротивляться. Но реальность не изменится от этого. Ты моя жена. Её отец — я. Жить в двух разных городах, когда у нас общий ребёнок — это ненормально. Это невыносимо для неё. Ты сама понимаешь.

— Ты думаешь о ней? Или о своём удобстве? О желании всё контролировать?

— Думаю о том, — он отрезал резко, — чтобы у неё было всё. И чтобы ты не выматывалась на работе, пытаясь обеспечить её одной. У меня есть возможности дать вам обеим то, о чём ты, возможно, даже не мечтала. А ты упрямишься из принципа. Из-за ненависти ко мне.

— Это не просто ненависть! — вскрикнула я, вскакивая. — Это… Это всё, что ты отнял! Ты не купишь это никакими деньгами!

— Я и не пытаюсь купить! — его голос приглушённо прозвучал в тишине. — Я пытаюсь построить! Пусть с самого дерьмового, проклятого фундамента, который заложил я сам! Но построить! Что тебе нужно? Чего ты хочешь? Скажи! Кроме моего исчезновения, потому что этого не будет.

Я смотрела на него, и слова застревали в горле. Чего я хотела? Старой жизни? Её уже не было. Свободы? Он её уничтожил. Счастья для дочери? Он, как чертовски убедительный дьявол, предлагал именно это — безопасность, достаток, отца. Но ценой была я. Вся я.

— Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое, — прошептала я, но даже в моих ушах это прозвучало слабо и безнадёжно.

— Не выйдет, — так же тихо ответил он. — Есть только два пути: или мы будем бороться друг с другом, тратя силы и калеча Амиру между двумя фронтами. Или мы найдем какой-то компромисс. Хотя бы ради неё.

Он подошёл ближе, но не пытался прикоснуться.

— Я уезжаю на три дня. Подумай. Не обо мне. О ней. Что для неё лучше — война между родителями или… видимость семьи, в которой у неё будет всё. Я не требую ответа сейчас. Подумай.

Он повернулся и ушел. Я услышала, как щёлкнула входная дверь от соседнего дома.

Я медленно опустилась обратно. Тишина, обычно такая уютная, теперь давила. Он оставил мне время. Но это не было милостью. Это была очередная ловушка, замаскированная под выбор. Потому что какой бы ответ я ни нашла в глубине своей израненной души, он, я знала, уже принял своё решение. И три дня — лишь отсрочка перед неизбежным.