Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 26

Из зала донеслись новые аплодисменты, музыка сменилась на лирическую, медленную. Там, должно быть, танцевали молодожёны. Картина их счастья вдруг показалась мне невыносимо далёкой и чужой.

— Надо вернуться, — сказала я монотонно, голосом робота. — Нас будут искать.

— Сообщим всем сейчас? — спросил он, и в его тоне я услышала не вопрос, а проверку.

— У тебя совсем нет совести? — резко вырвалось у меня, и я посмотрела ему прямо в глаза, в эти холодные, тёмные глубины. — Там твоя сестра. Она сидит счастливая, рядом с мужем, который её обожает. И ты хочешь устроить цирковое представление, вскочить на стол и объявить о нашей… сделке? Испортить ей самый важный день в жизни? Ты ей брат или самый главный враг?

Он на мгновение прикрыл глаза, будто отгоняя нахлынувшую мысль.

— Хорошо, — согласился он, и в его голосе впервые прозвучала не расчётливая твёрдость, а усталая уступка. — Расскажем после того, как завершится свадьба. А теперь идём, заберём Амиру из игровой. Скоро подъедет мой друг, познакомишься.

— Тебе лучше держаться подальше от нас с Амирой, пока идёт свадьба! — выпалила я, цепляясь за последнюю соломинку видимости независимости.

— Нет, — спокойно, без злости, но и без колебаний парировал он. — Я не собираюсь ни от кого прятаться. Я буду рядом с вами. На законных правах.

— Какое же ты ничтожество!

— Как скажешь, — он лишь пожал плечами, и это равнодушие обожгло сильнее любой ярости. — Идём.

И он повёл меня обратно в зал, как свою законную, только что приобретённую собственность.

Когда мы вошли, никто ничего не заметил. Все были увлечены праздником, разговорами, танцами. Только тётя Тамила, сидевшая рядом с моей матерью, встретила нас долгим, проницательным, беспокойным взглядом. Она что-то почувствовала. Возможно, увидела в моих глазах что-то. Она слегка нахмурилась, её губы сомкнулись в тонкую линию, но она промолчала.

Амира тут же подбежала к нам, сияющая, с липкой от какой-то сладости щекой и конфетой в руке.

— Мама! Дядя Марат! Где вы были? Я вас искала!

Марат мягко погладил её по голове,и на его губах появилась та самая, обманчиво тёплая улыбка.

— Решали взрослые вопросы, принцесса. Всё хорошо.

Он посмотрел на меня, ожидая, что я что-то скажу, как-то подтвержу эту чудовищную, сладкую ложь. Я молча вынула салфетку и вытерла ей липкий уголок рта.

— Да, солнышко, всё хорошо, — прозвучал мой голос, плоский и безжизненный, как доска.

Но Амира, моё счастливое, ничего не подозревающее солнышко, лишь широко улыбнулась и крепко взяла меня за руку. Её прикосновение было единственным островком тепла и реальности в этом кошмарном, новом мире. Мой остров. Наш. Но теперь, по закону уже и его.

И тут, словно по сигналу, рядом с нами материализовалась пара: высокий, уверенный в себе мужчина с внимательными глазами и улыбающаяся, миловидная девушка. Марат легко представил их: «Мой друг Джамал и его жена Милана». Джамал, не дожидаясь, опустился на корточки перед Амирой, легко завязав с ней разговор. Он знал. Я видела это по тому, как его взгляд скользнул с её лица на Марата и обратно — не с любопытством, а с узнаванием. Этот человек знал, что Амира — дочь Марата. Сердце упало в бездну. Неужели Марат осмелился рассказать другу о своём грязном поступке? Или они оба… Нет, я не могла думать об этом. От одной мысли тошнило.

С Миланой мы сели за столик на краю зала. Она оказалась милой и непринуждённой, легко завела разговор о детях, садах, школах. Но её глаза то и дело беспокойно находили в толпе мужа, который о чём-то тихо, но оживлённо говорил с Маратом. Чтоб он провалился!

А когда Джамал пригласил ее на танец, этот гад — мой муж — решил, что настал и наш черёд.

— Идём, поддержим их, — сказал он, глядя на танцующих друзей.

— Нет.

— Айнура, идём танцевать.

— Не пойду! Ты с ума сошёл?

— Я тебя сейчас за руку возьму и выведу в центр зала, — его голос оставался спокойным, но в нём зазвучала стальная нить приказа. — Не заставляй меня.

Я посмотрела ему в глаза, в эти тёмные, непроницаемые глубины, где не было места для моих «нет».

— Как же я тебя ненавижу, — прошипела я так тихо, что это услышали только мы оба.

— Это твоё право, — равнодушно бросил он в ответ. — Но танец — моё.

Стиснув зубы до боли, я пошла на танец. Мои родные уже поглядывали на нас с нарастающим интересом. Брат Муслим поймал мой взгляд и одобрительно, с лёгкой ухмылкой подмигнул. Он был уверен, что упрямая сестрёнка наконец-то сдалась под напором достойного ухажёра. Такие же мысли, читала я по взглядам, теперь витали в головах у половины зала. Они видели красивую картинку: молодая мать и внимательный, видный мужчина, который, кажется, серьёзно ею заинтересован. Никто не видел тисков, в которые были зажаты мои руки.

— Ой, смотри-ка, Айнурка танцует! Не думала, что кто-то осмелится заинтересоваться такой девушкой, — раздался рядом сладкий, ядовитый голос, когда я направилась к своему месту. Моя двоюродная сестра Эльвира. Её острый язык, всегда смазанный злобой и завистью, никогда не знал отдыха. И сейчас она не упустила возможности выпустить свой яд именно в меня. Зря, конечно, родители позвали её с мужем.

Она подошла ближе, притворно улыбаясь.

— Ну, неужели ты, дурочка, и правда думаешь, что такой мужчина всерьёз тобой заинтересован? — продолжала она, приглушив голос до интимно-злобного шёпота, который, однако, был отлично слышен в такт музыки. — Может, это Залина попросила своего брата немного уделить тебе внимания, чтобы ты была добрее к ней, а? Ну не может такой мужчина добровольно взглянуть на девушку с таким… прошлым. Очнись, милая.

Её слова, которые ещё вчера могли бы ранить, сейчас отскакивали от меня, как горох от бетонной стены. Я смотрела на её кривящиеся в фальшивой улыбке губы, на блестящие от злорадства глаза, и чувствовала лишь пустоту. Её ядовитые стрелы были детскими иголками по сравнению с тем кинжалом, который Марат только что вонзил мне в самое сердце. Её мелкая, убогая злоба не могла даже на сантиметр приблизиться к той бездонной, ледяной ненависти, которую я теперь носила в себе к человеку, который стал моим мужем.

Пока я пыталась игнорировать ядовитый шёпот Эльвиры, Марат оказался рядом. Его присутствие стало плотным щитом между мной и ядовитой родственницей.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал ровно, с вежливой, почти деловой холодностью, от которой у Эльвиры дрогнула накрашенная улыбка. — Вы что-то говорили Айнуре?

Он не повысил тон, но каждый слог был отточен и тяжёл, как полированный камень. Эльвира замерла, пытаясь сориентироваться.

— Я… просто пошутила, — залепетала она, почувствовав под собой зыбкую почву. — Девочки же понимают…

— Какие именно шутки могут быть уместны в адрес женщины, которую вы плохо знаете? — мягко, но неумолимо перебил её Марат. Он слегка наклонил голову, и его взгляд, спокойный и невероятно внимательный, стал невыносимым. — Я, например, не понял юмора. Можете объяснить?

Его тон был абсолютно бесстрастным, без намёка на грубость, но от этой ледяной вежливости стало холодно. Эльвира замялась, краска стыда и злости залила её шею.

— Да нет, я просто… Айнура же сама знает, что я всегда так…

— Знает, — вмешался Марат, и его голос стал чуть тише, но от этого только весомее. — И я знаю, что некоторые люди считают допустимым отпускать колкости под видом шуток. Но видите ли, я такого не понимаю. И терпеть рядом с собой не намерен. Вы — гостья здесь. И я считаю, что к гостям следует проявлять уважение. Потому промолчу. И вам как гостье, следует вести себя соответствующе. Или, как минимум, воспитанное молчание, если добрых слов нет.

Он сделал крошечную паузу, и его слова повисли в воздухе, достигнув не только Эльвиры, но и нескольких замерших рядом родственников.

— Поэтому я буду очень признателен, — продолжил он с той же убийственной учтивостью, — если в дальнейшем вы будете выражаться в адрес Айнуры с должным тактом. Или, если это для вас сложно, просто ограничитесь нейтральным общением. Это избавит всех от неловкости.

Он закончил и просто смотрел на неё, не мигая. Эльвира стояла, сжимая сумочку так, что костяшки пальцев побелели. Она не нашлась что ответить. Её муж, сидевший за ближайшим столом, поспешно поднялся и, бормоча извинения, взял её под локоть, уводя в сторону от нас.

Марат повернулся ко мне. Его лицо снова стало непроницаемым, лишь в глубине глаз тлела удовлетворённая холодная искра.

— Пойдём, — сказал он тихо, уже только для меня, и повёл меня прочь, в сторону нашего стола, оставляя за спиной шепотки и удивлённые взгляды.

Я молча шла рядом, внутренне содрогаясь. Он не назвал меня женой. Он защитил «просто Айнуру». Но сделал это так, как хозяин защищает свою территорию от посягательств. Он публично, на глазах у всех, обозначил границу: с этой женщиной — так нельзя. И теперь все видели: я под его покровительством. Пусть временным, пусть непонятным, но неоспоримым. Это не сделало меня свободнее. Это лишь поменяло тюремщика в глазах общества. Теперь я была не одинокой «опозоренной» девушкой, а той, за кем стоит грозный, влиятельный Марат Амиров. И теперь всем точно стало ясно, какие между нами «отношения».