Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 37

Зал гудел от приглушённых разговоров. Я шла, держась под локоть Марата, с первой секунды чувствуя себя не в своей тарелке. Люди вокруг вели себя свободно, непринуждённо. А я? Зажатая, испуганная, каждое движение давалось через силу. Пришлось напрячься, втянуть плечи и поднять подбородок, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия.

Полчаса мы простояли у высокого столика, общаясь с парой знакомых Марата. Точнее, он общался, а я лишь изредка кивала, ловя на себе любопытные или оценивающие взгляды. Воздух казался густым и тяжёлым. Милана и Джамал ненадолго отошли, а затем Марат с Джамалом были приглашены к важному седовласому мужчине в другом конце зала. Мы с Миланой остались вдвоём. Она призналась, что тоже волнуется, но её нервозность была естественной, живой. Моя же похожа на ледяной ком в груди.

И всё бы ничего, если бы мой блуждающий взгляд не наткнулся на знакомое лицо, целенаправленно прокладывающее путь ко мне сквозь толпу. Рукия. Сестра Беслана. За последнее время я слишком часто сталкивалась с прошлым, и это не предвещало ничего хорошего.

— Какая неожиданная встреча, не правда ли, Айнура? — её голос был сладким и язвительным. Она остановилась медленно, с преувеличенным интересом оглядывая меня с ног до головы.

Внутри всё сжалось. Она была там. В больнице. Семь лет назад. До сих пор помню ее слова.

«Забыть. Нужно просто забыть её слова», — отчаянно твердила я себе.

— Как такую пустили на вечер для избранных? — продолжала она, притворно удивляясь. — Или ты сюда прокралась? Или, может, в качестве чьей-то… временной спутницы? Ну да, на что-то большее после твоего прошлого и надеяться не стоит. Твой удел теперь — быть украшением на один вечер. Любовницей.

Каждое слово било точно в цель, в самое уязвимое место, которое никогда до конца не заживало. Я открыла рот, но голос застрял в пересохшем горле. Тело начало предательски дрожать, руки похолодели.

— Вы что себе позволяете? — вдруг чётко и громко прозвучал голос Миланы. — Судя по обстановке, вы здесь не последний человек, а манеры — как у рыночной торговки. Вас вообще воспитывали или бросили на произвол судьбы?

— Вас кто просил лезть не в своё дело? — фыркнула Рукия, но в её глазах мелькнуло раздражение.

— Айнура — моя подруга. Не знаю, как в вашем кругу, но я своих не бросаю. Сомневаюсь, что от вас можно ожидать того же.

Слова Миланы попали в самую точку. Рукия слегка прищурилась. Она, как и вся её семья, отвернулась от меня тогда, в самый трудный момент. Предала.

— Значит, обрела ту поддержку, о которой мечтала семь лет назад? — язвительно хмыкнула она, переводя взгляд обратно на меня. — С тобой и правда дружат… или просто жалеют? С таким-то прошлым очень маловероятно, что кто-то захочет искренне подружиться. А уж выйти замуж… Мечтать не вредно. Пришла в роли содержанки при толстом кошельке, так и признайся.

— Кто тебе позволил оскорблять мою жену?

Голос, прозвучавший за моей спиной, был тихим, но таким леденящим, полным сдерживаемой ярости, что по спине пробежали мурашки. В следующее мгновение тяжёлая, уверенная рука обхватила мою талию, притягивая к твёрдой груди. Марат. Я невольно оперлась, и странное чувство — не страх, а мгновенное облегчение — накрыло с головой. Весь страх перед Рукией растворился, как только я почувствовала его касание.

— Ты? — прошептала Рукия, и её самоуверенность мгновенно испарилась. Она побледнела, сделав шаг назад. — Жена?

— Я. Моя жена. Что-то не так? Есть претензии? — Я почувствовала, как его грудь под моей спиной слегка вздрогнула от усмешки.

— Я…

— А ты, если ещё раз даже не так посмотришь на неё, жди ответа. Перед твоей семьёй сейчас стоит не тот мальчишка, который отступится. И, полагаю, вы в курсе, что я могу сделать. Тогда был зол, а сейчас — холоден. И действовать буду совершенно иначе. К тому же, по счастливому для меня стечению обстоятельств, мы сейчас не в городе твоего дядьки.

Взгляд Рукии нервно забегал с моего лица на Марата и обратно. Не сказав больше ни слова, она резко развернулась и почти бегом скрылась в толпе. Я смотрела ей вслед, не в силах осознать произошедшее. Слова Марата звучали странно и зловеще. Что он имел в виду? Они были знакомы? Как?

— Ты в порядке? — Он развернул меня к себе, крепко держа за плечи. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Мерзавка! — прорычал он сквозь зубы и снова обнял, успокаивающе поглаживая по спине. Я сглотнула колючий ком в горле и осторожно высвободилась из его объятий, ощущая на себе любопытные взгляды окружающих.

— Какая противная женщина, — с искренним возмущением проговорила Милана. — Не слушай её, Айнура. Завистливые и несчастные люди всегда будут пытаться уколоть тех, кто счастливее их.

— Всё в порядке, — наконец прошептала я, и голос прозвучал хрипло. — Мне нужно… я отойду в уборную.

Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом направилась к выходу из зала. Мне нужно было побыть одной. Прийти в себя. Прошлое с болезненной настойчивостью прорывалось в настоящее. Не хочу этого! Не хочу вспоминать!

Рукия… Она была моей подругой. Я была обручена с её братом. Мы делились секретами, смеялись вместе. Я думала, мы останемся подругами навсегда. Но… когда я лежала в больнице, разбитая и опустошённая, пытаясь собрать себя, вместо поддержки я получила от неё лишь потоки грязи.

Мой брат Муслим умолял их подождать с расторжением помолвки. Просил понять, дать мне время прийти в себя. Родители плакали, умоляли не быть такими жестокими. Но они лишь отмахнулись.

— Мне грязная жена не нужна. Её уже тронули, зачем мне она? — с брезгливостью сказал тогда Беслан. Я лежала в палате, а он говорил это, стоя в коридоре, за тонкой дверью.

— Вы не уследили за дочерью, а мой брат не герой, чтобы жениться на ней после такого, — добила тогда Рукия. — Нашей семье не нужна такая невестка. Её все будут считать шлюхой!

— Это твой брат не уследил! — крикнул тогда Муслим.

— Я ей в охранники не нанимался. Хотел просто провести с ней время. То, что случилось, — не моя вина. Ни я, ни моя семья тут ни при чём.

— Ах ты, подонок!

— Вещи, что мы принесли, можете оставить себе. Но на этом всё. Больше пусть не показывается на мои глаза. Нас ничего не связывает.

Они даже не зашли ко мне. Просто вывалили всю эту грязь на моих близких и ушли. В тот момент я возненавидела не только их, но и весь мир. Я знала, что Рукия немного высокомерна, но чтобы настолько… бездушна и жестока? Я и сама не вышла бы за её брата, но они могли быть хоть немного человечнее. Не растравлять раны моих родителей такими словами.

В прохладной тишине дамской комнаты я просидела минут десять, упёршись ладонями в раковину и глядя на своё бледное отражение в зеркале. Даже не заметила, как тихо вошла Милана и встала рядом, молча предлагая свою поддержку. Как ни странно, я держалась лучше, чем ожидала. Не было слёз. Лишь лёгкая дрожь в коленях и холод внутри. Но это уже был прогресс. Огромный.

— Никого не слушай. Никогда, — тихо, но очень твёрдо сказала Милана, улыбнувшись мне в зеркало. — Пойдём. Марат там нервничает.

Я кивнула, сделала глубокий, дрожащий вдох, поправила платье, и мы вышли обратно в яркий свет коридора. Но едва мы направились к залу, как из тени колонны передо мной возник ещё один призрак прошлого.

Беслан.

Он несколько секунд молча смотрел на меня пытливым, злым взглядом, а затем, не говоря ни слова, резко схватил за запястье и потащил за собой, к боковому выходу.

— Отпусти! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучал настоящий страх. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он вытащил меня на холодный ночной воздух, за угол здания, в глухую тень, где не было людей, и только тогда отпустил, отшвырнув руку.

Меня охватил панический, животный страх. Я одна. С мужчиной. В темноте. Инстинктивно вжалась спиной в шершавую стену, глядя на его искажённое злобой лицо. Я не понимала причин его ярости. Он сам всё разорвал. Я не лезла в его жизнь. Что ему от меня нужно?

— Как? — прорычал он, с силой ударив ладонью о стену рядом с моей головой. Я вздрогнула и зажмурилась, ожидая удара. — Как, чёрт возьми, ты с ним связалась? Какого хрена ты вообще здесь?

— Ублюдок!

Рык, полный такой ярости, что мурашки пробежали по коже. Я открыла глаза. Марат уже был тут, одним движением отшвырнув Беслана от меня. Раздался глухой удар — кулак врезался в челюсть. Беслан отлетел, пошатываясь.

Марат мгновенно повернулся ко мне, взял моё лицо в тёплые ладони, и в его глазах бушевала буря — гнев, тревога, что-то ещё, чего я не могла понять.

— Он тебе что-то сделал? Говори!

— Н-нет, — я отрицательно качнула головой, невольно вцепившись пальцами в его рукава. — Не успел.

— Всё хорошо, — его губы на мгновение коснулись моего виска, коротко, но это прикосновение было искренним. — Всё хорошо.

— Какая трогательная картина, — сиплый, язвительный голос донёсся от Беслана. Он поднимался с земли, вытирая кровь с разбитой губы. — Насильник утешает свою жертву. Прелестно.

Что? Насильник? Откуда он знает? Никто, кроме меня… и, наверное, его сообщников… не знал, что это был Марат! Как Беслан мог узнать?

— Заткнись! — резко бросил ему Марат, заслоняя меня своим телом полностью.

— А что? Неправда? Ты спутал её с моей сестрой и изнасиловал. А теперь ещё и женился? Благородство проявил? А ты знал, что она была моей невестой?

Мир вокруг закачался. Новый удар, ещё более чудовищный. Семь лет назад на моём месте должна была быть Рукия? Беслан знал об этом. Рукия знала. И они, зная это, всё равно говорили те чудовищные вещи за дверью больницы?

И выходит… Беслан и есть тот самый подонок, из-за которого погибла Айка? Тот, кого Марат ненавидел все эти годы? Беслан, мой бывший жених…

Я готовилась связать жизнь с человеком, способным на такое?

— Я рад, что на месте твоей мерзкой сестры оказалась именно она, — голос Марата был полон ледяного, бездонного омерзения. — Считай, я нашёл свою судьбу и спас её от такого подлого, ничтожного ублюдка, как ты. Я счастлив, что она не досталась тебе.

— Как же я тебя ненавижу! — закричал Беслан, и в его крике была истерика и отчаяние. — Из-за тебя моя жизнь пошла под откос! Из-за твоей идиотки сестры! Дура тупая! Я же предлагал ей деньги! А она? Идиотка!

— Не смей даже вспоминать о ней! — Марат сделал к нему шаг, и всё его тело напряглось.

— Как не вспоминать? Ведь из-за неё всё пошло к чёрту! Из-за её смерти и этого дурацкого письма моя налаженная жизнь рассыпалась! Мне пришлось согласиться на свадьбу с этой, — он дико ткнул пальцем в мою сторону. — Ты и твой отец… Вы так бегали, пытаясь меня наказать. Но в суде твою сестру признали той ещё шалавой, прыгающей по чужим постелям. Я рад, что и твой отец сдох, не получив своего! Не дождался моего наказания! Потому что этого никогда не будет! Никто не сможет меня наказать! Никто!

Больше слов не было. Был лишь сдавленный рёв, вырвавшийся из груди Марата, и стремительное движение. Он набросился на Беслана. Удары сыпались быстро, жёстко, безжалостно. Беслан пытался отбиваться, но его ярость была истеричной, а ярость Марата — холодной и смертоносной.

— Марат! Остановись! — Подбежал Джамал, пытаясь вцепиться в него сзади. Милана тут же оказалась рядом со мной, обняла за плечи, пытаясь отвести подальше, но я не могла сдвинуться с места. Я смотрела на эту дикую драку, и внутри была лишь пустая, звонкая тишина. Ни страха, ни боли. Одно огромное оцепенение.

— Я убью его! Как он смеет… Как он смеет даже имя её произносить! И смотреть на мою жену! — Марат вырывался из захвата Джамала, его глаза в полумраке горели нечеловеческим светом.

— Ну давай! — захлёбываясь смехом и кровью, кричал Беслан. — Давай, бей! Но помни — суд будет на моей стороне! Будешь мне выплачивать компенсацию, после того как отсидишь! Я на тебя заявлю!

— Посмотрим! — рычал Марат, пытаясь вырваться.

— ХВАТИТ! Подумай об Айнуре, придурок! — рявкнул Джамал прямо ему в ухо, и что-то дрогнуло в безумном взгляде Марата. Он замер, его взгляд метнулся ко мне, встретился с моим пустым взором. И ярость в нём тут же схлынула, сменившись чем-то другим — испугом, осознанием. Он резко выдохнул и перестал сопротивляться.

— Иди, иди к своей жертве, — хрипел Беслан, поднимаясь на колени. — Но не думай, что я не заявлю на тебя. За поднятую руку на меня ты ответишь.

Я смотрела на его разукрашенное кровью и синяками лицо и пыталась представить Айку. Что она чувствовала? Её насильник оказался таким… мелким, трусливым уродцем. По сравнению даже с Маратом… Нет, нельзя сравнивать. Но её погубила именно эта мелкость, эта подлость. А он ещё смеет поливать её грязью? Обвинять её в своей сломанной жизни?

И вдруг мой собственный голос прозвучал в ночной тишине, ровно, чётко, почти механически:

— Я тоже хочу написать заявление.

Все замерли, уставившись на меня.

— Что? — прохрипел Беслан.

— Он напал на меня. Вытащил силой. Пытался… — я сделала крошечную паузу, — запугать. Угрожал. Может, и избил бы. У меня есть свидетели. Марат, дай мне пару пощёчин, и поедем в больницу. Я скажу, что это он. Пусть несёт ответственность. За всё.

Наступила секунда полной тишины.

— Глупышка моя… — тихо, с какой-то невыразимой болью и нежностью, проговорил Марат. Он покачал головой, подошёл и, не спрашивая, подхватил меня на руки. В его объятиях не было ничего угрожающего, лишь бесконечная усталость и каменная решимость. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил ни на что.

Он усадил меня в машину, пристегнул ремень, его движения были осторожными, почти бережными. Джамал что-то говорил ему, Милана пыталась поймать мой взгляд, но я не слышала и не видела. Я смотрела в темноту за стеклом, и внутри была только одна всепоглощающая, беззвучная пустота.