Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 46

Центр стал моей новой реальностью. Я приходила туда почти каждый день, пока Амира была в саду. Сначала просто помогала Татьяне с документами, сортировала пожертвования, сидела с детьми, когда женщины ходили на консультации. Рина постепенно оттаивала. Мы пили чай на кухне центра, и она начала делиться мелочами — какой фильм посмотрела, что понравилось из еды. Её улыбка стала появляться всё чаще, особенно когда она возилась с малышами. Татьяна из скептика превратилась в мою самую горячую союзницу, постоянно подкидывая мне то одно, то другое дело, словно проверяя на прочность.

Марат же погрузился в работу с головой. Вечерами за ужином он был сосредоточен и немногословен, но его глаза горели холодным, целеустремлённым огнём. Иногда он работал дома, в кабинете, и я, проходя мимо приоткрытой двери, слышала отрывки его телефонных разговоров: «Да, я понимаю, что сроки… Нет, это не предложение, это требование… Найди того свидетеля по делу 2018 года…»

Однажды вечером, когда Амира уже спала, я застала его в гостиной. Он сидел с ноутбуком, а перед ним лежала стопка распечаток. Под глазами были тёмные круги.

— Ты ещё не спал? — спросила я, останавливаясь в дверях.

— Скоро, — он откинулся на спинку дивана и провёл рукой по лицу. — Информация по Беслану… её оказалось гораздо больше, чем я думал. Он не брезговал ничем. Мошенничество с тендерами, подлог документов, угрозы… И это только по бизнесу.

— А по… другим делам? — осторожно уточнила я.

Он взглянул на меня, и в его глазах была усталая ярость.

— Нашлись ещё две девушки. Молодые, запуганные. Они боялись даже заикаться. Сейчас с ними работает Кристина. Благодаря Рине и её смелости пойти в больницу, у нас появился весомый козырь. Он заставил других поверить, что можно дать показания.

— А его семья? Рукия?

— Крутятся, как ужи на сковородке. Пытаются давить на связи, запугивать. Но… — он слабо усмехнулся, — у меня за это время тоже кое-какие связи появились. И мотивация покрепче. Он уже фактически в изоляции. Деловые партнёры от него шарахаются, как от чумного. Скоро начнётся официальное расследование.

Я подошла ближе, села в кресло напротив.

— Ты… ты уверен, что всё делаешь по закону? Чтобы потом не было…

— Чтобы потом не было возможности у него вывернуться? Да. Я учусь на своих ошибках, Айнура. Каждый шаг проверяю с юристами. Я хочу, чтобы его посадили надолго и по всей строгости. Чтобы он наконец получил то, что заслужил. За Айку. За Рину. За тебя. За всех.

В его голосе звучала такая неумолимая, отточенная решимость, что по коже пробежали мурашки. Но это не был слепой гнев. Это был холодный расчёт.

— А если… если он попытается тебе навредить? — не удержалась я.

Марат посмотрел на меня, и его взгляд смягчился.

— Не беспокойся. Я предусмотрел и это. Джамал не отходит от вас с Амирой далеко, а у меня… я не мальчик для битья. Я позаботился о безопасности. Обо всех.

Постепенно начала выводить Рину на улицу. Однажды пошли в торговый центр купить ей новую сумку. Старую она выбросила — ту, что была с ней в ту ночь. Это был её маленький ритуал прощания с прошлым. Возвращались мы пешком, болтая о пустяках, и я вдруг почувствовала себя… легко. Как будто помогая ей, я залатывала и свои собственные раны.

Вечером того же дня Марат вернулся домой не один, а с Джамалом. Они что-то оживлённо обсуждали, но при моём появлении замолчали.

— Всё в порядке? — спросила я, накрывая на стол.

— Более чем, — Джамал широко улыбнулся. — Твой муж — гений мщения на юридических полях. Он только что выиграл тендер для нашего знакомого, который Беслан считал своим. И даже не подкопаться. Всё чисто.

— Это не месть, — спокойно поправил Марат, снимая пиджак. — Это бизнес. Некомпетентность и мошенничество всегда проигрывают. Просто раньше ему везло.

Позже, когда Джамал ушёл, а я мыла посуду, Марат прислонился к кухонному столу.

— Завтра будет важное заседание по одному из его старых дел о мошенничестве. Появился ключевой свидетель, который раньше боялся говорить.

— Ты волнуешься? — спросила я, вытирая руки.

— Нет. Уверен в доказательной базе. Но… это начало конца для него. Послезавтра, если всё пройдет, как по плану, о нём напишут в нескольких деловых изданиях. Не в том свете, в котором он привык.

Он помолчал, глядя, как я раскладываю посуду по полкам.

— Спасибо, — вдруг сказал он тихо.

— За что?

— За то, что спросила. Волнуюсь ли я.

Я замерла с тарелкой в руках. Это были простые слова, но они прозвучали так, будто он ждал этого вопроса. Ждал, что кто-то спросит не о деле, а о нём самом.

— Это нормально — волноваться, — пробормотала я, избегая его взгляда.

— Для тебя — может, и нормально. Для меня… это непривычно. И приятно.

Ничего не ответив, продолжила свою работу, а он медленно приблизился ко мне. Я не знала что он хочет сделать, но сжала руки в кулак. Склонившись, оставил легкий поцелуй у меня на макушке и ушел к себе.

Кажется, было лучше когда я испытывала перед ним страх, а не эти непонятные чувства. Я настолько привыкла к нашему положению, что даже не хочется ничего менять. Мы похожи на настоящую семью, которая по утрам оставляет ребенка в саду, а потом вместе едут на работу. Там разделяются, а вечером вместе домой. Он иногда даже помогает готовить ужин.

Нормально ли это?

Скандал вокруг Беслана набирал обороты. В газетах появились первые осторожные статьи о «темных делах успешного бизнесмена». В центр пришла одна из тех девушек, о которых говорил Марат. Её звали Лиля. Она принесла нам пачку домашнего печенья и сказала просто: «Спасибо. Я дала показания». Рину это вдохновило невероятно. Она даже записалась на курсы компьютерной грамотности, которые организовывал центр.

Однажды вечером Амира плохо засыпала, капризничала. Марат, услышав шум, зашёл в её комнату. Я сидела на краю кровати, пытаясь уговорить её закрыть глаза.

— Пап! — обрадовалась она. — Расскажи сказку!

Марат растерянно посмотрел на меня. Я пожала плечами с улыбкой.

— Я… не очень хорошо умею сказки, — признался он, но сел на ковёр рядом с кроватью. — Могу рассказать… как мы с дядей Джамалом однажды пытались поймать огромного карпа в реке.

— И поймали? — заинтересованно спросила Амира.

— Нет, — он рассмеялся. — Карп утащил удочку, а дядя Джамал чуть не свалился в воду. Было очень смешно.

Он рассказывал простую, несуразную историю, жестикулировал, и Амира слушала его, затаив дыхание, а потом заливисто смеялась. Я наблюдала за ними, и в груди что-то таяло, становилось тёплым и мягким. Он выглядел таким… естественным. Таким отцом. Не тем монстром из кошмаров и не холодным мстителем, а просто папой, который смешит свою дочь.

Когда Амира наконец уснула, мы вышли в коридор.

— У тебя хорошо получается, — сказала я тихо.

— Что? Пугать рыб? — он пошутил, но в темноте коридора я видела, как он смотрит на меня.

— Быть отцом.

Он замолчал на мгновение.

— Я учусь. У меня хороший учитель, — его пальцы слегка коснулись моей руки, проведя по запястью, и тут же отдернулись. — Спокойной ночи, Айнура.

— Спокойной ночи, Марат, — смутившись, быстро скрылась в своей комнате.

Месяц спустя дело Беслан уже было не остановить. Общественный резонанс, давление прессы, железобетонные доказательства по нескольким статьям сразу. Его арестовали до суда. Рукия и ее родные в панике пытались что-то сделать, но их голос уже никто не хотел слышать. Репутация семьи была разрушена в щепки.

В центре царило приподнятое настроение. Женщины, зная, что один из их мучителей получит по заслугам, словно расправили плечи. Рина официально стала помощницей Татьяны и с гордостью носила бейджик.

Мы с Маратом как-то незаметно вошли в ритм. Ужинали вместе, обсуждали дела центра (он теперь постоянно спрашивал моё мнение), смеялись над выходками Амиры. Страх отступил, оставив после себя странную, новую территорию — территорию неловкой нежности и тихого изучения друг друга.

В один из таких вечеров, после того как Амиру уложили, мы сидели на кухне. Я доедала йогурт, он пил чай.

— Завтра предварительные слушания, — сказал он без предисловия. — Юристы уверены в положительном решении об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей. До самого суда он не выйдет.

— Значит, всё кончено? — спросила я.

— Для него — да. Его карьере, репутации, свободе — конец. Суд вынесет приговор, но это уже формальность. Он получит свой срок.

— А для тебя?

Он задумался, крутя чашку в руках.

— Для меня… закрывается одна страница. Очень тёмная. Та, что началась со смерти сестры. — Он взглянул на меня. — Но есть и другая страница. Она ещё не дописана.

В его взгляде был немой вопрос. И ожидание.

— Я… я рада, что ты добился справедливости. Законной справедливости, — сказала я, подбирая слова.

— Справедливость — понятие растяжимое, — он отставил чашку. — Я добился наказания для него. Но это не вернёт Айку. Не изменит того, что я сделал тебе. Моя страница вины перед тобой… она всё ещё открыта.

Тишина повисла между нами, но в ней не было прежнего напряжения. Была какая-то общая усталость от битв и тихое, обоюдное понимание, что мы оба изменились за этот месяц.

Ничего не ответила лишь велела допить чай. Не хотела касаться этой темы.

На его лице расцвела медленная, невероятно тёплая улыбка. Такая, которую я видела у Амиры, когда она была безмерно счастлива.

— Как скажешь, хозяйка, — прошептал он.

— Не смей так меня называть, — я фыркнула, но не смогла сдержать ответную улыбку.

— А как? Жена?

— Пока хватит и «Айнуры».

Он тихо рассмеялся и потрепав меня по голове, убрал за собой чашку и пошел к себе. Я просидела еще некоторое время, обдумывая все что произошло с того момента, как он появился на пороге родительского дома. Помню тот животный ужас. Но сейчас ничего этого не осталось. На данный момент, внутри меня странные, необъяснимые чувства. Мне нужно с ними разобраться, и я кажется знаю с чего начать. Но все это после того как глава с Бесланом будет полностью закрыта.