Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 28

Пройдя на кухню, я молча начала накрывать на стол, механически раскладывая приборы. Поесть в зале так и не получилось. Но надо было что-то проглотить, хоть ради видимости нормальности. Марат сидел за столом, не произнося ни слова.

Мысли путались, возвращаясь к одному: я не успела разорвать тот старый, проклятый никах, как оказалась в новых кандалах. Теперь они были прочнее — скреплены не только словом перед муллой, но и официальной печатью. Как существовать рядом с этим человеком дальше? Понятия не имела.

— Спасибо, — тихо сказал он, приступая к еде. Его благодарность прозвучала так естественно, будто он был обычным гостем. Я ничего не ответила, просто села напротив. Молчание было моим единственным оружием, и пока что оно работало лучше любых слов.

Покончив с едой, я встала, чтобы убрать со стола. В глубине души я надеялась, что он поднимется и уйдёт — к себе, в гостиную, куда угодно, лишь бы подальше. Но нет. Он тоже встал и, к моему изумлению, начал помогать. Без лишних слов подошёл к раковине и открыл кран.

— Ты поиздеваться надо мной решил? — я скрестила руки на груди, не в силах скрыть раздражение, глядя, как его сильные, уверенные руки берутся за губку и тарелку.

— Не понял. В чём? Над чем? — он искренне, казалось, не понимал.

— Уйди от раковины! — пробурчала я, подходя ближе, уверенная, что он отступит. Всё в нём — от осанки до дорогой рубашки — кричало, что это не его дело.

— С чего бы? Ты стол накрыла, а я посуду помою, — он лишь пожал плечами, продолжая своё занятие с убийственным спокойствием.

— Слушай, — я дёрнула ручку, перекрывая воду, и протянула руку, чтобы выхватить из его рук невымытую тарелку. — Просто уходи уже к себе. Я сама справлюсь со всем. И намного лучше — без твоего присутствия.

— Нет, — невозмутимо парировал он, снова открывая кран. — Я умею мыть посуду, не переживай.

— Хватит! — я снова резко захлопнула кран. Звук был оглушительным в тишине кухни. — Иди уже!

— Нет!

— Я сейчас эту тарелку об твою голову разобью! — прошипела я, сжимая края фарфора.

— Не сможешь, — он вцепился в неё с другой стороны, и на его губах дрогнула едва уловимая ухмылка.

— Я и так сегодня злюсь на тебя, ты сейчас только ухудшаешь ситуацию! Свали из моего дома!

— А иначе? — прошептал он, делая внезапный, стремительный шаг вперёд.

Первый инстинкт — отпрянуть. Но я подавила его, вцепившись пальцами в столешницу за спиной. Нельзя бояться. Нельзя. Я должна стоять на своём.

— Иначе все тарелки, что есть в доме, полетят тебе в голову.

— Ничего, новые куплю, — он пожал плечами и одним точным движением вырвал тарелку. — Иди спать, ты сегодня вымоталась.

— Какие мы добрые, — съязвила я, пытаясь отобрать её обратно. — Но не стоит притворяться. Ты уже показал своё истинное лицо. Передо мной можешь не изображать из себя хорошего мальчика.

— Какие мы злюки, — парировал он, и вдруг его взгляд на секунду задержался где-то за моей спиной, в тёмном проёме двери. Не успела я осознать этот взгляд, как он действовал. Одним плавным движением он вынудил меня прижаться спиной к кухонному столу, а сам опёрся руками по бокам от меня, загородив собой выход. Его близость была ошеломляющей, физически ощутимой стеной.

— Ты что творишь? — испуганно выдохнула я, вцепившись в холодный край столешницы.

— Милая моя, я же сказал — ты устала, тебе нужно отдохнуть, — его голос стал тихим, почти ласковым, но в этой ласке таилась стальная пружина. — Я сам приберу за нами и пойду к себе. Не переживай, родители о нас ничего не узнают.

— В смысле не узнают? Будем скрывать? — прошептала я, пытаясь отодвинуть голову подальше от его дыхания.

— Пока да. Пройдёт пара дней — всем расскажем. И я сразу же заберу тебя и нашу принцессу с собой.

— Ты опять за своё? Я же сказала, что не уеду с тобой! И моя дочь тоже!

— Айнуш, меня ждёт работа, — его тон стал увещевающим, будто он объяснял что-то непонятливому ребёнку. — Я не смогу задержаться. Давай просто расскажем о нас и уедем вместе.

— Ага, мои родные так и скажут: «Забирай их, Марат, с собой, а мы и слова не скажем»? Никуда мы не едем! Хочешь семью — бросай всё и обустраивайся здесь, рядом.

— Милая, почему ты так упрямишься? — он приблизил лицо ещё на сантиметр. От него пахло мылом, едой и чем-то неуловимо мужским, чужим. С каждой секундой я теряла почву под ногами, не от страха даже, а от полной неспособности понять правила этой безумной игры.

— Отвали!

— Ни за что, — прошептал он, сократив дистанцию до минимума. Я отклонилась назад, насколько позволяла столешница. — Боишься?

— Я? Нет! — я вскинула подбородок, пытаясь найти в себе хоть каплю прежней решимости. — Я не боюсь тебя. Потому что я…

— Потому что ты меня любишь, — оглушил он меня этим утверждением, и на его губах расцвела мягкая, почти нежная улыбка.

Я остолбенела. Какая нафиг любовь? О чём он вообще говорит? Что за бзик?

— Милая, я хочу, чтобы моя жена и дочь были рядом. Хочу заботиться о вас. Я же сказал — если хочешь работать, найду тебе работу. Не хочешь — ещё лучше. Сам обеспечу нашу семью. Я даже представил, как ты и наша принцесса встречаете меня по вечерам. Как мы проводим время вместе…

— Ты… — я не могла вымолвить больше. Его слова, этот идиллический образ, который он рисовал, были настолько чудовищно несовместимы с реальностью, что мой мозг отказывался их обрабатывать. Мы уже поженились! Какую ещё новую игру он затеял? И для чего?

— Я не хочу уезжать без тебя и Амиры. Боюсь, если расстанемся надолго, ты опять отдалишься от меня, — продолжал он шептать, его губы были в паре сантиметров от моих. Я была настолько ошарашена, что даже мурашки страха от его близости проходили где-то на периферии сознания, не достигая цели. — Давай поженимся завтра же и сообщим нашим?

— Ты пока посуду мыл, и мозги себе промыл, что ли? — наконец вырвалось у меня.

— Кстати, я готов в нашей семье помогать по дому. Я умею готовить, убираться, посуду мыть — в чём ты уже успела убедиться. Не переживай, я не свалю всё на твои плечи. Я, наоборот, буду заботиться о тебе. Беречь эти нежные ручки, — он взял мою руку в свою. Его прикосновение было тёплым, аккуратным и от этого в тысячу раз более отвратительным.

— Сумасшедший! — воскликнула я, вырывая руку и отталкивая его от себя. Резко развернулась, чтобы бежать прочь из этого кошмара, но застыла на месте. В проёме двери, прикрыв рот ладонью, стояла мама. Её глаза были круглыми от изумления и… радости?

— Хотела водички набрать, — пропищала она, пытаясь сдержать сияющую улыбку. — Не буду вам мешать, потом приду!

— Мам, стой! — крикнула я, но она уже поспешно ретировалась, оставив за собой шлейф радостного волнения.

Я обернулась к «актёру». Вся моя ярость, всё отчаяние выплеснулись наружу. Он стоял, прислонившись к столу, скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, самодовольная усмешка.

— Правда, хорошо вышло? — спокойно спросил он. — Почву подготовили.

— Я тебя прибью! — прорычала я, хватая его за воротник дорогой рубашки. Злость клокотала внутри, горячая и слепая. Единственное желание — стереть с его лица эту уверенность.

— Ну не злись, милая, — он нежным, почти воркующим тоном положил руки мне на поясницу, притягивая ближе. — Родные узнали бы рано или поздно. Я даже рад, что твоя мама услышала. Не хочу скрывать наши отношения. Хочу, чтобы все знали, что ты и Амира теперь принадлежите мне.

— Ты вынуждаешь меня расправиться с тобой прямо на собственной кухне! — я сбросила его руки, схватила висевшее на спинке стула вафельное полотенце и со всей силы шлёпнула его по плечу. Раздался громкий, сочный хлопок.

— Айнура! — громовый голос отца заставил меня замереть в леденящем ужасе. Медленно, будто в замедленной съёмке, я обернулась. В дверях стояли оба родителя. Мама — с упрёком и смущением, папа — с неодобрением и суровостью, которую я редко на нём видела. Ком в горле помешал мне что-либо сказать. Рука с полотенцем безвольно опустилась.

— Дядя, тётя, — Марат тут же изобразил на лице самое искреннее смущение, опустив глаза. — Простите, что вам пришлось узнать о нас таким образом. Мы хотели рассказать вам через пару дней. Не хотели, чтобы внимание с молодожёнов переключилось на нас. Прошу у вас разрешения… заявить права на вашу дочь и внучку.

— Марат, сынок, не обижайся на Айнуру, — тут же вступилась мама, бросая на меня взгляд, полный немого приказа извинись сию же секунду. — Она извинится за своё поведение.

Этот мерзавец всё подстроил так, чтобы выглядеть милым, влюблённым и чуть ли не жертвой моей «несдержанности». А я… Точно прибью его!

— Дочка, нельзя же так себя вести, — сурово сказал отец. Его слова прозвучали как приговор. — Даже если у вас отношения, надо проявлять уважение к своему мужчине.

Где же твой гнев, папа? Где вопросы, где защита? Почему ты встаёшь на его сторону? Отчаянье сковало горло.

— И да, — отец обернулся к Марату, и в его голосе послышалась даже какая-то теплота, — я очень рад слышать такие прекрасные вести. Марат, доверяю тебе свою дочь и внучку. Позаботься о них.

— Конечно, дядя. Не волнуйтесь, я буду о них заботиться, — с почтительной улыбкой склонил голову этот… этот гад.

У меня просто не осталось слов. Внутри бушевала буря из ярости, бессилия и леденящего страха за будущее.

— Уже поздно, я пойду к себе. Всем спокойной ночи, — кивнул Марат, пожал отцу руку и вышел, оставив меня на растерзание родителям и собственным мыслям.

Он всё рассчитал. Разыграл спектакль влюблённого, пока я была парализована изумлением от его наглости и абсурдности происходящего. Он знал, что нас слушают. Потому и сделал всё именно так. Хитрожопый, бессовестный мерзавец!

— Никаких комментариев! — подняла я руки, заметив, как мама открывает рот для очередного восторженного вопроса. — Я спать!

Он не просто перевернул мою жизнь. Он методично, шаг за шагом, выстраивал вокруг нас новую реальность, где он — любящий жених, а я — строптивая, но по уши влюблённая невеста. И мои же родители теперь стали его союзниками. Одно то, что они увидели нас в такой близости, что я «позволила» ему прикоснуться к себе, говорило им о многом. Но они не знали, что это была не близость, а ловушка. Что я не позволила, а была застигнута врасплох настолько, что растерялась. Кто, кроме меня и этого хитрого дьявола, об этом знал?

Перед тем как лечь, я подошла к окну, чтобы закрыть шторы. И увидела его. В освещённом окне соседнего дома стоял его тёмный силуэт. Он смотрел прямо сюда. И, поймав мой взгляд, медленно, с едва заметной торжественностью, поднял руку и помахал. Пошёл он к чёрту со своими играми! Я дёрнула шнур, и тяжёлая ткань шторы резко скрыла его.