Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 27

Остаток свадьбы прошёл для меня как в густом, непроглядном тумане. Я улыбалась, поздравляла Селима и Залину, целовала их, но внутри была лишь ледяная, толстая скорлупа, сквозь которую не проникало ничего. Я чувствовала его взгляд на себе — постоянный, неотрывный, как прицел. Он не отпускал меня от себя далеко, всегда находился где-то в поле зрения, контролируя, наблюдая, присваивая. Он был моим тюремщиком, и все вокруг, умиляясь, видели лишь красивую картинку потенциальной пары.

Проводив молодых, атмосфера сменилась на более расслабленную. Взрослые постепенно собирались по домам, а молодёжь затеяла своё веселье. Я бы давно уехала, если бы не Амира, которая умоляла побыть ещё немного. Я сидела в стороне и наблюдала, как она кружится, танцует, смеётся. И всё это счастливое сияние на её лице было обеспечено им — Маратом, который превращался для неё в волшебного дядю, исполняющего любые детские желания.

— Устала? — его голос, спокойный, будто между нами ничего не произошло, прозвучал рядом. Он присел на свободный стул, слишком близко.

— Неважно, — отрезала я, резко отвернувшись, чтобы не видеть его профиль. Видеть его было невыносимо. Сначала угрозы, шантаж, насильственное замужество, а теперь — эта маска обыденности, словно ничего особенного и не случилось.

— Я не хочу с тобой ругаться. Знаю, что выгляжу в твоих глазах чудовищем, но… это единственный вариант, при котором у нас появится шанс узнать друг друга.

— Узнать друг друга? — с горьким неверием повернулась я к нему. — Ты сейчас пошутил?

— Нет.

— Знаешь, ты самый ненормальный человек, которого я встречала в жизни! Ты… А, забудь! Нет смысла что-либо говорить, ты всё равно не слышишь.

— Я тебя слышу, — он вздохнул и сцепил руки в замок, положив их на стол. — Я отчётливо слышу каждое слово. Знаю, как сильно ненавидишь меня. Не только за прошлое, но и за то, что сделал сегодня. Я пытался поговорить с тобой, потому что времени было в обрез. Хотел договориться мирно, но ты… ты не стала слушать.

— С какой стати я должна была тебя слушать? — голос мой задрожал от нахлынувшей ярости. — Тогда, семь лет назад, ты слушал? Когда я умоляла отпустить меня, ты слышал? Когда я плакала и просила не делать этого, ты услышал? Нет! Ты даже лица моего как следует не видел, но своё грязное дело сделал. А теперь явился, чтобы отнять у меня дочь!

— Я лишь хочу общаться со своим ребёнком.

— Нет! Ты хочешь общаться с ней только потому, что она похожа на твою погибшую сестру! Ты и твоя мать воспринимаете её как вашу Айку, и вы совершаете чудовищную ошибку! Это не ваша Аида! Это моя дочь, и зовут её Амира! Она совершенно другой человек! Она не замена твоей сестры!

— Понимаю твою злость и отчасти согласен. Да, и я, и мама видим в ней нашу Айку. Но я так же отдаю себе отчёт, что она — моя дочь. Мой ребёнок.

— Не обманывай хотя бы себя. Пока ты не перестанешь видеть в ней свою сестру, ты никогда не взглянешь на неё как на дочь. И я сомневаюсь, что ты сможешь это сделать. Но запомни одно: я не позволю твоим грязным генам, твоей больной логике проявиться в ней. Моя дочь будет чистым, светлым человеком!

— Как бы сильно ты меня не боялась, как бы на тебя ни давили… ты на самом деле очень сильная, — он произнёс это тихо, и в его усмешке, в странном, задумчивом взгляде было что-то неуловимое, что заставило меня на мгновение замереть.

— Не смотри на меня!

— Почему же? Я имею право смотреть на свою жену.

— Жена? Нет! Я не принимаю этот брак, а тебя как мужа — тем более.

— Айнура, я правда не хочу ссориться.

— Тогда встань и уйди. Лучше уходи на край света.

— Язвительная, — тихо усмехнулся он. Это было невероятно странно: не прошло и пары часов с момента его жестоких угроз, а он сидит тут, улыбается и ведёт себя как… Да пошёл он к чёрту со своей игрой!

— Как думаешь, когда сообщим всем? — сменил он тему.

— Никогда?

— Так не пойдёт, — отрицательно качнул головой. — Я останусь здесь ещё на три дня. А потом… мы уедем.

— В смысле, «мы»? — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— В прямом. Ты — моя жена. Амира — моя дочь. Мы теперь семья и будем жить вместе. Моя основная работа — в другом городе, и нам нужно будет переехать.

— Твоя работа? А как же моя? Моя жизнь здесь?

— Прости, но с работой здесь придется попрощаться. Если захочешь работать, найду тебе что-нибудь на новом месте. И…

— Твоя наглость не знает границ! — прошипела я. — Это тебе, может, придётся бросить всё, если хочешь свою «семью»! Ни я, ни моя дочь никуда не поедем! Здесь наш дом, наши родные!

— Понимаю твои страхи. Уехать со мной, со своим кошмаром… Знаю. Но я даю тебе слово: не притронусь к тебе. Пока сама не дашь согласия, я ни за что…

— Эй, алло! Какое ещё согласие? Да мне смотреть на тебя противно, не то что…

— Хорошо, буду ходить в маске. Устраивает? — парировал он с убийственной серьёзностью.

— Ненормальный! Я никуда не еду! Как и моя дочь!

— Поедешь. Но это второй вопрос. Первый — когда скажем нашим семьям?

— Давай прямо сейчас! — язвительно бросила я, скрестив руки на груди. — Расскажем всю историю. Начиная с похищения и заканчивая сегодняшним шантажом.

— Прошлое… — он задумчиво уставился в пространство перед собой. — Я даю тебе слово, что расскажу обо всём. И твоим, и моим. Но не сейчас. Дай мне немного времени — побыть с дочерью просто так. Узнать её. Провести чёткую линию между ней и моей сестрой. Не хочу их сравнивать. Не хочу любить её только за сходство с Айкой. Дай мне немного времени, и я сам пойду к ним. Расскажу всё. До последней мелочи. И про сегодня тоже.

— Я реально перестаю тебя понимать, — устало выдохнула я, ощущая полную потерю почвы под ногами. — Куда делся тот, кто угрожал мне пару часов назад? Что это за новый спектакль?

— Это не спектакль. Это правда. И если тебе интересно моё мнение, то… сегодня и завтра говорить не стоит. Поговорим с ними послезавтра, перед отъездом. А пока вы с Амирой оставайтесь у себя.

Что,чёрт возьми, происходит? Он что, издевается? Или у него в голове напрочь сбились все настройки?

— Давай уже поедем. Амира устала, — его голос вдруг стал мягким, когда он взглянул на танцпол. Дочь и правда выдохлась — она мирно лежала, положив голову на плечо брата Муслима. Я молча поднялась, чтобы забрать её.

— Брат, давай мне её. Мы поедем домой.

— И с кем? Нам с Фаридой придеться ещё задержаться — гостей провожать, — ответил Муслим.

— Я отвезу их, — Марат возник рядом как тень. — Принцесса, иди ко мне.

— Дядя Марат… — сонно пробормотала Амира, устало улыбнулась и протянула к нему ручки. Он бережно взял её, она обвила его шею и, положив голову на плечо, сразу сомкнула глаза.

— Давай я сама…

— Оставь, тебе будет тяжело нести её. Муслим, я отвезу их и вернусь.

— Не стоит, — задумчиво ответил брат. — Мы сами со всем справимся. Ты лучше присмотри за ними.

— Не беспокойся, доставлю в целости и сохранности. Поехали, — кивнул он мне и направился к выходу. Я, подавив вздох, пошла за сумочкой, а затем — следом за ним, чувствуя на своей спине одобрительные взгляды брата и невестки. Брат так хотел, чтобы я «одумалась» и приняла ухаживания Марата. Что ж, теперь он получил больше, чем мог представить. Я теперь полностью принадлежала этому человеку. Со всеми вытекающими.

Дорога домой прошла в гнетущей тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием спящей Амиры, которая устроилась у меня на коленях. Марат молча вёл машину, но я чувствовала, как его взгляд то и дело касается нас через зеркало заднего вида. Он даже предусмотрел в машине мягкий плед, которым укрыл дочь. Эта показная забота была хуже открытой агрессии.

Он сам нёс её, спящую, в дом, бережно, как хрустальную вазу. В гостиной ещё сидели мама, папа и пара ближайших родственников — подводили итоги дня. Нас встретили насмешливо-одобрительные взгляды и улыбки.

— Добрый вечер, — коротко кивнул им Марат и, не вступая в разговор, поднялся наверх, в комнату Амиры. Там он так же бережно уложил её, снял туфельки.

— Я сама переодену её. Иди, — прошептала я, боясь разбудить дочь голосом, в котором могла дрогнуть любая нота.

— Хорошо, — он кивнул, но перед уходом ещё раз склонился над кроваткой, коснулся губами её виска. — Сладких снов, моя маленькая принцесса.

Я механически переодела дочь в пижаму, отгоняя прочь все мысли и чувства. Если я позволю им прорваться сейчас, случится истерика, а этого нельзя сейчас допускать.

Переодевшись сама в домашнюю одежду, я спустилась вниз, надеясь, что он уже ушёл. Но нет. Марат сидел за общим столом, спокойно беседуя с отцом о прошедшем торжестве, и на его лице была легкая улыбка. Мама суетилась вокруг, подливая ему чай.

— Айнуш, принеси Марату поесть чего-нибудь, голодный же наверное, мужчина, — улыбнулась мама, и в её глазах светилась неподдельная радость. Ей нравился этот «ухажёр».

— Не надо, тётя, я не голоден, — вежливо отклонил он.

— Сынок, я как мужчина отлично понимаю, что ты сейчас врёшь, — вступил отец, хитро подмигивая. — Все мы сегодня поволновались. Боялись, как бы чего не вышло на свадьбе. А когда всё хорошо прошло, расслабились — и есть захотелось. У меня самого, как домой приехал, живот заурчал. Так что, дочка, принеси-ка и ему, и себе.

— А ещё лучше, — с невинным видом добавила мама, — садитесь на кухне да поужинайте спокойно вдвоём. Чего уж нам всем тут толпиться?

Вокруг за столом заерзали, сдерживая одобрительные смешки. Даже сам Марат опустил глаза, пытаясь скрыть тень улыбки, хотя отлично видел, каким ледяным, полным ненависти взглядом я его пронзаю. Гад ползучий. Он не просто вошёл в мой дом. Он устроился в нём, устраивая всех, кроме меня. И теперь мне предстояло сидеть с ним на кухне, как с милым семейным гостем, в то время как внутри у меня выло от бессилия и предчувствия той новой, страшной жизни, двери в которую я сама открыла сегодня.