Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 47

На следующий день я сидела в центре и волновалась так, что сердце казалось вот вот выпрыгнет из груди. Сегодня был решающий день. Самый важный. Все вокруг тоже были на взводе. Милана и Лена приехали с самого утра, прихватив с собой пакет с домашним печеньем и коробку сока. За прошедший месяц они не раз наведывались сюда, помогали чем могли, и центр стал для них почти родным.

— Чего вы скисли? — бодрый голос Кристины ворвался в гостиную, где мы сидели вчетвером: я, Милана, Лена и Татьяна. Кристина стояла в дверях с победным видом, а за её спиной маячили Рина и ещё две девушки, которых я знала как жертв Беслана. Лиля и Света. Они выглядели уставшими, но в их глазах горел огонь освобождения.

— Вы вернулись! — Татьяна вскочила с дивана, едва не опрокинув чашку. Её взгляд лихорадочно обшарил лица вошедших девушек. — И… как?

— Вернулись и не с пустыми руками, — Кристина элегантно, по-королевски, опустилась на свободное кресло, закинув ногу на ногу. Её безупречный макияж и укладка, казалось, были незыблемы даже после суда. — Мы сделали это.

— То есть Беслан… — Лена прищурилась, как кошка, почуявшая добычу. В её голосе звучало нетерпение.

— Забудьте о его существовании. На ближайшие лет двадцать, а то и больше, — Кристина щёлкнула пальцами, подзывая девушек садиться. — Маратик оказался тем ещё хладнокровным мстителем. Выстроил такую схему, откупил таких свидетелей, нашёл такие связи, что у суда просто не осталось выбора. Беслан получил сполна. До самой старости будет любоваться решёткой.

— Его наказали, — прошептала Рина, и вдруг её лицо сморщилось, плечи затряслись, и она разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребёнок, который наконец-то нашёл маму после долгой разлуки.

Я вскочила, подбежала к ней, обняла, прижимая к себе. И сама не сдержалась. Слёзы хлынули сами, горячие и облегчающие. Я плакала о ней, о себе, о всех тех девушках, которые пережили этот ужас. Это был не просто приговор одному мерзавцу. Это был наш общий, коллективный выдох. Огромный, тяжёлый груз, который мы несли все вместе, наконец-то свалился с плеч. К нам присоединились Лиля и Света, и мы стояли в кругу, обнявшись, и плакали. Милана украдкой вытирала глаза. Даже Лена отвернулась к окну, шмыгая носом. Татьяна не выдержала и тоже разревелась. Кристина сидела с видом каменного сфинкса, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

— Мальчики вернутся позже, — объявила Кристина, когда буря эмоций немного улеглась, а мы расселись по местам, опухшие и красноглазые. — У них там ещё какие-то формальности, встречи с адвокатами. А мы пока начнём праздновать. Таня, организуй стол!

Татьяна, утирая слёзы, умчалась на кухню. Через полчаса стол ломился от угощений — женщины центра постарались, натащили кто что мог. С шумом, с шутками, с неловкими улыбками и всё ещё влажными глазами мы расселись. Говорили обо всём и ни о чём — о новой причёске Лены, о том, как смешно Саид вчера рассказывал стишок, о планах Татьяны разбить клумбу у входа. Обычные, житейские разговоры, которые возвращали нас в нормальную жизнь.

Я сидела и слушала вполуха. Взгляд то и дело скользил к окну, к входной двери. Я ждала. Ждала его. Теперь, когда Беслан исчез с горизонта, когда главная угроза миновала, мне вдруг отчаянно захотелось увидеть Марата. Просто увидеть. Убедиться, что с ним всё в порядке. Эта мысль пришла так неожиданно, что я даже растерялась.

— Я думала, никогда не смогу оправиться, — вдруг горько усмехнулась Рина, отщипывая кусочек печенья. — Мне всё ещё страшно. Но когда я думаю, что его наказали и я его больше никогда не увижу… мне становится так… легко. Так хорошо, что даже страшно от этого счастья.

— Ну знаешь ли, никто не мечтает столкнуться со своим насильником лицом к лицу, — фыркнула Лена, накладывая себе салат. — Кроме некоторых экземпляров, — и она бросила выразительный, почти подозрительный взгляд на Милану.

Я вздрогнула. Совсем забыла. Милана ведь тоже прошла через это. Но она оказалась намного сильнее нас всех. Она не просто выжила — она сумела построить новую жизнь с тем же человеком.

— Если человек признаёт свои ошибки, — спокойно ответила Милана, не отводя взгляда, — и готов искупать вину. Если ты видишь, что он меняется ради тебя, меняется по-настоящему, каждый день… почему бы и не простить? Не все, как Беслан, конченые мерзавцы. Некоторые действительно способны на большее.

Я задумалась над её словами. Марат и правда сделал много. За эти месяцы он показал мне себя настоящего — не монстра, не чудовище, а человека, который несёт непомерный груз вины и пытается его искупить. Сколько лет я носила в себе ненависть, выкармливала её, лелеяла. Боялась его до дрожи. Но за два месяца он сумел… нет, не стереть прошлое, его никак не стереть. Но появилось что-то новое, настоящее. Хотя в душе оставались сомнения, какие-то тени, которых я сама не понимала.

— А зачем? — хмыкнула Лена, упрямо вздёрнув подбородок. — Зачем их прощать, этих гадов? Я таким мудакам… я бы…

— То есть, — перебила я её, неожиданно для самой себя. Мои мысли вырвались наружу, и я уже не могла их остановить. — Если твой кошмар появляется наяву перед тобой. Даёт обещания, какие-то выполняет, а какие-то… ну, не может выполнить. Но при этом ты видишь, что он старается. Что тогда делать?

— Послать нафиг! — Лена с чувством стукнула ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть. — Не верю я, что мужик может из кошмара в принца превратиться! Ладно… — она покосилась на прищуренный взгляд Миланы и неохотно добавила: — Ладно, бывают исключения. Но редко!

— Вы странные, — Кристина лениво подкрашивала губы, глядя в маленькое зеркальце. — Думаете, только женщины способны меняться, становиться лучше? Мужчины такие же люди, просто пол другой. Они умеют чувствовать то же, что и мы. Думают, страдают, любят, ошибаются. Такие же люди, как все вокруг. Просто мозги немного иначе устроены.

— Допустим, — Лена сложила руки на груди, принимая боевую стойку. — Но как быть с обещаниями? Айнура спросила: если он какие-то выполняет, а какие-то игнорирует, что тогда? Если мужик не в силах сдержать слово, но хочет прощения, надо ли прощать?

Я растерянно переводила взгляд с одной на другую. Они говорили про мой вопрос, но немного переиначили ее. Вспомнила, как Марат обещал не трогать меня, не приближаться, а сам полез с поцелуем тогда, в ванной. А за последний месяц он не раз брал меня за руку, обнимал в порыве чувств, когда дела шли хорошо, когда радовался победам. И я… я привыкла. Мне даже стало тепло от этих мыслей. От его прикосновений, от его взглядов, от того, как он смотрит на меня, будто я — самое ценное, что у него есть. И… я сама уже искала его. Ждала.

— И что? — насмешливо усмехнулась Кристина. — Может, у мужика просто не получается? Может, он старается изо всех сил сдержать слово, а не выходит? Мы, женщины, такие же! Я когда с мужем ругаюсь, ору, что никогда не прощу. А потом что? Прощаю, конечно. И все так делают!

— Это другое! — отрезала Лена.

— Ни черта! — Кристина захлопнула зеркальце и подалась вперёд, сверкая глазами. — Это просто глупые баррикады в голове людей, — она постучала себя по виску длинным ярко-красным ногтем. — У всех поступков есть степень тяжести, это да. Но если ты чувствуешь, что этот человек нужен тебе. Даже с самыми тяжёлыми поступками, с самым отвратительным прошлым. Если ты хочешь просто быть с ним, к чёрту все сомнения!

— Ага, а потом сидишь и ревешь с разбитым сердцем, — съязвила Лена.

— Зато приобретаешь опыт! — отрезала Кристина. — Дети учатся ходить, падая раз за разом и набивая шишки. А взрослые набивают шишки на сердце, а не на коленках. И это нормально. Без риска нет жизни.

— Я согласна с Кристиной, — тихо, но твёрдо сказала Милана. — У меня тоже были жуткие сомнения. Я боялась, ненавидела, не верила. Но моя тётя… она сказала мне одну вещь. Если ты чувствуешь к этому человеку что-то особенное, то примешь его со всеми недостатками и даже с его самыми страшными поступками. Мой дядя в молодости не был идеалом, он был тем ещё… В общем, тётя могла бросить его сто раз, но не сделала этого. И сейчас они счастливы.

— Именно, — кивнула Кристина. — Когда любишь, принимаешь человека со всем его дерьмом и вонизмом. Даже если он причиняет тебе боль — принимаешь. Есть, конечно, предел, когда женщина устаёт и просто уходит молча. Но это уже другой случай.

— Я всё равно за то, чтобы не прощать! — фыркнула Лена, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— То есть, — я снова заговорила, чувствуя, как краснеют щёки под их взглядами. — То, что он не сдержал своё обещание…

Я не успела договорить.

От дверей раздался отчётливый, намеренно громкий кашель. Я резко подняла голову и столкнулась со стеклянным, непроницаемым взглядом Марата, а за его спиной Джамала. Он стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и смотрел прямо на меня. Сколько он там простоял? Что слышал? Что подумал? Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле.

Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Марат не отрывал от меня взгляда. В нём не было гнева, не было боли — только какая-то странная, пугающая пустота и одновременно невероятная сосредоточенность.

— Милана, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он перевёл взгляд на неё на мгновение. — Присмотрите за Амирой, пожалуйста. Айнура вернётся… возможно, только завтра.

— Конечно, — Милана ответила взволнованно, но без колебаний. — Всё будет хорошо.

— Но… — попыталась я возразить, но Марат уже подошёл, взял меня за руку. Хватка была крепкая. На выходе он подхватил с вешалки мою куртку, накинул мне на плечи, не давая остановиться. Мы вышли, не прощаясь. Я успела заметить ошарашенные лица девушек и странную, понимающую улыбку Кристины.

Марат усадил меня в машину, сам пристегнул ремень безопасности, захлопнул дверь и сел за руль. Его лицо было непроницаемой маской. Взгляд устремлён вперёд, на дорогу, но какой-то отсутствующий, стеклянный.

— Мы куда? — спросила я тихо, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Домой, — коротко ответил он и включил музыку. Громко, нарочито громко, давая понять, что разговоров не будет.

Я молчала. Смотрела в окно на мелькающие огни города, пытаясь унять бешеный стук сердца. Была уверена, что мы едем в нашу квартиру. Но когда машина выехала за пределы города, на трассу, меня пробрал холодный озноб. Я вцепилась в ремень безопасности, не осмеливаясь задавать вопросы. Марат был не в том состоянии, чтобы с ним спорить. Он гнал машину на высокой скорости, и я видела, как напряжены его руки на руле, как ходят желваки на скулах.

Я настолько ушла в свои тревожные мысли, что не сразу поняла, где мы. Знакомые улицы, повороты, дома… Город, где живут мои родные. Где раньше жили мы с Амирой.

— Марат, — я повернулась к нему, чувствуя, как паника сдавливает горло. — Зачем мы здесь? Марат!

— Потерпи ещё немного, — его голос был сухим, как степная трава. — Скоро всё решится.

— Марат, ты… — вырвалось у меня отчаянно.

— Давай не будем, — оборвал он и прибавил громкость до предела, заглушая любые мои слова.

Что мне оставалось? Выключить музыку, устроить скандал, вырвать ключи? Я не могла. Между нами за этот месяц выросло что-то хрупкое и нежное, но я всё ещё боялась переступить черту, за которой начинается «мы». Мы сблизились, но не настолько, чтобы я могла вот так, запросто, нарушить его молчание.

Машина остановилась у знакомых ворот. Родительский дом. Там вся моя семья. Там братья, мама, папа…

Я нервно повернулась к нему, открыла рот, чтобы сказать… чтобы попросить… не знаю, о чём. Просто отсрочить этот момент.

— Идём, — он снова произнёс это слово сухо, почти безжизненно, и вышел из машины.

На подгибающихся ногах я поплелась за ним. Мы остановились на крыльце.

— Не знаю, когда ещё смогу сделать это, — вдруг прошептал он, резко обернувшись. — Поэтому…

Он обнял меня. Крепко, до хруста, и в то же время невероятно нежно, будто боялся раздавить. Я замерла, вдыхая его запах, чувствуя тепло его тела сквозь куртку. А потом он, удерживая меня за затылок, прильнул к моим губам. Поцелуй был не требовательным, не страстным. Он был… прощальным.

— Прости за всё, что я сделал, — выдохнул он мне в губы, когда оторвался. — Надеюсь лишь… надеюсь, ты позволишь мне попрощаться с дочерью. После всего, что сейчас произойдёт. И я никогда не стану отбирать у тебя Амиру. Никогда. Клянусь тебе.

— Марат, — я вцепилась в его руку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Хотела сказать, чтобы он не делал этого, сказать, что я… что мы… Но слова застряли в горле.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял брат Селим. Сначала с улыбкой, радостно, но увидев наши лица, он насторожился, прищурился.

— О, а вы как тут? — голос его звучал приветливо, но взгляд уже скользил по нам, оценивая. — Почему не предупредили? Мы бы хоть подготовились.

Марат отпустил меня, шагнул в дом, не оглядываясь. Я, сжав кулаки до боли в ладонях, вошла следом. Обняла брата на автомате, чмокнула в щёку. Селим обнял меня в ответ, но я чувствовала его напряжение.

— Добрый вечер, — голос Марата прозвучал неестественно громко в уютной тишине дома.

В гостиной собрались все. Мама всплеснула руками. Папа отложил газету. Брат Муслим и его жена сидели на диване. А в креслах у окна расположились мать Марата, тетя Тамила, и Залина. Все взгляды обратились к нам.

— Какой приятный сюрприз! — заулыбалась мама. — Предупредили бы хоть, я бы пирогов напекла. Амира где? С вами?

— Амира с подругой, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Завтра приедет.

— Ну проходите, проходите, чего в дверях стоите? — махнула рукой мама.

Марат стоял не двигаясь. Я видела, как вздымается его грудь, как он делает глубокие вдохи, собираясь с духом. Все смотрели на него. Мама замерла, чувствуя неладное. Папа и подался вперёд. Брат Муслим напрягся, готовый к чему угодно.

— Я… — Марат сглотнул ком в горле, прикрыл глаза на мгновение, будто молясь или собирая последние силы.

Я шагнула к нему, взяла его за руку. Его ладонь была влажной и горячей. Он взглянул на меня, и в его глазах я увидела такую бездну боли, вины и одновременно решимости, что у меня перехватило дыхание. Я отрицательно покачала головой. Не надо. Не сейчас. Пожалуйста.