Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? (СИ)

Глава 31

— У меня есть условия, — проговорила я, сглотнув ком, вставший в горле. Надеюсь, он не станет настаивать на своем и отвергать мои слова. Это моя последняя, шаткая крепость.

— Слушаю, — прищурился он, и мне даже показалось, что он подался немного вперед, всем телом выражая внимание.

— Отдельные комнаты! Никаких физических контактов! Никаких принуждений к… близости и даже намеков на это!

— Пока мы живем одни — без проблем, — кивнул он, но затем его взгляд стал осторожным. — Но при родных, при людях, мы — муж и жена, которые любят друг друга. Такой легенды мы будем придерживаться.

— В смысле муж и жена, которые любят друг друга? — напряглась я, не понимая его.

— Я подойду? — сделал он шаг вперед и замер.

— Зачем? — я автоматически отступила на шаг в сторону.

— Видишь, ты отходишь, стоит мне просто сделать шаг к тебе. Муж и жена так не ведут себя. Нам нужно показать и твоим, и моим родным, что между нами есть чувства. Я знаю, какое отвращение вызывает в тебе мое прикосновение, но… Если не прикасаться, не стоять рядом, как мы объясним завтра всем наш брак?

— Скажем, что заключили фиктивный брак, чтобы… чтобы проверить, подходим ли друг другу, — нервно выпалила я, понимая, насколько это звучит нелепо.

— Нет. На месте твоего отца и братьев с такими условиями я тебя и на шаг не подпустил бы к себе. — Он помолчал, выбирая слова. — Послушай, — подошел ближе и встал на расстоянии вытянутой руки, я же вжалась спиной в дверцу шкафа, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь ткань. — Я даю тебе слово, что расскажу о том, что я натворил. Расскажу всем. Но не сейчас. Как уже говорил, хочу немного времени, чтобы принять свою дочь, а не замену сестры.

— Это глупо! — воскликнула я, и в голосе прозвучала давно копившаяся беспомощность. — Когда мои узнают о том, кто ты на самом деле, тебя даже к нам не подпустят. А особенно к Амире. Зачем тебе зря привыкать к ней? Ты подумал, что потом будет с ней? Ты потеряешься из ее жизни, и она будет страдать!

— Я не уйду из ее жизни. Никогда. — Его слова прозвучали с такой стальной, непоколебимой уверенностью, что я на миг поверила. — Я соглашусь на любые условия твоих родных, чтобы видеться с дочерью. Абсолютно на любые. Это мой крест, и я его понесу.

Я смотрела на него, пытаясь разгадать эту загадку.

— Я не понимаю тебя, честное слово, — выдохнула я, реально не понимая его логики. Боюсь, что и он сам не понимает, что творит, просто действует на эмоциях, не желая признавать последствия, которые окажутся куда более разрушительнее, чем он себе представляет.

— Я знаю, что делаю, — сказал он, но в его глазах мелькнула тень сомнения, тут же погашенная решимостью. — На первом месте у меня сейчас — принять Амиру как свою дочь, которая просто похожа на мою сестру и не является ею. И… — Он запнулся, впервые за все время выглядел растерянным. — Я не знаю как, но хочу извиниться перед тобой. Себя, за свою ошибку, я не прощу никогда. Но хочу, чтобы ты не страдала из-за прошлого. Если я смогу помочь тебе преодолеть этот страх, я… Хочу, чтобы ты вернулась к нормальной жизни без этого животного ужаса.

— Нет, — покачала головой я, и голос мой стал тихим. — Мне даже специалисты не смогли помочь, куда уж тебе.

— Но ведь я могу попробовать, — настаивал он, и в его тоне появилось что-то, похожее на вызов. — Как говорят, пока не попробуешь, не узнаешь. Прямо сейчас я прошу у тебя один шанс. Один шанс исправить последствия моего поступка.

— Хочешь совесть свою очистить? — опустила я глаза, чувствуя, как предательские слезы подступают к горлу. Если бы можно было так легко все исправить. Если бы…

— Нет, — прошептал он, и я услышала его шаги. Он оказался прямо передо мной. Мое тело отреагировало мгновенно, по старой, выжженной в подкорке памяти: я испуганно зажмурилась. Сердце колотилось как бешеное, захлестывая паникой. Страх парализовал, и я даже не смогла сделать шаг в сторону. Его прикосновение к подбородку — легкое, почти невесомое — вызвало новый виток ужаса. В мыслях пронеслась та проклятая ночь, запах, боль, беспомощность. С большим трудом я удерживала крик. Хотелось закричать, позвать брата, ведь мой личный кошмар стоит передо мной и касается меня.

— Мою совесть ничем не очистить. Она полностью поглощена грязью, и нет смысла её очищать. Но вот то, что ты погрязла в ней из-за меня, — неправильно, — его голос звучал прямо над ухом, тихо, но с жуткой интенсивностью. — Я вытащу тебя из этого болота на чистое поле. И поверь, на тебе не останется ни одного пятнышка этой грязи. Потому что ты сама чистота, а грязь принадлежит мне, и она останется при мне.

— Ты… — я попыталась что-то сказать, но слова застряли.

— И Амиру это не коснется. Она останется такой же чистой и невинной, как ее мать.

Сжав руки в кулаки до боли, я медленно, преодолевая сопротивление каждого века, открыла глаза. Он был в паре сантиметров от моего лица и смотрел с… сожалением? Болью? Страх никуда не ушел, но словно немного снизился его градус, уступив место ледяному изумлению. Меня уже не тянуло кричать и звать на помощь. Неужели так подействовали его слова? Когда у специалиста меня просили представить его и постараться не кричать, у меня не получалось. А тут, в реальности, он стоит передо мной и даже касается, а я… молча позволяю ему это. Что со мной?

— Айнура, один шанс. Я не буду принуждать тебя к какой-либо близости. Без твоего согласия между нами ничего не будет. Клянусь.

— Я… никогда не… соглашусь, — выдавила я, тяжело дыша, чувствуя, как дрожит подбородок в его пальцах.

— Хорошо, — вдруг он улыбнулся, и в этой улыбке была странная, почти обреченная легкость. — Никогда, так никогда. — Он убрал руку и спрятал ее в карман брюк, после чего сделал два шага назад, возвращая мне пространство для дыхания.

Воздух снова хлынул в легкие. Я пыталась собраться с мыслями, и в голову лезла какая-то чепуха, лишь бы не думать о случившемся.

— Узнаю, что наставляешь мне рога, не моргнув глазом, уеду! — вдруг выскочили слова. — Даже будучи твоей фиктивной женой, не хочу быть посмешищем из-за твоих похождений!

Зачем я это сказала? Какое мне дело, будут у него другие женщины или нет? Он для меня никто! Я просто… точно не хочу быть центром унизительных пересудов.

— Не переживай, я стану монахом, пока мы…

— Пока мы не разведемся! — поставила я точку, сглотнув неожиданный, едкий ком в горле.

— Как скажешь, женушка, — усмехнулся он, но в усмешке не было злорадства, скорее усталая ирония над самим собой. — Ты подумала о том, как завтра сообщить всем о нашем браке?

— Уж точно не стоит говорить, когда мы поженились на самом деле, — проворчала я, трогая свое горло. Пересохло. Водички бы попить.

— Я тоже так думаю, — он, будто угадав мысль, взял с комода мой стакан с водой и протянул мне. Он… какой же он все-таки странный, непредсказуемый человек. То монстр, то почти что внимательный…

— Давай я завтра заберу тебя на прогулку, а всем потом скажем, что ездили жениться? — предложил он.

— Как вариант, — кивнула я, сделав глоток прохладной воды. Она немного привела в чувство. — Но я не имею ни малейшего желания гулять с тобой.

— Знаю, но надо. — Он помолчал. — И да… подержимся за ручки? Для тренировки. — Он снова протянул ладонь, открытую, без угрозы.

— Зачем? — я смотрела на его руку, как на что-то опасное.

— Чтобы завтра ты не отскакивала от меня, как от огня. Нам нужно максимально убедить всех, что…

— Что я вышла за тебя не по принуждению, — горько докончила я фразу.

На миг он отвел взгляд, и… кончики его ушей предательски покраснели. Детская, нелепая реакция на тяжелые слова.

— Да. Дай мне руку.

Вздохнув, я нехотя, будто обжигаясь, вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих осторожно, но уверенно. Легкое, сухое, теплое прикосновение. Но внутри все холодело и сжималось. Все мое естество кричало: «Убери руку! Убегай!» Но я заставляла себя стоять смирно, смотря на наши соединенные кисти, как на что-то чужое.

— Умница, — шепнул он, и вдруг резко, но не грубо, потянул меня к себе.

Я вскрикнула от неожиданности и впечаталась в его тело. Удивление, панический страх, дикое волнение — все это смешалось, вызывая оцепенение. Второй рукой он взял мою другую руку и положил себе на плечо, а свою опустил мне на талию, четко обозначив границы этого вынужденного объятия.

— Думаю, танец сблизит нас быстрее, — произнес он уже обычным, слегка насмешливым тоном. — Привыкнув к моим прикосновениям, ты завтра не станешь отпрыгивать как кузнечик. — И он начал делать медленные, плавные движения, словно мы и вправду танцуем медленный вальс в пустой комнате под звуки нашего тяжелого дыхания.

— Ты… переходишь все границы! Я же сказала: никакого физического контакта! — мой голос звучал сипло и сдавленно. Я стояла как бревно, и рука моя лишь едва касалась его плеча, но он все продолжал двигаться, ведя меня за собой.

— Это «никакого» будет как только мы поедем в наш дом. Когда начнем жить под одной крышей наедине. А сейчас нам нужно сделать все возможное, чтобы завтра показать всем, насколько мы близки. Я знаю, что ты не любишь прикосновения, особенно мужские. До этого я сам лез к тебе, и ты все время убегала. Но завтра нам придется быть намного ближе. И именно это покажет твоим родным, какие между нами «отношения». Хочешь, чтобы они поверили в наш брак по любви? Значит, надо сыграть любовь.

В его словах была своя жестокая логика. Он планировал каждый шаг.

— Ты такой хитрый! Продумал все. Абсолютно все! — прошептала я, и в голосе прозвучало почти восхищение, тут же задавленное отвращением. — Такое ощущение, что днями и ночами только то и делаешь, что придумываешь всякие ловушки. И даже твои обещания — про то, что дашь развод, про то, что расскажешь правду, про не-принуждение к близости, — кажутся какими-то уловками в одной большой игре.

— Все возможно, — с той же неуловимой, полугрустной улыбкой подмигнул он. — Хочешь, открою секрет?

— И какой же?

— Я планирую…

— Что?

— Много чего, — тихо рассмеялся он, и внезапно крутанул меня. Мир завертелся, и я инстинктивно вцепилась в его руку, чтобы не упасть. После он обратно притянул меня к себе, уже более уверенно и властно, сократив дистанцию до нуля. — Обо всем узнаешь позже. А раз мы уже отрепетировали прикосновения и ты не зажимаешься так сильно… я пойду спать. Вчера спал только два часа, работа плюс дорога вымотали.

Поняв, что он прав — я действительно стала машинально повторять его движения, — я резко вырвалась из его рук и отпрыгнула в сторону, в смятении. Я не заметила, как расслабилась, как тело начало подчиняться ритму.

— Ты тоже ложись и отдыхай, — сказал он уже от окна, и в его голосе снова появилась та усталость. — Обещаю, я не стану ломиться к тебе в комнату и кому-либо еще тоже не позволю. Увидимся завтра. Спокойной ночи, Айнура.

Не дожидаясь моего ответа, он так же бесшумно, как и появился, исчез в темноте за окном.

Я опустилась на кровать, все еще растерянная, с телом, которое помнило и жар его ладони на талии, и твердость его плеча. Я абсолютно не понимала поведение Марата. Он был таким разным, показывал столько сторон, и только один Всевышний знал, какая из них настоящая. Мне кажется, что он настоящее чудовище, но иногда он делает такие вещи, говорит такие слова, из-за чего начинает казаться… обычным, пусть и очень запутавшимся, человеком. Если насильно вычеркнуть семилетнее воспоминание и момент принуждения к браку… то да, он и правда похож на обычного мужчину. Усталого, упрямого, желающего искупить что-то и при этом дико хитроумного.

— Уф! — я повалилась на спину, уставившись в потолок. — Почему так тяжело понять людей? Он строит хитрые планы, а вместо того чтобы возмутиться и послать его к черту, я сижу и пытаюсь понять его мотивы, его боль. Я точно самая ненормальная! Все, кто был на моем месте, что бы они сделали? Как бы они отреагировали на появление своего кошмара во плоти? Так же как и я — тупили, цепенели, позволяли загнать себя в угол? Или давным-давно позволили бы родным отпинать его? Или уже заявили бы в полицию, невзирая на последствия?