Держи меня крепче

17

Моё пробуждение было весьма фееричным, в плане мыслей и воспоминаний о минувшей ночи и утре, с напором Ниагарского водопада хлынувших в мой мозг. Пока я пребывала в счастливом неведении, посторонние шумы всё же пытались пробиться сквозь толстую оболочку глухой несознанки, выставленную моим мозгом, хоть и неосознанно, какой каламбур, но им это не удавалось и не удалось, в конце концов. Они были на уровне фонового шума, и я не припоминала ничего из этого, помнила только последнюю мысль, которая пришла в голову, что-то про «скорую». А ещё то, что я жуткая неудачница, раз уже второй раз за сутки пострадала.

По моему лицу, приводя меня в чувства, елозила мокрая тряпка, от чего становилось как-то не очень приятно, скорее противно. Но освежало. А вот глаза с первого раза открыть не удалось — настырная тряпка не позволяла мне этого сделать с упорством барана, пытавшегося протаранить ворота, в моём случае — с упорством железной щётки для посуды, норовящей отскоблить сковороду до блеска или же, в случае переусердствования, ограничиться соскабливавнием защитного слоя. Такого на лице не хотелось, я попыталась ещё раз, более старательно, приправив усердие голосом:

— Кхм!

Тряпка соскользнула с лица, явив моему пока затуманенному взору лицо Шерхана, сияющее облегчением.

— О! Ты очнулась! Давно пора, — он соскочил с кровати и потянул меня следом. — Вставай, соня…

Сказал и закрыл рот, будто вспомнил что-то неприятное. Улыбка с лица мигом испарилась, он нахмурился, сдвинув брови домиком и поджав губы.

Я уже выучила, у него есть два настроения — хорошее и плохое. Первое терпимо, но это, конечно, на фоне второго. Когда его настроение хорошее, он меня всего лишь выбешивает, а именно ржёт как ненормальный, прикалывается, одним словом, ведёт себя как ребёнок малый, и заставляет задуматься о его недоразвитости, неполноценности и скудоумии, но когда его настроение плохое — это хуже в тысячу раз. Потому что тогда я его побаиваюсь. При первом настроении он нормально ненормальный (если такое понятие вообще существует, а если нет, надо запатентовать), при втором — ненормальный на полную катушку! И я даже понятия не имею, что у него на уме — он же псих и не адекватен, а вдруг он мне снова по многострадальной голове зарядит? Хотя почему по голове? У меня же ещё ноги целые.

Надо отвлечься, а то это попахивает паранойей — то, что я считаю, будто он может меня убить или покалечить. Только он и правда может, и даже преуспел в последнем.

Стоп. А почему в комнате темно? Не то, чтобы ночь, но похоже, что уже скоро закат — смеркается, заметила я, посмотрев в окно, шторы которого не были задёрнуты.

— Сколько времени? — спросила я Артёма, мигом забыв, что его настроение сейчас плохое.

Но интересно, каким образом ему удаётся так быстро их менять? Только что было замечательное, улыбка во все выбеленных тридцать два, наверное, к стоматологу каждую неделю наведывается, и через пару секунд — отвратное. Стоило ему меня увидеть и испортилось. Значит, это я катализатор плохого настроения Шерхана? Звучит обидно. Или гордо. Но, если подумать, какие хорошие счастливые воспоминания нас объединяют? Свадьба? О, нет. Как вспомнила — у самой упало ниже плинтуса.

— Вечер, — откликнулся жёстким тоном Шер, думая о чём-то своём.

— Я что, целый день спала?

— Не парься, киса, гораздо хуже было бы, если б уже понедельник настал.

Тут он прав, проснуться на следующий день вечером, проспав сутки, было куда хуже.

— Не просветишь, как день прошёл?..

Глупо было надеяться, что это чудовище, именующее себя моим мужем, удостоит ответом, но я придерживалась позитивных мыслей. Попытка не пытка.

Шер проткнул меня немигающим страшным взглядом, а потом, потом просто расхохотался, заставив меня вновь задуматься о его психическом состоянии. Какой же он странный!

— Ты опять… ничего… не помнишь? — еле отдышавшись, выдавил сквозь смех Артём.

Помню. Имя твоё помню, дуралей. Я покачала головой, отвечать не хотелось. Хотя почему бы и не ответить?

— Как я могу что-то помнить, если я была без сознания?

— Ещё бы, — снова дикий хохот. — После такой-то дозы наркоза.

— Какого наркоза?

— Анестизионного…

— А зачем мне делали анестезию?

Ответ услышать страшно, но я должна знать.

— Васян настоял, а я поддержал, я же доктор! — гордо выпятил грудь мой принц без коня, наконец, перестав гоготать.

Васян настоял? Он доктор? Зачем анестезия? Мысли перепутались в голове, я в ступоре не могла понять на какой конкретно вопрос хочу получить ответ.

— Васян? — наконец озвучила я вопрос, поняв, что на весы их не поставить, а продолжая молчать, я лишь упрочняю в нём видение меня как ненормальной девицы, страдающей тормознутостью, так что просто пошла по порядку.

— Ну да, — кивнул Шер.

Я выпучила глаза с немым вопросом «Ну? И что дальше?» Он не оценил, поэтому пришлось озвучить.

— Васян — это который из отеля?

— Ага.

— А как же то, что вы с ним махались и грызлись как две собаки, не поделившие территорию?

— Детка, ты умеешь произносить длинные предложения. Я восхищён, — с придыханием возвестил парень и сложил руки в молитвенном жесте, очаровательно подмигнув мне.

Боже, дай мне сил вытерпеть эту клоунаду!

— Боюсь, ты слишком ограничен в знаниях о блондинках, — фыркнула я.

— Вот это точно! Ты блонди, однако, развела меня на женитьбу, это раз, — он начал загибать пальцы. — Причём никакого секса, это два! И хрен теперь с тобой разведёшься, это три.

— Что?.. Что значит «хрен разведёшься»?

Я опешила от последней новости, предварительно покраснев от второго пункта, и плюхнулась на кровать — новость меня буквально подкосила и снесла с ног.

— То и значит, что развод ещё не скоро, — пожал плечами муж.

И почему он так спокоен? Или у него крепкая выдержка? Вот бы и мне такую.

— Почему не скоро?

— Почемучка! Что? Почему? Зачем? Не надоело @Нецензурная речь@ меня? — вспылил парень. — Прими как должное и успокойся. Тебе вообще волноваться вредно, как врач говорю, — продолжил он спокойным тоном практикующего психолога.

Надеюсь, психология — не та область, в которой он будет защищать свой диплом. Боюсь, если когда-нибудь из него получится психолог или психотерапевт (что для меня одно и то же), он может и убить особо душевнобольного пациента, он ведь и сам не далеко от него ушёл.

— Врач? А почему вредно?

— Не цепляйся к словам, мась. Получу диплом и буду. Мелочи…

— Понятно. Но мне нужно знать, — я, насколько это было возможно, умоляюще округлила глаза, как у кота из «Шрека», по крайней мере, мне казалось, что похоже.

Конечно же, он не купился. Ничто не пробьёт броню этого толстокожего бегемота. Даже если я разревусь. Мне неожиданно вспомнилось, что наш герой боится женских слез. Но есть неувязочка, я не умею их из себя выдавливать. Надо научиться плакать. Никогда не думала, что это может стать необходимостью. Чёрт. Ещё я ругаюсь, как сапожник. И за всё это спасибо Артёму Охренчику.

— Что знать? — вкрадчиво поинтересовался он.

Будто я не конкретизировала. Я только и делаю, что сыплю вопросами, как дырявый мешок или сито. Хорошо, заходим на повторный круг, надеюсь, финальный, ещё одного забега я не выдержу, превратившись в нервную злобную особу, лихорадочно курящую в сторонке.

Я встала с кровати, громко выдохнула и понеслось:

— Мы отправились к тебе домой, но по пути ты, — я ткнула его пальцем в грудь, — завязал драку с Василием…

— Ничего я не завязывал… — начал оправдываться муж, но я его тут же заткнула:

— Не важно! Вы подрались, а досталось мне.

— Нефиг лезть, когда мужики разговаривают, — развёл руками парень.

— Разговаривают языками, а не кулаками!

— Смени пол и тогда узнаешь, как разговаривают настоящие мужики.

— Бегу спотыкаюсь, — мы медленно продвигались по кругу, и теперь поменялись местами — я стояла на его месте, а он на моём, спиной к кровати.

— Не дерзи, детка.

— Я тебе не детка, — я снова ткнула его в грудь, на это раз всей ладонью.

Получилось слишком неожиданно для него и для меня, потому что тычок был лёгоньким, а он полетел на кровать, не забыв прихватить и меня, вцепившись в левую руку, слава богу, не в гипс, он бы раскрошился от такого напора. Но в это раз, в кои-то веки, я приземлилась удачно — гипсом прямо ему в шею. И не смогла сдержать улыбку от маленькой, ничего не значащей победы.

Говорить он не мог, только кряхтел, и я сжалилась над убогим, перевернувшись на спину рядом с ним.

— Кхм, кхм!.. Детка, ты динозавр. Чуть не убила меня, — начал причитать Шер, массируя свою шею.

Это замечание я пропустила мимо ушей, вскочила на ноги и продолжила речь, богатую вопросами, а Шер сел на кровати и начал следить за тем, как я топчусь перед ним, делая по паре шагов то вправо, то влево.

— Хорошо, пусть будет, как говоришь, вы разговаривали, — согласилась я, решив, что умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, то есть спорить такой умняшке, как я, с твердолобым, самовлюблённым эгоистом, не признающим свою неправду, глупо и бесполезно. — Но потом всё же прилетело мне, и я отключилась.

— Ага, тебе прилетело, — просиял Шерхан, гоготнув, нездоровый сарказм в нём перебивает любой намёк на нормальность напрочь.

— Это смешно? — не выдержала я.

— Нет-нет, ну что ты, — выдвинул он вперёд ладони в жесте отрицания, состроив удивлённую серьёзную мордашку.

— Так, — не буду обращать внимание на эту шутовскую бездарность. — Что я хочу знать? Вообще, конечно, всё, но по порядку.

Шер кивнул:

— Давай попробуем, малышка, — я скривила лицо, но отвечать не стала.

Он же специально нарывается. Ему нравится меня нервировать и затем хохотать над моей реакцией. А значит не стоит поддаваться и вестись на поводу у психа.

— Я потеряла сознание от твоего дубового кулака, — эта придурь гордо хмыкнула, — и ты вызвал «скорую» помощь?

— Не-а.

— А что тогда? — мои брови взметнулись вверх.

О боже, он решил меня сам вылечить что ли, врач недоделанный?

— Ну, Васёк вскипешился, испугался, что ты того, отправилась в мир иной, но я-то тебя знаю, и объяснил ему популярно, что ты живучая, как крыса.

— Я не крыса!

— Как. Я же сказал как, — успокаивающе оборонился Шер.

— Как, — передёрнула я. — И не как. И не крыса. Понял?

— Понял. Ты не крыса. И не как крыса. Но живучая, зараза.

— Прекрати меня оскорблять, — всполошилось моё достоинство.

— Поверь, детка, я ещё не начинал…

И что он зарядил: детка, малышка, киса, мася? Что вообще за слово такое «мася»? Блин, если спрошу, опять ржать надо мной будет. Но его словарный запас меня совсем не впечатлил.

— И не стоит. Дальше.

— Короче, он, чёртов Робин Гуд, решил поиграть в супергероя и потащил тебя в больницу.

— А позвонить и вызвать «скорую» нельзя было?

— Я же телефон посеял, думал всё, потерял, оказалось, что он вчера ночью из кармана выскочил и на полу комнаты остался. Если б С… — на лицо набежали тучи и он отвёл грозный взгляд в пустоту. Наверное, снова хотел сказать нехорошее слово, но сдержался. — Если б не позвонили, так и не нашёл бы.

Что за детские отмазки. У Васи же телефона не было с собой. И в самом отеле телефон отключили, скажем, за неуплату. Или им детишки кабель отрезали. А у толпы, собравшейся вокруг, наверное, ни у кого денег на счету не оказалось, а то камера работает, а позвонить никак. Се ля ви.

— Я рада, что твой мобильный нашёлся, и ты не обвиняешь более меня, что я его украла, спрятав в своей сумочке. Ясно-понятно, но вернёмся к разговору. Меня Вася на руках понёс, да? — я улыбнулась, выудив из истории приятный момент.

— Нет, @Нецензурная речь@, на плечо закинул, как мешок картошки, — огрызнулся Шер, — и потащил.

Я нахмурилась, Шерхан подошёл к окну и уселся на высокий подоконник. Достаточно интересная у него комната. Про такие принято говорить «своеобразная». Это когда хорошего сказать нечего, а плохое — язык не поворачивается, жаль обидеть. Мне Шера не жаль, но у меня что-то типа врождённых английских манер. Не чопорность и сухость, а этикет.

Вещи раскиданы, где только возможно — на полу; на чёрном кожаном диванчике; на люстре, совершенно не вписывающейся в данную обстановку в виду своей античности, зато на её острые концы очень удобно вешать футболки в прыжке; на огромной «плазме», стоящей напротив дивана; на мониторе и системном блоке компьютера, запрятанных в угол на полу, и на рядом поставленной в несколько стопок подборке дисков и пластинок; а также на широкой кровати, слишком большой для него одного, а кто сказал, что он проводит ночи в одиночестве, мачо, блин. Даже перед тем как сесть на подоконник, он смахнул оттуда груду шмотья. Ужасный неряха.

Заметив мой оценивающий взгляд, он поинтересовался:

— Ну как тебе моя берлога?

— Мило…

Он хмыкнул, не поверив моему «восторгу» (не умею я врать), и сложил руки на груди, мол, комментариев не потерплю. А я не продолжала. Меня сейчас интересует другое.

— Что дальше? Вы дошли до больницы?

— Что значит «вы»? Думаешь, я пошёл?

Вот же гад! Я умирала по его вине, а он даже не позаботился обо мне.

— Ты не пошёл?

— Я, по-твоему, что только что сказал? Ты слушаешь вообще? Сколько можно переспрашивать?..

— Просто удивлена, — очень тихо пробормотала я.

Не знаю, услышал ли он меня, но переспрашивать не стал, выдержав паузу, он продолжил:

— То есть я идти не хотел… но Васян меня уломал, — вот Василий — настоящий герой, не то, что этот шизанутый дебилоид, ещё и в окно уставился, как будто не со мной говорит. — Короче, мы пришли в больницу, тебя перевязали, обнаружив лёгкое сотрясение, и отправили домой. Потом ты проснулась, истерила, теперь я всё рассказал. Точка.

— Подожди-подожди, а как же наркоз?

— Какой наркоз? — включил непонятки муж.

— Эй, не надо меня держать за дурочку…

— Я тебя не держу. Вот, — он показал мне свои руки, — видишь? Никого не держу.

Клоун.

— Рассказывай, — я напустила в голос серьёзности, насколько была способна, сомневаюсь, что у меня хоть на сотую долю вышло, как надо.

Шер развёл руками.

— Хорошо, сдаюсь. Доктор тебе ещё и наркоз поставил…

— И зачем интересно?

— Слушай, я тебе говорил, что ты задаёшь слишком много вопросов? Точно. Ведь говорил. Ты какой момент не прочувствовала?

— Говори зачем.

— Зачем-зачем. За надом!

— Прекрати уже. Ты не в цирке.

— О! Ты ошибаешься. Ещё в каком цирке… И ты, кстати, тоже.

— Из меня плохая циркачка, — что за чушь, он совсем тронулся? — Какой цирк?

— Русский. Цирк отечественных психопатов.

— Ясно.

Я села на пол, прислонившись спиной к стене и зажав голову руками, то есть фактически одной рукой. Как можно с ним разговаривать? Он не может толком ни на один вопрос ответить. Дерзит, грубит, фривольничает, ругается. И как меня угораздило с ним связаться? Да я лох по жизни.

— Эй, — Шер легонько пнул меня носком по плечу. — С тобой всё в порядке?

Ему бы ещё каплю сочувствия в голос, и я может быть поверила, что он беспокоится. Я молчала, не отвечая. А что я могу ответить? Соврать и сказать, что всё хорошо? Да, могу. Но зачем? Или сказать правду, что всё — полный капец? Он и сам это знает. Или ему ситуация нравится? Он типа экстремал, тащится от непонятных действ и все такое? Как глупо.

— Да, всё фигово… — выдохнул он, так и не дождавшись ответа от меня. — Хреново, @Нецензурная речь@… Бестолковая ситуация. Как мы так, а? — он снова одарил меня лёгким пинком. — И развестись сейчас нельзя.

Я вновь ожила и подняла на него свой скорбный взгляд, вопрошавший «Почему?» Как бы это не прозвучало странно, но Шер меня понял и даже ответил:

— Месяц-два надо потерпеть. Мы ведь через мэра женились, идиоты… Удалю номер Толяна нафиг из телефонной книжки! Так вот, он нам квартиру задарил…

— Кто?

— Ну, не Толян же. Мэр, папашка его. Так что придётся для него немного поиграть…

— Давай просто скажем, что случайно получилось, мы не хотели и извиняемся, вернём квартиру.

— Ты совсем крэйзи, детка?.. Сказал уже. И мне, конечно, глубоко накласть на него и на его мнение, но у меня уговор, — он спрыгнул с подоконника и подошёл к шкафу, из которого выволок футболку, обнюхал её, сморщил нос, достал другую, обнюхал, потом третью, четвёртую, но остановился на пятой, затем снял старую и нацепил новую, которая прошла тест его обонянием, при этом он продолжал вещать, — который нельзя нарушать никоим образом. Андерстенд?

Я кивнула по инерции, засмотревшись на то, как он выбирает одежду и переодевается, а ещё на его татуированную, как и всё тело, спину, мол, да, я андерстуд, точнее нет, конечно же, я не поняла!

— Что ещё за уговор?

— О молчании.

— Хорошо, с кем и о чём надо молчать, а главное, кому?

— Молчать надо всем. Нужно молчать об одном неприятном казусе — о том, что мы расписаны, чтобы никто не узнал. Даже по секрету нельзя говорить. Уяснила?

— Ага, а зачем?

— Это же очевидно — чтобы никто не узнал, — тоном, как для маленькой, сказал Шер.

— И почему никто не должен знать? Не легче ли просто развестись и забыть, как страшный сон?

— Поверь, я тоже этого хочу, но тогда один человечек проболтается обо всём всем. Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители узнали?

— Нет, а ты не хочешь, чтобы узнали твои… — догадалась я.

— Эй, не надо так демонстрировать свой зашкаливающий ай-кью, — шутливо возопил супруг, заставив и меня улыбнуться.

Но всё же, кто этот нехороший человек, ставящий условия? Мэр? Своё предположение я тут же выдвинула Шерхану, он подтвердил, сказав: «Два месяца быстро пролетят, так почему бы нам не порадовать старого пердуна?»

— Значит, мы строим из себя счастливую ячейку общества, но только для мэра. Но я всё равно никак не возьму в толк, зачем ему это надо.

— Не строим. Просто существуем, желательно, на расстоянии. Докажем ему, что мы не пара. Я пришёл к нему, объяснил, что к чему, а он, трухлявый романтик, решил, что это судьба, — Шер протянул руки к потолку в вопрошающем жесте. — Ты прикинь, судьба?

Я задумалась. Судьба. Я и сама все на неё списывала, но потом здравый смысл занял своё место, и я отказалась от наиглупейшей идеи про судьбу. И что теперь? Она снова всплыла? Ой, нет, верните всё как было!

— Я не верю в судьбу, — скорее для себя, чем для него, произнесла я громко.

— И я тоже. Кстати, твой паспорт, — он отдал мне мой обновлённый документ, достав его из заднего кармана джинс.

Елена Родионовна Охренчик. Какой ужас!

— Ну как же так? — видимо, его впечатлил мой полный скорби крик, потому что он тут же ободряюще вставил:

— О, поверь, не ты одна на жертвы пошла. Я тоже кое-кого лишился.

Да, мне интересно кого и почему, но я не буду спрашивать. Вряд ли этот сухарь ответит.

— Осталось доказать старпёру несостоятельность нашего брака и всё будет тип-топ. Ты живёшь своей жизнью, я своей, он вскоре догадается, что мы друг другу не подходим, и тихо нас разженит.

— Это мне подходит, — я кивнула.

— Ну, всё тогда.

— Подожди, а что на счёт квартиры? — Шер дал мне руку, чтобы я поднялась, чем я не преминула воспользоваться.

— А что с ней станет. Вот ключи. Два экземпляра. Я там жить не буду, мне и здесь неплохо, если хочешь — живи, — он протянул мне один ключ.

Жить я там не буду, даже ключ брать не хотелось, но я взяла.

— Мне надо идти.

— Угу, — поддержал Шерхан.

Я вспомнила, что у меня был клатч. Шер его тут же предоставил, в который я спрятала паспорт, и пожаловался, чтобы я сменила рингтон, который насилует его уши целый день. Оказывается, меня искали. Леся звонила, оставив сорок шесть пропущенных, ещё была пара звонков от Егора, и я даже зачем-то понадобилась Соне и Сеньке, а ещё неизвестному номеру. Наверное, это Леся решила попробовать позвонить с другого телефона. Отзвониться я решила в такси, которое вызвала сразу же, после того как просмотрела журнал пропущенных вызовов, но сначала попросила одежду у муженька, не могла же я идти в этом дебильном свадебном платье, которую тот скрепя сердцем оторвал от себя. Видимо, жалко ему что ли свои нестиранные тряпки. Я же верну. И даже в чистом виде. Такая мини-прачечная в моём лице. На его месте я бы одела меня, как капусту. Надо же пользоваться случаем! Но он о выгоде не догадывался, так что выделил мне, наверное, самую старую футболку из всех имеющихся и, как ни странно, самые нормальные спортивные штаны, узкие, остальные у него только широкие, но ими он делиться не хотел. Жмот.

Я, взяв одежду, толкнула створчатые двери, но они не раскрылись, тогда я открыла их на себя и очутилась в небольшой комнате с полками, сверху донизу заполненными кроссовками. Где-то я уже видела подобное. В своей комнате, у Сони, но, оказывается, то, что у неё — ещё цветочки. А вот здесь — настоящий дурдом. Куча обуви, аккуратно разложенной по полочкам, есть новые, старые, дряхлые, никуда не годные. И на кой ему сдались эти рваные кеды? Понимаю, вон те, новенькие, но вот эти, разваливающиеся на глазах? Шер вломился следом за мной и вырвал из моих рук допотопный экземпляр, заявив: «Руки прочь от священных сникеров!», наверное, первой пары кед на планете, иначе, зачем он её хранит? Наверное, она жутко дорогая, вот он и не выкидывает, помня о чёрном дне. Но позже я узнала, что всё до банального просто — это его первая пара кед. Меня не впечатлило, а он с безумным видом вытолкал меня сначала в комнату. И что за сникерсы?.. Шоколадок я там не приметила.

Я пошла переодеваться в ванную, потому что из комнаты Шер выходить боялся, наверное, переживал, что я сопру у него что-нибудь из тряпья, а может кроссовок, шнурок или какой-нибудь диск. Так что я, пройдя по коридору вперёд, мимо картин и закрытых дверей, вошла в ванную комнату, скрывающуюся за закрытой дверью со специальной табличкой на ней. Обычная ванная для аристократов. Меня она, после ванной в отеле, совсем не удивила. Я взглянула в зеркало и обомлела. Ой, нет, удивившись тогда тому, почему Артём ржёт, я ошиблась. На этот раз у моего сумасшедшего благоверного был повод поугорать надо мной. Увидь я такое чудо — тоже не сдержалась бы. Вся в бинтах, мумия египетского фараона Рамзеса Третьего отдыхает на моём фоне. Рука загипсована, голова обмотана бинтами не первой свежести. По каким подворотням он таскал моё еле дышащее тело? И всё ещё в своём подвенечном платье, то есть в Сонькином. Хорошо, хоть оно не её личная собственность, она бы меня убила за то, что платье больше не платье, а истерзанная, измочаленная тряпка. Но оно и не моё, и вернуть надо.

Я скинула с себя платье и мечтала принять душ, времени не было, хотелось скорее покинуть этот дом, чтобы быть дальше от Шерхана и вообще не видеть его в течение двух месяцев. И только я потянулась к футболке, как в приоткрытую (и я сразу обругала себя за то, что сама не закрыла) дверь просунулся нос, а за ней чёрная мордашка и остальная часть тела громадной собаки. Меня передёрнуло. Адский пёс преследовал меня, словно знамение из детской саги про мальчика со шрамом на лбу. Или как напоминание от Люцифера, но я не заключала контрактов с дьяволом. Или же уговор с мэром считается за него? Какой ужас. Я замерла в надежде, что псина примет меня за статую и уйдёт по своим делам, но, к моему ужасу, она покидать комнату не собиралась, по-хозяйски обнюхивая территорию, и не сводя с меня заинтересованного немигающего взгляда.

В момент, когда я стала прикидывать, не стоит ли мне начать молиться Богу, чтобы он отвадил от меня адскую гончую, я вспомнила, что с псом мы недавно встречались. И если он не копия того, и не знамение смерти, его зовут Пушистик. В тот раз меня не покусали, там был спаситель. А здесь нет. И Шер не догадается, что мне нужна помощь. А если я заору, то мне горло перегрызут скорее, чем Артём успеет добежать. Да оно ему и на руку будет, если я отправлюсь к праотцам. Не нужно будет ждать двух месяцев, чтобы развестись.

Пёсик уже был около меня, и я рискнула позвать его ласково по имени, у Артёма из парка это хорошо выходило.

— Пушистик, малыш… — произнесла я умирающим голосом, псу понравилось, он воодушевился и принялся лизать мою ладонь, которую я не в силах была убрать, мне казалось, что сделай я резкое движение, его челюсти сомкнутся на мне.

Как же страшно. Каждая клеточка меня горит, и сердце отбивает слишком быстрые удары, отплясывая в ритме чечётки, но в сотню раз быстрее. Я онемела, и в глазах начало темнеть. Ноги стали не мои, от лица отлила кровь — я это так прекрасно чувствую, осознавая, что это верные признаки обморока. Снова обморок?

Нет, не хочу, держись, Ленка.

Елена, возьми себя в руки!

Давай, медленно раскачивайся.

Ещё чуть-чуть…

Темнота в глазах стала отступать — моё самолечение подействовало. Я даже забыла о том, что руку лижет чудище, это прогресс!

Может быть я целую вечность так стояла, если бы дверь не распахнулась, и на пороге не обнаружился… Артём. Не тот, который муж, а тот, который из парка. Одетый как и в прошлый раз. Кажется, я всё же в обмороке, а он моё видение. Неудивительно, я же его вспоминала только что. И я бы продолжала так стоять и пялиться на него, а он на меня с расширенными от удивления глазами, но Пушистик от меня отстал и стал ластиться к парню, а я, почувствовав уверенность (я же во сне!), сделала шаг назад и споткнулась, проломив себе череп (по крайней мере, ощущения были именно такими). Но благодаря бинтам, которыми не жалея обмотали мою многострадальную голову, я не почувствовала боли, зато поняла, что не сплю, а Артём реален, как и я.

Кто первый неудачник, бегущий впереди планеты всей? Это Лена Матв… Охренчик, распластавшаяся в исподнем перед парнем своей мечты, с которым ей ничего не светит, потому что у неё судьба прислучилась!.. Слов нет.

— Лена? — изумлённо выгнул свои бесподобные брови парень.

— Артём? — да-да, я помню, как тебя зовут, не удивляйся.

Он потянулся ко мне, на ходу отправив пса за дверь, а меня усадил на моё же платье, которое я скинула на пол, но оно прекрасно укрывало участок пола от холодного кафеля, а я раздетая, покрытая гусиной кожей, даже не знаю, отчего именно: то ли от того, что холодно, то ли от того, что раздетая и только что пребывала на его руках, нуждалась в тепле.

— Позволь спросить, что с тобой произошло? Ты попала в аварию? — обратил внимание на мой внешний вид парень, обеспокоенно.

— Нет, просто в жизни неудачная полоса. Будто весь мир против меня.

Артём хмыкнул, непонятно было то ли он не то верит, то ли жалеет.

— Всё будет пучком, Лен, главное держать хвост пистолетом, — он протянул одежду, которая была выделена Шером, и отвернулся.

Каков джентльмен. Я быстро оделась и попыталась почесать голову, но не удалось — бинты.

— А как ты здесь оказалась? — хитро прищурился он, я замялась. Он очаровательной мне улыбнулся. — Ой, да ладно, я сразу понял, что ты меня раскусила.

— Раскусила?

— Не притворяйся. Я, кстати, звонил тебе сегодня. Ты специально трубку не берёшь? Я такой же человек, как и все.

— Э-э-э… Ты о чём?

— Звонил, говорю.

— Зачем?

— Ну, хотел пригласить на чашечку кофе и пиццу с грибами и двойным чизом.

Моя любимая.

— Если только кофе фраппучино, — мигом возомнила я себя королевой мира, потому что он хочет пригласить меня на свидание! — можешь повернуться, я оделась.

— Я другой, тем более в такую жару, сам не приемлю.

Оу, за что мне это счастье, которое любит ту же еду, что и я. А может у нас с ним совпадают предпочтения ещё в чём-нибудь, или это перебор?

Но тут я вдруг вспомнила, что мне совсем непонятно, что он тут делает.

— А что ты делаешь в этом доме?

— Живу, — я округлила глаза, на что он рассмеялся и продолжил секретным полушёпотом. — Шутка! Я сюда прихожу убираться раз в неделю, по секрету, хозяева — жуткие психи.

— Ага, хозяйка странная мегера, но чего стоит его сынок, он шизик, наверное, ты ещё не добрался до его комнаты, там полный бардак.

Артём расхохотался. Век бы слушала его смех. Он совсем не такой, как у Шерхана, хотя между ними наблюдается некоторое сходство, но только в плане пропорций. Но этот Артём грациозен, как лев, тот — неуклюж, как медведь. И гогочет тот как стая гусей, а этот весело и задиристо, совсем не обидно, заразительно.

— Туда меня не допускают, это запретная территория. А ты туда как попала?

Я почти решилась рассказать о своих злоключениях, как вспомнила об уговоре.

— Это секретная информация… Прости.

— И если ты мне расскажешь, то придётся меня убить?

Я кивнула, грустно улыбнувшись.

— Я обязательно расскажу тебе, потом. Но сейчас не могу.

— В этом нет ничего страшного, что ты встречаешься с Артёмом, — ободряюще заявил, как это глупо не звучит, Артём.

Вот кого он имеет в виду: себя или его? Спрошу, пожалуй.

— Ты кого имеешь в виду?

— Артёма. Он что, даже не представился? Тот, который ночью был Шерханом, — Артём, — возвестил парень доверительным тоном.

— Я знаю, что Шерхан — это Артём.

— Так вы не встречаетесь?..

— Нет, — ответила я с брезгливым отвращением.

— В смысле, перепихон на ночь? Я думал, ты не из тех, кого это устраивает…

Он зачем мне сейчас это говорит и что про меня думает вообще? Я может и сама о себе не лучшего мнения, но уж он-то меня совсем не знает.

— Что? — настроение вмиг упало. — Ты вообще всё не так понял. Я — пострадавшая сторона.

— Так он воспользовался тобой, такой доверчивой, и на утро сказал: «Прощай, детка»? — схватил меня за плечи Артём и заглянул в глаза, которые я старательно отводила — стыдно мне.

— Сейчас уже давно не утро.

Я лишь констатировала факт, а он принял это за ответ «Да» и с резвостью вломил в челюсть ворвавшемуся в «нужный момент» в ванную комнату Шерхану, как же он ровно подгадал время для того, чтобы осчастливить нас своей расквашенной физиономией. Счастливчик.

— Ты оборзел, брат? На тебя что нашло? — заорал Шер, целующийся с кафелем. — Тебя покусала психованная?

— Не бей его, Артём, всё не так! — одновременно с ним заорала я.

Оба Артёма воззрились на меня:

— А как? — Артём из парка. — Ты боишься признаться или тебе его жалко?

— Я вообще мирный воин, — с пола пробухтел муж.

Уже во второй раз Шера заподозрили в рукоприкладстве, мне стоило задуматься. Вместо этого вырвалось:

— Мы… вместе.

В выборе кем быть в глазах понравившегося молодого человека: гулящей девкой или порядочной девушкой, выиграл второй вариант. Я не была гулящей, и не знала, как не раскрывая событий прошлой ночи, о которых нужно было молчать, мне объяснить сложившуюся ситуацию парню, который мне искренне симпатичен. К тому же через два месяца нас больше ничего не станет связывать, а пока мы «вместе».

Зато Шер, не торопящийся отомстить за себя, аккуратно облизывал с губ кровь, он округлил глаза, и они норовили вырваться из орбит. Артём, который из парка, обернулся к Шерхану, чтобы услышать ответ от него, а я принялась старательно кивать ему и подмигивать, надеюсь, он не принял мои пантомимы и комбинации на лице за нервный тик. Или решил сыграть в свою игру.

— Да, мы встречаемся… Но у нас свободные отношения. И вообще, никто о наших отношениях не знает, — я мысленно благодарила за то, что он решил мне подыграть.

Гениально! Шер, я б тебя расцеловала!

— И мы можем встречаться, с кем хотим, — тут же радостно вставила я.

— Ой, да ни хрена, — перебил моё радостное состояние вредный муж. — Мы можем только делать вид, что встречаемся с кем-то, но не встречаться на самом деле.

— И на кой оно вам надо? — не хотел верить нам Артём.

Не знаю, что ответить.

— Мама против наших отношений… — Шер был очень находчивый.

Это реально. Его мать меня ненавидит. И Артёма ответ удовлетворил.

— Короче, детка, такси приехало, так что, у…уезжай. Тебя же родители заждались, — Шерхан схватил меня за руку и поволок прочь, но я всё же успела схватить своё платье и улыбнуться извиняющейся улыбкой Артёму.

— На созвоне, окей? — приложив руку к уху, выгнув пальцы в форме телефонной трубки, подмигнул мне красавчик из глубины ванной комнаты, на что Шер озлобился.

— Оля, руки прочь от моей девушки.

Это ещё что за прихватизаторство? И почему Оля? Это его прозвище?

— Я и не покушаюсь, — задрал свои верхние конечности вверх Оля, показывая, что сдаётся и не претендует на меня. Ничего, всего два месяца, и тогда я буду свободна. Всё ему расскажу.

— И не надо.

— Мы просто друзья. Тем более у меня есть девушка…

Парень закрыл глаза и очень красиво нараспев прочёл стихотворение, наверное, собственного сочинения. Как красиво. А мне такого никто и никогда не говорил. О боже, я ей завидую! И откуда она взялась? Родная и кричаще милая. Стоп. У него есть девушка, а ко мне он зачем клеился? Одно ясно — все мужчины страшные ловеласы. Сразу расхотелось что-то ему вообще рассказывать, зачем только было обещать.

— Поэтище, Олли, ты меня понял, — пригрозил Шерхан.

— Конечно. Мы просто друзья. Да ведь, солнц? — вновь подмигнул мне Артём, который Оля-Олли.

Я, ничего не понимая, кивнула, а Шерхан, всучив мне в руки плюсом к платью клатч и туфли, на ноги выдал шлёпки, потащил меня в машине, но дороги из-за платья, слишком объёмного, я не видела, лишь почувствовала, как он, открыв дверцу машины, запихнул меня в неё, и попрощавшись убежал прочь.

Было непросто проскочить мимо притихшей сидящей на лавочке коллегии местного бабсовета, которые до приезда моего такси активно перемалывали косточки кому-то из соседей, но всё же я это сделала. Тем более гора тряпья в моих руках, прикрывавшая от них лицо сделала своё дело, оставив им лишь догадки, то есть тему для болтовни на весь вечер, а возможно ещё и на следующий.