Держи меня крепче

38

Шер надвигался. Его клешни медленно тянулись к моей шее.

Я отступала, натягивая за собой ковёр, не специально, просто туфли были не самые удобные.

Неожиданно Артём споткнулся о натянутый бугорок ковра, и полетел прямо на меня. Верно, божественная милость снизошла на меня, и я успела увернуться. Артём приземлился на пол в одиночестве, сгруппировавшись в последнюю секунду.

Теперь на меня с пола смотрел совсем остервенелый взгляд.

Не думая нисколечки, я побежала вперёд, дёргая все двери подряд. К сожалению, они оказались закрыты, видимо, дядя мэр учёл, что гости бывают разные, поэтому предусмотрительно распорядился всё запереть. Он бы ещё охранников побольше поставил, например, здесь в коридоре, где кроме нас ни души, тогда меня бы сейчас спасли.

Боясь оглядываться, я продолжала дёргать двери, хотя на удачу уже особо и не рассчитывала. Разве что откуда-нибудь выглянет добрый человек, желательно каратист с чёрным поясом и десятью годами практики спаррингов. И хорошо, если он будет недобрым. Так даже лучше. Ему не будет жаль Шера.

А может, стоит с ним договориться? Я всегда считала, что лучшее средство — разговор, но с Шером — это вряд ли. Разговоры Тёмочка не приемлет.

Или может самой мне в роли каратиста выступить? Сейчас развернусь к нему, сострою гримасу пострашнее, кулаки к груди прижму и заору что-нибудь типа: «Банзай!» а он меня спросит: «Ты чего?» А я ему: «Ты не знаешь, с кем связался. Я занимаюсь карате уже десять лет. У меня чёрный пояс». А он испугается и убежит. В такое он не поверит. В реальности, если я вдруг сейчас обернусь, я скорее рискую примерить себя в роли боксёрской груши.

Неожиданно одна из дверей отворилась, явив моему взору ванную комнату. Немедля я вошла (ввалилась) внутрь и задвинула защёлку, а через долю секунды на дверь обрушился десятипудовый кулак медведя-Шера. Будь это обычный дом, не сомневаюсь, дверь бы тут же обрушилась, но здесь что стены — каменные, что двери — мощные деревянные в стальных обручах. Дверка не пострадала.

За дверью раздались какие-то шипящие звуки, Шер был недоволен и ругнулся. Наверное, опять мат-перемат, но хорошо, что мне плохо слышно. А вылезать ещё страшнее. Может я могла бы тут весь день просидеть? И ведь даже телефона нет, чтобы вызвать подмогу. Вот что значит чёрная полоса.

— Открой, или хуже будет, — донёсся доверительный, но пугающий голос Артёма прямо из щёлки для ключа.

— Сомневаюсь, — проблеяла я в ответ, не имея никакого желания сдаваться.

— Зря, — шикнул он.

Отвечать на это было нечего. Вся колода была в его руках, а я, подобно мышке, оказалась загнана в угол. Теперь лишь дело времени, когда его вальяжности настанет конец, и он решит меня сцапать. Сейчас между нами дверь, но не думаю, что для него это такая уж великая помеха.

— Что надумала? — через некоторое время моего поста под дверью, спросил он.

— И не думала, — буркнула я.

— Не удивительно, — злобно усмехнулся муж.

Судя по искажению голоса, он сейчас подпирал спиной дверь. Наверное, ещё руки величественно сложил на груди. Со своими топорщащимися мышцами. И громадными кулаками. Ой, мамочки.

Мне стоило охладиться. К счастью, я попала в ванную комнату, здесь есть раковины. И даже вода, если вдруг захочется пить, и туалет в случае обратных нужд. Мои осадные условия не так уж и плохи.

Пытаясь настроить свои мысли в позитивное русло, я побрела к раковине в намерении открыть воду и ополоснуть лицо. Но тут мой взгляд задержался на чудесной картине, что предстала мне из зеркала. До сих пор не могу поверить, что это я. Идеальный макияж и всё остальное. Будто девушка сошла с полотна известного художника. А я ещё хотела лицо водой ополоснуть, зря. Я же сотру шедевр и вновь превращусь в себя обычную. Пусть хотя бы в судный день останусь красоткой.

С этими мыслями я решила, что будет достаточно просто подержать руки в холодной воде. Также я знала, что вода уносит отрицательную энергию. Я начала открывать кран, и в этот момент железная ручка-регулятор выскочила со своего места и ударила мне прямо в глаз, следом за ней из открывшейся трубы прямо мне в лицо бесконечным потоком вырвалась струя холодной воды, облив меня с ног до головы. Я заверещала и завизжала, пытаясь прикрыть открытое место руками, но не получалось. Потом я пыталась найти ручку и поставить её на место, но эта попытка тоже не увенчалась успехом. В итоге, я как обычно пропустила важный момент, когда дверь в комнату была взломана и сильные руки утащили меня подальше от бушующего крана в туалетную кабинку.

Меня усадили на опущенное сидение, а саму дверцу предусмотрительно защёлкнули.

Поднимать глаза на спасителя было страшно. А ещё было холодно. И неуютно.

Со стороны моего персонального принца донёсся откровенный ржач, разряжающий обстановку. Я решилась поднять глаза и узрела ухмыляющуюся рожу, тыкающую в меня пальцем:

— Вот так нормально. Так узнаю, — не унимался он и постанывал от счастья, что я снова урод.

— И что смешного? — буркнула я, надув щёки вновь.

— Ты, — вытаращил глаза Шер.

— Потому что я мокрая, как курица?

— Тебе говорили, что ты умна? — ответил он вопросом на вопрос.

Комплименты я люблю. Сама того не заметив, я расплылась в улыбке:

— Ты не будешь первым, — с гордостью ответила я.

— Вообще не буду, — упёр руки в стенки кабинки он и прищурился.

Я даже расстроиться не успела, что комплимент сошёл на «нет», потому что вновь приготовилась умирать. Хотя, умереть можно и позже, а вот кран надо починить.

— Я думаю, стоит посмотреть, что с краном, — решительно возвестила я его, пытаясь встать, но одним движением руки усадил меня на место.

— Ты на сантехника не похожа.

— Зато я его сломала.

— И как, позволь узнать? Ногой ударила или голову хотела расшибить, а вместо этого кран снесла?

— Нет, конечно. Я просто хотела его открыть…

— Вот именно. Это неудачное стечение обстоятельств? Или всё дело в том, что ты неудачница? — задумчиво протянул он.

— Ничего я не неудачница. Со всяким может случиться.

— Лузер…

Я сложила руки на груди и, насколько это было возможно, отвернулась от него и теперь смотрела в стену, которая, в отличие от школьного туалета, надписями загажена не была.

— Сам такой…

— Не-а.

— Да.

— Нет, говорю. И прекрати вести себя как малявка. Как будто во дворе бублик не поделили. Малыш, надо уже повзрослеть.

— С чего вдруг нравоучительные речи? — я скосила на него взгляд.

— Я же всё прекрасно понимаю, ты пытаешься своими словами заставить меня починить кран. Я не дурак.

— Что? — я округлила глаза. Это как это он вдруг сделал такие выводы?

— Хочешь поспорить? — с вызовом посмотрел он на меня.

Я тут же закивала китайским болванчиком:

— Хочу!

— Да ты ваще страх потеряла!

— Почему это? — пискнула я.

— Обзываешь меня и думаешь, что тебя не постигнет кара?

— Обзываю? Кара?..

— А ты меня не обзываешь?

— Вроде нет…

— А дураком кто меня выставить пытается? Неудачно, смею заметить, — прозвучало слишком зловеще, будто сейчас я общаюсь не с душой би-бойской команды, а с Чёрным Властителем Мира.

— Я же не пыталась, — возмутилась я.

На самом деле, я даже «идиота» ранее не высказала, а он мне тут предъявляет такое. Совсем паранойя замучила.

На меня уставились ещё более злобные глаза. Ой, кажется, последняя фраза про паранойю была высказана вслух. Я не имею никаких способностей к выживанию, а при естественном отборе, я бы самоисключилась самой первой.

Но неожиданно его взгляд сменился на задумчивый и ностальгирующий.

— А знаешь, ты права. Совсем она меня замучила. А мои таблетки от паранойи больше напоминают сахарные подушечки. Думаю, это плацебо, потому что ни @Нецензурная речь@ оно не действует.

Мне его даже жалко стало, захотелось похлопать по плечу и пообещать, что куплю ему настоящие таблетки. Дотянулась я только до бедра, так что похлопала лишь его. Я не заметила, как за секунду до этого на его лице расползлась довольная улыбка чеширского кота, обозначая, что он вновь прикалывается.

— Эй, ты меня домогаешься? — его глаза зажглись бесовским огнём. Я тут же отшатнулась и вжалась в свой «стул».

— Нет, конечно.

— Жаль, — расстроился Артём.

Под его ногами расползалась лужа, которая поднималась всё выше. Мои же ноги были подтянуты к животу. Хорошо, что платье достаточно длинное, и стратегические места скрыты от похотливых глаз. Плохо, что оно мокрое.

— А мне нет, — фыркнула я и спрятала голову в коленях.

— А зачем тогда накрасилась и нарядилась?

— Уж точно не ради тебя.

— Тогда ради кого?

— Никого, — пропыхтела я в колени, а потом добавила вещь, явно ложную, но для его самолюбия, безусловно, обидную: — Против других девушек.

Он оценил, но промолчал.

Самодельный фонтан продолжал журчать. Хоть бы кто догадался воду перекрыть. Например, это можем сделать мы сами.

— Надо воду перекрыть! — возопила я, вскочив на ноги и попытавшись отпихнуть в сторону грузную тушку, перегородившую проход. Не получилось.

Его рука накрыла мой рот, а другая развернула вокруг моей оси и прижала к его телу спиной, одновременно с этим он произнёс: «Тссс!», руку даю на отсечение, что ещё и палец приложил к губам. У него активная жестикуляция.

— Прекрати ходить за мной следом! — довольно громко кричала девушка знакомым голоском.

— Но… зайка… — пытался вразумить её парень, голос которого тоже казался знакомым?

Может мне сейчас все кажутся знакомыми? Я ведь в плену и ищу спасителей. Шанс, что знакомый заступится, на порядок выше. Но если дёрнусь, надзиратель мне легко шею свернёт. Я даже на помощь позвать не смогу.

— Затк… Чёрт! Что за?.. — видимо, парочка наткнулась на последствия моего пребывания.

— Солнышко, подожди, я сейчас починю!

— Ты придурок! Нафиг оно тебе?

— Чтобы ты смогла войти.

— Чтобы я потом в местном бассейне поплавала?

— Но ты же хотела в ванную комнату, — извиняющимся тоном произнёс юноша.

— Вот именно! А не в озеро!

— Но починить всё равно надо.

Судя по звукам, парень уже ползал в поисках задвижки.

— Тоже мне сантехник!

— Их же затопит… Тем более у меня золотые руки.

— Ага! Растут они у тебя из золотой жопы, — припечатала девушка.

— Это удобно, можно самому себе спину почесать, — философски заметил парень, легко рассмеявшись.

Девушка, топнув ногой, убежала прочь, а парень, пробурчав, что «сейчас догонит», принялся чинить, напевая себе под нос некий мотив.

Мы с Артёмом пребывали в том же положении, застывшие, словно две античные статуи. Вернее, он — как Аполлон в фимиаме, а я, особенно после «душа», — как экспонат Кунсткамеры, замаринованный в формалине.

Несмотря на всю непрозаичность ситуации, я прекрасно слышала, как моё сердце колотится быстро-быстро. Я списывала это на опасность момента. Спиной сквозь мокрое платье я чувствовала, что сердце Тёмы тоже бьётся слишком быстро, и это мне казалось странным. Ведь это я должна опасаться его, а не он должен бояться, что нас найдут.

Но с другой стороны, объятия сквозь тонкое влажное платье. Кажется, лишь от одной мысли, я покраснела до корней волос, а по телу пробежался холодок. Шер заметил, что моё тело покрылось гусиной кожей, ведь рукавов на платье не было, и шёпотом на ухо ровным голосом поинтересовался:

— Тебе холодно?

От этого я вздрогнула, сердце забилось сильнее, но я стоически покачала головой.

Руку с моего рта он убирать не собирался. И правильно, я бы сразу затребовала команду спасателей.

— Ты дрожишь, — продолжил он в том же духе.

Нет, к этому привыкнуть нельзя. Тёплое дыхание в области уха — это сильное оружие. И что самое ужасное — он прекрасно осведомлён об этом.

— Так будет теплее, — вновь дрожь.

Теперь он, распахнув пиджак одной рукой, прижал меня к своей груди, а затем эту руку положил на мой живот.

Сердце, наверное, сейчас выскочит из грудной клетки и убежит выступать в цирк акробатов.

А у него тёплая рука, но сердце холодное.

Ни за что не поверю, что он воспылал ко мне чувствами. Скорее, в нём проснулись гормоны. А это не то, что хотелось мне в нём пробудить, если и стоило вообще что-либо в нём пробуждать. Тем более вторая рука так же недоверчиво закрывала мой рот. В этом всё и дело — он мне не верил. Но… Разум не слишком активно боролся с физиологией. Ведь у меня же нет к нему чувств? Нет ведь? У него ко мне точно нет. А может спросить?

Неожиданно посетившая мой мозг идея дала мне невероятный толчок и побудила к действиям волшебным пенделем заставив развернуться к нему передом, таким образом, теперь его руки покоились на моей пояснице и на затылке.

— Как ты ко мне относишься? — я даже дыхание затаила от своей храбрости.

Мои глаза смотрели снизу-вверх в его, и я пыталась понять, что означает определение «затуманенный взгляд»? Знаю, что среди влюблённых такое практикуется. На меня он смотрел не так, как на ту девчонку-продавщицу, или как на любую из тех, что вызывала у него интерес. Расширенные зрачки в тонком ободке льдинок внимательно смотрели в мои, и я видела в них отражение самой себя — перепуганной, дрожащей, с вытаращенными глазищами, прилизанными волосами. Неужели я выгляжу так кошмарно? Как выдра после длительного купания.

Я сморгнула, а после этого имела честь созерцать ехидное выражение лица с бесенятами во взгляде:

— С терпением, детка. С великим терпением.

Вот так взял и убил на корню всю романтику. Хотя не было никакой. Тем более с ним. С ним проще на кладбище сходить и вандализмом заниматься, чем сидеть в обнимку и мечтать под полной луной с шоколадом во рту.

Терпит он меня, понятно.

Его руки уже лежали на моих плечах, за которые он меня встряхнул, как ни в чём не бывало, усмехнулся и, толкнув дверь плечом, покинул кабинку, накинув мне на плечи свой пиджак.

Того парня, починившего кран, в комнате уже не было, вода перестала течь.

В зеркале отражалась та же девушка, что и в его глазах, просто ещё более реальная, а также платье оказалось не таким простым, потому что после импровизированного душа оно стало просвечивать. Спасибо, Шер, за пиджак.

— Ты идёшь? — недовольно проворчал Артём от двери, выжидающе смотря мне в лицо, не опуская взгляд ниже.

— Куда?

— К гостям.

— Ты что? — ощетинилась, складывая руки на груди в замок.

Совсем с ума сошёл. «А король-то голый!» — кричали мои глаза, намекая, что платье открывает больше, чем скрывает. Так позорить своё доброе имя я не могла.

— Это ты что? Переодеваться, конечно, — потянул он меня за руку, вытаскивая прочь из комнаты.

В коридоре оказалось прохладнее, а моя челюсть начала выбивать нестройные мотивы.

— У тебя есть… з… запасное платье?

— Нет, конечно. Что за тупость?

— А во что… перео… одеваться?

— Сейчас узнаешь, — хитро подмигнул мне он и потащил дальше.

Чувствовать себя ведомой — это уже так привычно для меня. За последнее время меня только и делали, что таскали из одного угла в другой, причём, не спрашивая моего мнения и как я к этому отношусь. Словно я плюшевая игрушка, которой можно и руку оторвать, и пнуть под пятую точку, и волочить за собой следом, вываливая мимоходом в пыли.

Чаще всего за собой следом таскал меня Артём. Как он только умудрился ужом проникнуть в мою размеренную жизнь? Уникум. Мало того, что подмял под себя мой защитный купол, так ещё и внутри всё методично рушит.

Когда я впечаталась лбом в дверной косяк (конечно же, совершенно случайно), я оказалась на мягком полу, утопая в ворсистом ковре, и тёрла ушибленное место, пытаясь понять, за что мне всё это? Особой связи между новым повреждением и карой найти было сложно, но я начала потихоньку уверяться, что этим дело не ограничится. Словно Шер стал моим личным амулетом, притягивающим неприятности.

— Ты бы смотрела, куда движешься, — огрызнулся самозваный Сусанин.

— Как можно смотреть, когда я даже телом управлять не могу — ты же меня не отпускаешь.

— Ой, неженка, — присвистнул он, перерывая шкафы.

— Больно…

— На, приложи, — в лоб уткнулась холодная бутылка шампанского, найденная Шером в холодильнике для напитков в комнате.

— Спасибо.

Артём осмотрел моё лицо, вздёрнув бровь, прикидывая ущерб, нанесённый моей «визитной карточке»:

— Сюда тоже, — ещё одна бутылка теперь покоилась на правой стороне лица.

Обе непочатые бутылки держать было тяжеловато, поэтому я улеглась на спину и поставила их сверху, придерживая. Надеюсь, на моем лице они не отпечатаются.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила я.

Пусть я его ненавижу. Хотя нет, я погорячилась, говоря такие экспрессивные слова. Даже несмотря на всю его ограниченность, не такой уж он и плохой. Не идеальный человек, и вредный, и язвительный, всё равно он не безнадёжен. Злюсь я на него часто, временами ловлю себя на мысли, что хочу нанести ему лёгкое увечье, временами тяжёлое, часто ругаюсь на него мысленно. Всё равно он не плохой человек. Ухаживает за мной.

— Эй, ты сдохла? — аккуратно пнув меня носком кроссовка в бок заботливо поинтересовался Шер.

— Пока нет… — с трудом проговорила я. Вся гамма чувств, которую я испытывала, была не из приятных.

— А собираешься? — прозвучало с надеждой.

— Собираюсь. Как-нибудь на днях, думаю, меня настигнет фатальный исход…

Это как бы шутка. Чёрная и плоская, как раз в его стиле. Но Шер вроде воспринял серьёзно, потому что следующий его вопрос прозвучал именно так — серьёзно:

— Ты веришь в судьбу?

— Нет, — не думая ни секунды сообщила я. — Хотя, сейчас меня посещают странные мысли… — я говорила странные вещи странным голосом, немудрено, что муж засомневался в моей адекватности и, выдрав одну из бутылок из моих рук, откупорил её, отправив пробку затеряться в районе железной люстры (хорошо, что она железная, иначе под действием немифических обстоятельств она грохнулась бы на меня, ускорив процесс фатального исхода), и влил в мой говорящий рот немного булькающей жидкости.

— Пей, пей, алкоголь снимает боль, — приговаривал он и продолжал в том же духе, при этом его стальная хватка не давала моему рту закрыться.

Рискуя захлебнуться, я чудом вырвалась, резко перевернувшись на бок, и поползла в сторону деревянной кровати размером на половину моей комнаты в намерении спрятаться под ней; с неё и балдахин свисал достаточно хорошо — по самый пол. Артём ждать, когда я выберусь из своего убежища, не стал, а отправился следом, передвигаясь также ползком, ворвавшись в моё личное пространство со своей бутылкой и безумным взглядом пришельца-исследователя, ставящего опыты на бедных гражданах планеты Земля. Думаю, у этого парня есть на своего ангела-хранителя нехилый компромат, раз тот работает так усердно, не покладая рук. Ведь он вовремя отправил своего подопечного под защитный навес кровати, потому что в следующую секунду в комнату ворвались два охранника — люди в чёрном в крутых очочках, с переговорными устройствами, прикреплёнными к ушам и с пистолетами в руках — и стали подозрительно озираться вокруг, шаря глазами по периметру. Мы с Артёмом синхронно сжались и стали притворяться скелетами дохлых безобидных мышек.

Мы имели честь любоваться их начищенными до блеска ботинками. Тряслись немного, то есть я тряслась, а Шер держал меня, чтобы я прекратила и не выдала нас с потрохами. Мне было страшно прятаться за практически прозрачным тюлем. По законам физики мы со своей позиции их видеть можем, а им нас не видно, но что мешает одному из них заглянуть под кровать? Именно, что ничего, поэтому стоящий ближе к нам нагнулся, его рука потянулась к балдахину, а нога случайно напоролась за оставшуюся валяться по моему недосмотру бутылку, и ему не оставалось ничего лучше, как растянуться на полу, подмяв под себя бутыль, от чего падение было неимоверно переведено в разряд неудачных.

— Эй, ты чего? — тут же побежал к нему напарник.

— Нормально. Чёрт! Вечно у этого мел…

— За базаром следи! Работа лишней стала? — предостерегающе округлил глаза мэн-ин-блэк.

— Молчу-молчу, — заверил его пострадавший. — Но бутылки-то чего раскидывать?..

— Ладно, тихо ты. В Афгане тебя, значит, изжить не смогли, а тут такая мелочь…

— Всё уже. Сказал же, нормально я.

Я сразу прониклась к потерпевшему уважением. Он вскочил на ноги, отвергнув помощь в виде руки напарника, и сообщил в микрофон:

— Чисто. Ложная тревога.

Второй почесал намечавшуюся залысину и направился на выход, пряча оружие под полы пиджака. Его друг подрыгал спиной, и направился следом. Замок в двери щёлкнул, а мы ни живы, ни мертвы, наконец-то, выдохнули. То есть выдыхала я одна, а Артём приложился к бутылке. Оторвавшись от неё, он передал мне алкоголь, но я отказалась:

— Это плохо заканчивается.

Шер задумался, кивнул и отложил бутыль.

— Я думал, ты сейчас родишь от страха, — улыбнулся он.

— Я на беременную похожа? — я и не замечала, что у меня есть животик. Гляди, и на диету посадит меня сейчас.

— На беременную? — заинтересовался муженёк.

Его рука опустилась мой живот, я её сразу же скинула и выскочила из-под кровати, пробурчав себе под нос:

— Извращенец, — чего Шер не услышал, надеюсь.

— Даже обследовать до конца не дала, — огорчился он, выползая следом.

— Держи свои руки от меня подальше, — вот сама не знаю, с чего вдруг я такая смелая стала.

— Ты кажется, хорошо головкой приложилась, — преследующая меня рука теперь покоилась на моём исстрадавшемся лбу, — вот и не помнишь, что я — это будущее медицины. Могу диагноз поставить на раз-два-три.

Я лишь устало закатила глаза. Знаем мы его диагнозы. Проходили. Стряхнув руку со лба, я встала и отошла подальше от устрашающего субъекта.

— Не надо. Как-нибудь перебьюсь без осмотра такого светила отечественной медицины, как ты.

Для пущего эффекта я сложила руки на груди и состроила суровое выражение лица (насколько мне это удалось — нахмурила брови, поджала губы, раздула ноздри и сощурила глаза), чем вызвала у Артёма бульканье. Он поднял на меня взгляд, всё ещё лёжа и утопая в ковре, но увидев моё лицо, тут же свернулся в позу младенца и стал подвывать.

— Что смешного?

— Ни…ни…чего…

— Весьма сомнительно.

— Угум… — не унимался он, поглядывая на меня.

— Перестань!

— Ага…

Решив, что общаться с неадекватным человеком бесполезно, я направилась на выход. Сбегу с вечеринки и сам пусть разбирается со всеми проблемами.

Но сбежать не удалось. Не потому что Артёмка, в лучших традициях заботливых мальчиков, решил меня остановить и не дать мне уйти, а просто дверь оказалась запертой. Причём на ключ. Это охранники закрыли, только сейчас вспомнила я.

Я недовольно попинала дверь под звуки, издаваемые корчащимся выпендрёжником, и, расстроившись, стекла по дверке на пол. Теперь мы в ловушке. Кто же нас выпустит? А может через окно? Я метнулась к нему, но оказалось, что мы находимся на третьем этаже. Как только добрались сюда? Опять я пропустила этот момент, потому что в то время, как он меня тащил мокрую из ванной, я занималась поиском ответов на риторические вопросы и не замечала ничего вокруг.

Стена снаружи прямая, без всяких пожарных лестниц и намёков на выступы, так что спуститься отсюда не получится. Даже если и была вероятность, всё равно окно выходит на задний двор, где сейчас толпа гостей. Незамеченными проскользнуть по стене человеком-пауком не получилось бы в любом случае. В общем, тупик. И телефона нет. А так я могла бы позвонить Егору и попросить спасти свою беспечную сестрёнку.

Перевалившись через окно, я решила прикинуть, сколько метров до земли. Прыгать я не собиралась, но, мало ли, а вдруг удастся уговорить склонить к подобным действиям Шера, он же тренированный, авось не расшибёт себе ничего, сгруппируется там, а если на макушку приземлится, то всё равно не страшно, своим мозгом он и так не пользуется. Если он у него есть вообще. Его отсутствие Шер активно доказывает с завидным постоянством. Например, прямо сейчас. Он подскочил ко мне и отволок на середину комнаты.

— Ты дура? Это же третий этаж.

— Я в курсе.

— И всё равно хотела прыгать? — он смотрел на меня, как на умалишённую, хотя кто из нас двоих тут такой, сомнений не вызывает.

— Нет, конечно!

— Не надо делать слишком честные глаза, это тебя выдаёт с потрохами, — уверенно заявляет он и в придачу ещё и головой кивает.

— Но я, правда…

— Молчи уж лучше, врушка. Знаешь, суицид — не выход, даже если ты теперь и… — он сочувствующе оглядел меня.

— Что я? — пришлось переспросить, потому что договаривать он не собирался.

— Ну, ты… Жаль, конечно, но, между прочим, некоторые даже будучи инвалидами живут и даже радуются жизни! — он назидательно поднял вверх указательный палец, старательно отводя глаза.

— В смысле… инвалидов? Я… инвалид?.. — обморок был бы сейчас кстати.

— Нет! Поэтому надо радоваться! — на лице моего принца появилась дебильная извиняющаяся (извиняющаяся?) улыбка.

— Чему радоваться?

Я его сейчас сама из окна выброшу, если он и дальше будет увиливать.

— Ну вот… — он дал мне в руки складное зеркальце в пластмассовом футляре.

Мне было не совсем до того, но стоило удивиться, откуда у этого брутального мачо собственное зеркальце с собой. Сейчас на первый план вышли вещи куда более волнительные. Например, моя перекошенная синяя мордаха. И говоря синяя, я имею в виду именно синяя, с фиолетовым отливом на правой стороне лица и лиловым на лбу. Чудище из зеркальца пялилось на меня, медленно осознавая, что мы есть одно целое, фактически «я-мы-фингал». Сбоку зудел Шер, стараясь подражать известному телеведущему Малахову, потому что как иначе объяснить скорость потока его слов и непонятый мною смысл всего сказанного? Увлечённая созерцанием лилового чудища, мне было не до него.

Поняв, что я не слышу его, Артём решил привлечь моё внимание, потеребив меня по плечу:

— Эй, детка, ну, ты пореви что ли…

— Лучше бы я прыгнула.

Я сказала это несерьёзно, а просто чтобы подчеркнуть для самой себя, что моя ситуация сейчас запредельно ахтунговая, ведь с таким лицом на люди выходить не то, чтобы не рекомендуется, — противопоказано. И лучше смерть. Так бы сказала Леська, окажись она на моём месте, хотя сомневаюсь, что она бы оказалась на нём. Я же никогда не была особой, страшащейся оказаться увиденной в неподобающем виде, мой внешний вид никогда меня не волновал, но то, что я видела сейчас — это даже не вид вовсе, а издевательство. Маску бы сейчас на лицо. Я бы убежала домой, забаррикадировалась в своей комнате и выходила бы только поздно ночью, когда все спят, чтобы не пугать мою чувствительную семейку. Иначе они жалели бы меня, ну, в течение двух часов точно, а потом устав меня жалеть, хором придумали бы мне кучу новых кличек и ржали бы, не переставая, над тем, какая я неудачница.

— Слушай, правда, не выход это, — с самым серьёзным видом «лечил» меня Тёма. — Что с того, что тебя теперь все за гопника принимать будут? Будешь намекать им, обидчикам своим, на своих быдло-друзей, мол, морг по вам уже плачет, ждите гостей. И хитро так улыбайся — сразу отвянут.