Держи меня крепче

7

Наконец-то оказавшись одна в комнате, я облегчённо выдохнула и принялась искать вместительную сумку, чтобы сбежать на некоторое время из дома. Перспектива поехать к бабушке, не самая радужная, хотя я и люблю её до безумия, дорожу ею, но её общество частенько оказывается слишком настырным в плане властного отношения к детям и внукам. Есть у неё один бзик, как и у любой особы подобного возраста, — маниакальная озабоченность здоровьем. Ладно бы своим, но стоит приехать к ней в гости, как она начинает усиленно тебя лечить от всевозможных болячек, в большинстве своём, несуществующих, укладывает в постель, делает отвары, компрессы. Одно радует, к ней народ валом валит. Она у нас знахарка, хорошая. Всегда вылечивает, её любят и местные, и приезжие. Никому не отказывает, работая за бесплатно, для души. Бывает обеспокоена любым случаем, даже незначительно больным человеком. Если не её увлечённость работой всей жизни, сейчас я бы была сильно счастлива в предвкушении нашей встречи. Но мне хватало и того, что моё волнение достигло пика взбудораженности по поводу побега. Не найдя в шкафу ничего отдалённо напоминающего сумку, мой взгляд упал на кровать Сони, где покоился коричневый рюкзак с голубыми вставками. Вывалив его содержимое на кровать, я понапихала в него кое-какую одежду, деньги, телефон и выскочила в коридор, нацелившись прямиком в прихожую. Из комнаты мальчишек доносились приглушенные дверью звуки: звонкий, срывающийся альт, периодически прерываемый устрашающим шипением, Леська поймала свою жертву.

Я на цыпочках проскочила мимо и попала в царящий полумрак прихожей. Естественно, не без приключений. Я отбила себе правую ногу, стукнувшись о злосчастную полку с обувью, и пока прыгала на другой ноге, пытаясь не шуметь больше, чем уже успела, отдавила чью-то мягкую конечность, а после чужого болезненного вскрика оказалась облитой вязкой тёплой жидкостью со сладким запахом. И кому пришло в голову шастать по коридору, патрулируя без мигалок и сирен? Я бы поняла, если человек надумал сбежать, это весомая причина, нельзя быть замеченным, но ходить в темноте с полной чашкой противного отвара. Гадко и нечестно по отношению ко мне. Я завалилась на бок, и никто не знает, что бы ещё снесла на своём пути, но сильные руки схватили меня за плечи. Яркий свет, оборвав возмущение «блин, опять кисель заваривать», вспыхнул неожиданно, ослепил уже привыкшие к темноте глаза, которые выцепили силуэт, оказавшийся шипящим Стасиком, который держал в руках чашку таких необъятных размеров, что мне сначала показалось, это тарелка для супа, если бы не ручка сбоку.

— А, дядя Род, здассте, — возмущённое шипение Стаса сменилось на приветствие.

— Привет, ребят. А вы что в темноте, а, Ленок?

Оказалось, что папа, воюя с выключателем, снимал обувь, в это время с чашкой по коридору шествовал мой кузен, и тут появилась я, разбавив компанию. Как знать, чашка могла оказаться на голове папы, но удар на себя приняла я.

Ко мне уже вернулось зрение, а вместе с ним и радость — я давно не видела папу, ужасно соскучилась по нему и кинулась на шею. Бедняга, он пришёл чистенький, красивый, а тут я в киселе, мокрая и неопрятная, использую его в качестве полотенца. Как обычно, это пришло в мою голову через тысячу световых лет, когда было уже поздно о чём-нибудь жалеть. Но отец бы меня никогда не оттолкнул, пусть даже бы у меня выросла вторая голова. Отвратительное было бы зрелище.

— Как дела? Собралась куда? — покосился папа на возвышающийся за моей спиной рюкзак.

— Я? Да нет…

— Это же Сонин, — отметил любитель киселя Стас.

— Сонин. Да, так и есть. Она попросила меня принести ей, — пустилась я в путаную ложь.

Мне не хотелось признаваться в своём неоправданном и неудавшемся побеге, глупом воровстве, выглядело это позорно. Меня бы обсмеяли, а Леська бы к батарее наручниками прицепила, с неё станется, в порядке профилактики, чтобы больше мне подобные идеи в голову не лезли, даже говорить не буду, откуда у неё наручники, но не сомневаюсь, что она не забыла их взять с собою. А как бы мне отомстила сестрёнка за пользование её бесценного имущества и вовсе представить страшно.

Стас указал в направлении ванной комнаты, где пребывала сейчас сестра:

— Интересно, зачем он ей в душе? Наверное, постирать хочет, — съехидничал братишка.

— Точно, постирать, — вот и мой прокол — я не знала, что Соня сейчас в ванной комнате.

О её «любви» к стирке знают все. Чтобы она хотя бы носок замочила? Вот уж враки, любой подтвердит. У неё аллергия на стиральный порошок и хозяйственное мыло, а про отбеливатель я молчу. Лучше бы правду сказала, или хотя бы то, что она мне его одолжила. Но это тоже фантастично. Как впрочем и то, что я бы его ей отнесла. В плане взаимопомощи — мы ноль. Я не против изменить ситуацию, даже пыталась наладить мир между нашими враждующими войсками, вот только все попытки терпят крах ещё на подлёте своих белых крыльев мира, дружбы и жвачки. Попытки канули в лету, и я сейчас пребывала в крайне идиотском положении, пытаясь придумать отговорки. Я продолжила нести чушь:

— Или не стирать, и не знаю я зачем. Может у неё там бельё нижнее лежит-хранится, — я пожала плечами, Стас хрюкнул:

— Трусики или лифчики?

— Всё! — оборвала резко я, заглянула в глаза папе, прося помощи, не в состоянии самой придумать достойный ответ. Он прочёл в них нужное и спас положение:

— А да ну его, этот рюкзак. Я ужинать хочу! Я всю неделю питался бич-пакетами.

— Ты? Даже я их не ем, пап.

— На самом деле, дядь, что-то вы привираете, по-моему, — включился Стас.

Он так и не выжил из себя манеру обращаться к моему папе на «вы», когда мы, по отношению к его отцу таких традиций не соблюдали. И Сонька также.

— Ничего я не вру! Пластиковый пакет, как в рекламе показывают. А внутри лапша быстрого приготовления, за пять минут заваривается, — начал делиться диковинными познаниями папа, старательно округляя глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами.

— Мы знаем, как это выглядит…

— И каково оно на вкус…

— Тошниловка!

Мы сморщили носы, но папуля стойко перенёс наши уколы.

— Вполне съедобно, правда, живот крутило, но это мелочи. А сейчас я хочу приличную пищу. Как в лучших домах Европы.

Спрашивать, в чём причина недельной бэпэ-диеты, показалось не самым лучшим решением. Явно не по доброй воле, и не в порядке шутки, иначе он бы сразу рассказал, но раз скрыл, были причины, а мне, после того, как он меня спас от собственных объяснений, совсем не с руки было его подставлять, ставя в неудобное положение. Вопрос исчерпал себя, но папе всегда есть что рассказать. Чувствуя, что сейчас пойдут монологи о том, почему линолеум изжил себя и что лучше — паркет из дуба или ясеня, или другое о своей любимой работе, включая интересные (читай «занудные») факты, я поспешила скрыться снова в своей комнате, а папа потащил Стаса на кухню, начав делиться о своём последнем проекте.

На входе в комнату меня поймала вышедшая из ванной Соня, вырвала рюкзак из рук и не церемонясь, вытряхнула всё на пол.

— Не интересно, что ты с ним делала и зачем взяла, — отрезала мои ещё даже не начавшие формироваться попытки защиты, — оставь при себе отмазки.

— Даже не будешь ругаться и сотрясать воздух? — я так удивилась, что высказалась, не задумываясь.

— Нет, мне по фигу, — она быстрыми движениями положила в него свои вещи, которые до этого я извлекла, а затем принялась сушить голову полотенцем.

Кто ты и что сделала с моей сестрёнкой?

— Точно?

— Угу. Мне не до тебя. У меня другие планы. Я тороплюсь.

— Куда?

— Туда, — передразнила она мой тон.

Скинув халат, она влезла в широченные джинсы, висящие на попе так, что видно нижнее белье, а сверху надела белую майку, длинную настолько, что она, хвала небесам, прикрывала это безобразие. Подошла к зеркалу и подвела глаза чёрным карандашом, на оба запястья намотала эластичные бинты голубого цвета, запрыгнула в удобные высокие белые кроссовки, достав их с полки бокового шкафа, которого раньше здесь определённо не было. Но в интерьер комнаты он вписывается настолько органично, что я его бы и не заметила, если бы не наблюдала за Соней. А содержимое полок шкафа впечатлило мой неискушённый взгляд. Восемь полок кроссовок и кед. Судя по эмблемам, фирменных.

— Ничего себе, куда тебе столько? — не смогла я сдержать вопроса.

— Носить, — посмотрела на меня, как на умалишённую, сестрёнка. Разве что у виска пальцем не покрутила.

— Каждый день новые?

— Эй, — стукнула она ладошкой по моей потянувшейся к серебристой паре кроссовок руке. — Я тебе простила рюкзак, но это, — она обвела полки рукой. — Это неприкосновенно! Ясно? Не дай бог, хоть шнурок пропадут. Короче, я тебя предупредила. И вообще, ты себя в зеркале видела? Пахнешь ты сладко, но выглядишь… гадко! — накинув на плечо рюкзак, с не обсушенной до конца головой, она выскочила в коридор, спеша куда-то на ночь глядя.

Она ушла, а я обтёрлась от киселя её полотенцем, тогда вернулась Леся с загадочным видом и блаженной улыбкой на губах. Она медленно вплыла в комнату, грациозно уселась на краешек кровати и наконец-то очнулась, увидев моё недоуменное лицо, ответив на немой вопрос:

— Я только что встретила мужчину своей мечты.

— И когда ты только успела? Я не слышала, чтобы входная дверь открывалась или закрывалась. В интернете?

— А?.. Нет, я не выходила. Он сам пришёл. Он такой, такой идеальный. А какой у него голос… Просто сказка…

— Постой, — перебила я, смекнув, кого она увидела. — Ты сейчас не о моём папе, да?

— Папе? Почему папе? Нет. Хотя он папа. Но не твой. Это твой дядя. Он чудесен. А как он говорит… Я таю от его голоса…

Дядя Макс идеал? Конечно, возможно такое предположить, но я всегда считала, что лишь в искажённой реальности, в зазеркальном мире нелепостей. Я никогда ранее не слышала таких восторженных вздохов и реплик с её стороны хоть об одном парне или мужчине. Разумеется, я имею в виду из тех, какими она делится со мною. Ведь за глаза они все — «чмошники», «козлы позорные», «лохи на мопеде», да кто угодно, но мало кто из них удостаивался хотя бы незначительного — «красавчик», «милашка», «симпатяга». Подобные комментарии предназначены лишь тем, кого можно идеализировать, например, Джуд Лоу или Брэд Питт, ведь никогда не узнаешь какие они в жизни, их можно представлять какими угодно, приписывая им самые неожиданные качества. В лицо же им она скажет то, что они хотят услышать. О том, что она говорит о своём парне, вообще лучше промолчать, комментарии настолько предвзяты и тенденциозны, что по ним можно написать книжку ругательств. А сейчас я слышу нечто невероятное, она хвалит мне мужчину. Это серьёзно. Или очередная шутка? Максим совсем не урод, но и далеко не красавец. Его красота — ум, как пишут его фанаты в своих многочисленных письмах. И голос у него самый обычный. А может, это я его прибедняю, относясь к нему, как к дяде, и ни разу не взглянув как на мужчину? Но если бы я смотрела на него с такой позиции — вот это было бы странно.

— Дядя?

— Да… — в её голосе разлито тепло горячего шоколада, видимо, всё плохо.

Я прикрыла глаза, попытавшись переварить информацию.

— У тебя же есть парень.

— Брошу.

— Ты разве его не любишь больше?

— Я дядю больше люблю.

— Любишь?

— Люблю.

— Дядю?

— Дядю.

— А тебя не смущает, что дядя уже не молод? — попыталась я зайти с другой стороны.

— Опытен.

— Он постоянно на работе.

— Талантлив.

— У него есть дети.

— Заботлив.

— И он их не бросит!

— Верен.

— Но тебе и двадцати нет!

— Но я женщина. И он меня возбуждает.

— Лесь, избавь меня от подробностей!

— Прости, он круче, чем… Прости, я знаю, тебе неприятно, он же тебя вырастил, но я чуть не утонула в его глазах, — заметалась она по комнате. — И мне не нужно, чтобы он бросал своих несмышлёнышей. Пока не нужно. Я буду просто созерцать его истинную красоту со стороны, или… Нет, не смогу так. Я его хочу.

— Я же тебя просила!

— Извини, не я виновна в твоей бурной фантазии, что ты всё себе представляешь, что ни скажи.

Она замолкла, окунувшись в океан мечты, а я поражённая продолжала сидеть на кровати, боясь шелохнуться и очнуться, обнаружив, что это правда, а не моя разыгравшаяся больная фантазия, и не прикол. Но правда в том, что Леся влюбилась в дядю Макса. Если ей что в голову втемяшится, то это оттуда так просто не выбьешь. Вернее, вообще не выбьешь. Ей надо им переболеть. Надеюсь, она не станет прилюдно на него вешаться. Сомневаюсь, что дядя оценит её потуги. Он же взрослый, самодостаточный… мужчина. Боже, он мужчина, а они думают не мозгом, тем более если она сама хочет отношений. Как он сможет ей уступить?

Это просто кошмар.

— Пожалуйста, прекрати. Любуйся со стороны. Но не более. Вы не пара. Он не тот, кто тебе нужен. По крайне мере, сейчас, — жёстко озвучила я слова, которые сами собой пришли мне в голову.

Она не ожидала от меня чего-то подобного. Или иным тоном. Просящим, молящим, любым, но не холодным и стальным. Это резко меняло ситуацию, поднимая её на максимальную двенадцатую ступень шкалы МШК — «сильная катастрофа». Она не ответила мне, но сделала единственное, что было необходимо нам обеим — сменила тему.

— Я знаю, где достать платье, — воскликнула она весело, и было непонятно наиграно или нет.

— Где же? — мне справиться с голосом было труднее.

— Одевайся! Вот, надень это, — она кинула мне чёрную водолазку. — И чёрные джинсы. А у тебя чулки есть?

— Под джинсы надеть? — усмехнулась я.

Что ни говори, а моя подружка готова соблазнять кого угодно и где угодно. Даже если ей в киоск сбегать надо, она выходит только при полном параде. И от меня требует того же. Бельё на ней всегда самое утончённое, ажурное. Пусть его не видно. Оно ей придаёт уверенности.

— Под джинсы их не надевают. А вот на голову…

— Зачем?

Она собралась грабануть кого-то и хочет меня приписать в соучастники? Нет, я так не согласна.

— Пойдём доставать себе платья.

— Ой, ну, конечно. Раз других вариантов не осталось, значит надо заняться грабежами?.. Ты серьёзно?

В дверь, постучав, вошёл Сеня. На моей памяти, это впервые, когда он пробирается в комнату подобным образом, его метод — проскользнуть невидимым ужом, в засаде он может сидеть хоть целый день для стоящего сюжета, как однажды просидел всю ночь в засаде, выжидая поедателя конфет. Это было ещё тогда, когда я училась в школе. У нас в квартире объявился неизвестный, съедавший по ночам весь запас шоколада. Поначалу мы пытались выявить его, выискивая диатезную морду, да и шутка ли съедать по килограмму конфет в день, но таковых не оказалось. А дядя Максим ежедневно продолжал покупать конфеты, пряча их в самые разные места на кухне, но с утра их там не было, как не было и ни в одном уголке квартиры. Просто мистика. Тогда Сеня решил взять дело в свои руки, разумеется, не предупредив никого, он вооружился камерой и, благодаря своим незначительным габаритам, спрятался, уместившись на высоком холодильнике. Естественно, ворюга подобного кощунства не ожидал и попался в объектив, а с утра, вместо завтрака, нам было предложено просмотреть запись вероломного посягательства на общественные сладости. Для всех стало немалым сюрпризом обнаружить в качестве грабителя самого дядю Максима. Шесть пар глаз приклеились к нему, а пойманный на месте преступления отец сообразительного чада запричитал о фотомонтаже:

— Быть такого не может. Да если бы я захотел — так взял. Оно мне надо ночью марш-броски на кухню устраивать?

— Папа, вот видео. Всё доказано.

— Это клевета!

На что было предложено обследовать комнату нашего неудачного грабителя. Под его кроватью обнаружилась гора нетронутого шоколада, а сам дядя стоял, пребывая в тихом шоке, его уверенность в собственной невиновности неминуемо испарялась. Актёр из него никудышный, что не являлось секретом, так что предположений о его вранье, что он не помнит, как совершил всё это, не поступило. Зато таким образом был выявлен появившийся у него лунатизм, проявляющийся лишь во время осеннего листопада. Вот такой поэтичный у нас дядя, хотя до сих пор непонятно, почему объектом его краж является шоколад.

— Готовы? — заговорщицки подмигнул нам Сеня.

— Пару секунд, иди, подожди нас в коридоре. И камеру может оставишь?

— Мы неразлучны, — он любовно прижал её к груди.

— Хорошо, бери. Но учти, всё должно пройти без эксцессов, — её брови угрожающе взметнулись вверх.

— Так точно, мэм, — шуточно приставил руку к голове братишка и выбежал из комнаты.

— Ты точно сумасшедшая. Тебе говорили об этом? Нет, правда, говорили?

— Ты каждый день, — улыбнулась Леся.

— Видимо мало, раз ты не прочувствовала. Нужно ежесекундно. И кого мы будем грабить?

— Пока не знаю. Там решим. Все, не ной, — отрезала подруга. — Одевайся. Плохо, что чулок нет. Ладно, постараемся не светить фейсом.

С каких пор моя жизнь — одно сплошное приключение? И почему бы мне просто не отказаться от её явно дурной затеи? Ах, конечно, тогда она обвинит меня в нерасторопности, что это я не успела отхватить нам нарядов, и теперь виновата. А кто ещё? Вечный козёл отпущения — я. Окружающие меня психи все друг друга стоят. Как только я в их компанию затесалась?

Таким образом, предаваясь весь путь вопрошаниям риторических вопросов, я следовала за двумя тёмными фигурами, стараясь не отставать. Людей на улице было мало, в полночь особо не гуляют, а говорят, что темнота — друг молодёжи. Фи. Каблучки Леси выстукивали по тротуару незатейливый бойкий ритм, рядом с нею как воздушный шарик прыгал Сеня, нахохлившись как воробышек, лишь я одна плелась сзади, шарахаясь от каждого звука и боясь быть уличённой в постыдных делах. Меня не успокаивало даже раздражённо-отмахивающееся Лесино «да вернём мы!» Конечно, вернём. Ещё не хватало вешать себе на шею такой груз, боюсь он мне не по силам.

Внезапно они остановились перед одноэтажным деревянным зданием, ко входу к которому вела узкая асфальтированная дорожка, и стали о чём-то шушукаться. Я сразу узнала музей восковых фигур, старый и обшарпанный. Я не была внутри ни разу, потому что эти неживые подобия людей кажутся мне страшными и пугающими. И даже не мечтала о перспективе оказаться здесь глухой ночью, не кстати перед глазами промелькнули кадры из ужастика под идентичным названием. Мои трясущиеся руки и коленки, подгибающиеся ноги и дребезжащие челюсти — зуб на зуб не попадал, оказывается, такое бывает не только от холода — стали неприятным бонусом.

Я подошла к ребятам, хотя идея затеряться по пути, тянула меня вернуться домой. Но как бы шедевральна она не была, а всё же платья доставать надо. Я тоже включилась в обсуждение плана взлома. Он был до гениального прост. Всего-то взломать окно и пролезть в него. Здесь нет системы сигнализации и камер слежения, что упрощало нашу задачу. Надо лишь найти сторожа. За этим дело не встало, так как в одном из окон отсвечивало голубым, от телевизора, а значит он там. Действительно, заглянув в окно, мы убедились в верности своих суждений. Пожилой сторож крепко дрых, громко храпя на разные лады. Выбрав окно подальше от комнаты мерно спящего охранника, мы по одному пролезли внутрь.

— Тсс!.. Не шуми, Лен, ты своими дребезжанием всех перебудишь! — прошипела мне в лицо Леся, светя фонариком прямо в глаза.

— Они же неживые! — так же шёпотом возвестила я, прикрываясь от яркого света рукой.

— Не их, дурында! Вот проснётся сторож — посмотрю я, как ты кросс бегаешь, а бежать придётся далеко.

— Девчонки, тихо!

— Всё, молчим, а ты мне, мелкий, не шикай! — нашла себе новую жертву подруга.

— Не шикаю, а интеллигентно прошу захлопнуть хавалку, — ух, где только понахватался жаргонизмов?

— Слышь, ты, интеллигент, ещё одно неуместное замечание с твоей стороны и даже просить не буду, — пригрозила она, осветив своё лицо снизу, чтобы он прочувствовал исходящую от неё угрозу. Смотрелось страшно.

— Окей, — сдался Сеня поняв, что с такими как она спорить бесполезно.

А в это время я, спотыкаясь, следовала за ними, углубляющимися в полутьму старого здания со скрипящими деревянными полами. Наконец, мы добрались в зал к манекенам. Подруга высвечивала одного за другим, комментируя каждого нелицеприятными выражениями:

— Хай, Петь, что серьёзный такой? Скольких ты повесил, скольких перевесил, скольким снёс башку острым мечом, — шёпотом пропела она Петру Первому, переделав на свой лад известный мотив из шансона. — А теперь сам сдох. Неприятно, да? Бывает… Ой, Пэрис, и ты здесь. Слушай, а у тебя ничё такой прикидик. Я бы одолжила его у тебя, но коротковат. Так что, извини… Энджи, всё обнимаешься с Брэдом. А кто за детьми присмотрит, мамаша? Ганди, и вы тут. Не скажу, что неожиданно, но согласитесь, компания умом не блещет… Скучно вам с ними, должно быть. И ты, Гарри Поттер! Не тычь в меня палочкой, ты же не хочешь превратить меня в жабу? Это будет твоё предсмертное колдовство!.. Екатерина, мать моя женщина, раздевайся!

Она кинулась к Екатерине Второй, найдя себе платье. А я всё ещё оглядывала поле действия, когда меня подозвал Сеня. Я остановилась у невысокой женщины в чёрном платье, сверху оно выполнено в виде майки, а низ представляет собой пышную юбку из прозрачного материала в несколько слоёв. Очень простенькое и в то же время притягивающее взгляд своей необычностью.

— Кто это?

— Тут написано, что это Чёрная Лебедь, — ткнул в табличку брат.

— Так и написано? Интересно, может, героиня какого-нибудь произведения. Красивое платье.

— Угу, балетного. Берёшь? — покосился на меня Сеня.

— Д-да, — я продолжала стоять столбом, не спеша выполнить обещанное.

Тогда Сеня сам снял с неё платье и вручил мне трофей. Я прижала его к себе скомкав, и мы поспешили выбраться наружу, когда вспомнили, что нужно ещё одно платье для Сони. Леся не могла оторвать взгляд от своего наряда, а я вообще с места сдвинуться от ужаса содеянного, так что Сенька сам всё устроил, оголив ещё одну красавицу.

Удивительно, что сторож не проснулся и не обнаружил нас. Какая удача, аж не верится. Домой мы почти бежали, пребывая в возбуждённом состоянии. Леся криво поглядывала на то, что держала в руках я, но бережно прижимала в груди своё платье, к тому же предусмотрительно стянула с императрицы и её бутафорские украшения. Братишка тяжело дышал, таща нечто бледно-зелёного цвета. Добравшись домой, мы завалились спать, но перед сном я вспомнила о встрече в парке с Артёмом, прокрутила её в голове, и с улыбкой на лице погрузилась в царство Морфея.