Держи меня крепче

27

На следующий день, проснувшись к обеду, я запретила себе думать о событиях прошлой ночи, но это было лишним, потому что мне просто было некогда думать о ком-либо, когда передо мной маячили все, кому не лень. Звонят по тысяче пятьсот раз в час и требуют личной аудиенции. Хорошо ещё я телефон временами забывала зарядить, так что он часто бывал разряженным. И я в это время была недоступна. Счастливые часы.

Но и они заканчивались, а мой телефон вновь разрывался действующей на нервы мелодией. Неужели я когда-то считала её романтичной?

— Алло! Приветик, ДСС! Ты вся такая недоступная сегодня, — раздалось радостное восклицание моего нового друга.

— Оливер! — мгновенно догадалась я. Хотя этому частично посодействовало то, что номер был сохранён в телефонной книжке моего телефона.

— Как дела, зай? Занята?

— Вообще-то, да, — медленно и нехотя протянула я, зажав телефон между ухом и плечом, а другой рукой, между тем, выжимала тряпку — до его звонка я протирала пыль.

— И чем же? Если не секрет…

— Не секрет. Пыль протираю.

— Ого! — бурно прореагировал Олли. Он помнил о гипсе: — Неужели одной рукой? Хозяйственная значит, — я мысленно представила, как его лицо озарила широкая тёплая улыбка. — Тёмке повезло с женой…

— С кем? — я незамедлительно ужаснулась, представив, что он знает правду.

— …будущей. — как ни в чём не бывало закончил парень. — Ну, когда вы поженитесь, вы будете муж и жена.

Супер, что он не знает, но мысли, бродящие в его сознании, мне совсем не нравятся. Сам пусть женится на Тёмочке, раз такой умный.

— Я не уверена, что…

— Ой, да ладно. Будешь моей невесткой.

Требовалось быстро убедить Оливера в возможности того, что мы с Шером не можем быть женаты.

— Не думаю, что Артём такой дурак, чтобы связывать себя брачными узами, — мне самой понравилось, как сказала.

— Ага, он не дурак. А знаешь народную мудрость? — и, не дожидаясь моего согласия, просветил меня: — Только дураки женятся, умные выходят замуж!

— Ты прав, — рассмеялась я шутке, но разум вопил, что нужно сворачивать со скользкой дорожки, то есть темы. — А что ты хотел?

— Я надеялся, что если ты не занята, конечно, и если у тебя есть немного времени, ты потратишь часть его на меня… — с частично напускной робостью, долей интеллигентности и придыханием сообщил мне Оливер.

— Мне ведь в больницу надо ещё успеть, — я хотела сделать перевязку. Моя рука чесалась до невозможности, так что попасть в больницу надо было в любом случае.

— Хорошо, заскочим и туда, а потом гулять!

— Я даже не знаю…

— Соглашайся, будет весело, — пообещал парень.

— А как же твоя девушка? Да и Шер, думаю, будет против.

— Да, Шер — знатный ревнивец. Но мы же ему не скажем. И, вообще, это же не свидание. Просто два друга решили вместе посидеть, поболтать… И подружке моей не скажем… Кстати, хочу посоветоваться на её счёт.

На мнение Шерхана мне было наплевать с высоты Эйфелевой башни и Останкинской, поставленных друг на друга, но я не могла сказать об этом Оливеру. У нас ведь вроде как конспирация задумана. Я всего лишь хотела убедиться, что он нашу встречу не принимает за нечто большее, а то мало ли что в голове у этих переполненных гормонами взрослеющих парней.

Убедившись, что это не свидание, я дала согласие на встречу, и мы договорились на полтретьего часа дня в сквере именитого прозаика позапрошлого столетия Чехова, чтобы оттуда пойти вместе в больницу. Ему идти со мной было необязательно, но Олли настоял, я не стала возражать.

До этого времени я успела навести дома относительный порядок и ринулась к шкафу переодеваться, когда обнаружила, что в мой шкаф из чемоданов подруги переехал один «замечательный» зверёк по имени Нечего Надеть. Я всё в шкафу перерыла в поисках чего поприличнее, хотя раньше такими вопросами никогда не заморачивалась, а сейчас почему-то мне не нравилось абсолютно ничего из своих вещей. Я без конца примеряла одну вещь за другой, чертыхалась сквозь зубы, вертелась перед зеркалом, в итоге спящая в комнате Соня проснулась и бросила на меня яростный взгляд:

— Сколько можно копошиться? — тихо и в то же время злобно прошипела она.

— Прости, не знаю, что выбрать… — пожала я плечами.

— Если бы у тебя на вешалках была одежда, из неё можно было бы выбирать, — с видом известнейшего дизайнера модной одежды перебив меня, сказала сестрёнка.

— У меня есть одежда. Просто она не подходит.

— Куда не подходит? На свидание? — почти просвистела она.

— Нет! — тут же отмела я неправильный вариант. — Просто встреча.

— На «просто встречу» даже твой отстой подойдёт, — махнула на меня рукой Сонька. — Хоть мешок надень — твоим друзьям пофиг. У них же вывих черепно-мозговых аппаратов пожизненный, как и у тебя.

— Не надо так о людях говорить, тем более о тех, которых не знаешь… — встала я на защиту своих немногих знакомых, которых люто ненавидела сестра.

Да, я часто дружу с теми, с кем другие общаться отказываются. Вернее, я с ними здороваюсь, интересуюсь, как у них дела и что нового в жизни произошло. Мне не сложно, а им приятно. И я считаю их друзьями, но понятие «друг» в их случае не имеет приставки «лучший». Своих лучших друзей я по пальцам пересчитать могу. Тех, за которых готова рискнуть жизнью. Хотя не уверена, что не рискну и ради других людей. Не знаю, как поведу себя в экстремальной ситуации, но своей жизни без Леси или Егора не представляю как таковой. И без своей семьи. А вот те друзья, которые из категории «обычных», по словам Леси и Сони «ущербных», действительно не переживают по поводу того как я одеваюсь, накрашена ли, имею ли дорогостоящие гаджеты. Они просто рады мне такой, какая я есть. И этим они милы моему сердцу.

Сейчас Сонька путала. Она не знала, что мой новый друг совсем даже не ущербный. И всё равно она не права, говоря плохо о них.

— Ой, избавь меня от сегодняшней проповеди, мать Тереза! — закрыв руки ушами, заорала сестрёнка громче любого мегафона.

— Хорошо, хорошо, — сдаваясь, я подняла здоровую руку вверх.

Увидев мой жест, Сонька убрала руки от ушей и на мгновение задумалась о чём-то, а потом, к моей неожиданности, предложила следующее:

— А давай ты наденешь что-нибудь из моего гардероба.

Я опешила, онемела, чуть не грохнулась на пятую точку, но в итоге согласилась на эту рискованную задумку. Понятия не имею, с чего она раздобрела, но была этому несказанно рада. Вероятно, она поняла, что наша последняя ссора была ошибкой и решила таким образом загладить вину. Я понятия не имела о коварных замыслах моей любимой младшей сестры, затаившей в глубине души на меня смертельную обиду, и пытавшейся уничтожить меня в глазах моего парня, коим она считала Шерхана.

Но я этого не знала. И к лучшему.

Между тем, планы Сони имели грандиозную основу и цели глобального масштаба. Первый шаг — стать девушкой Оливера Басса, был с успехом преодолён накануне. Хотя с каждой секундой он нравился ей всё меньше и меньше. Она почти ненавидела этого интеллигентного, милого, доброго юношу, который помогал старушкам дорогу перейти. Тимуровец хренов! Откуда только такие берутся?

Соня и сама не знала, почему назначила ему встречу в морге. Просто ляпнула не думая, но поздно поняла, что он вряд ли захочет устраивать первое свидание среди трупов. Отменять было глупо, она решила прийти во всеоружии, нарядившись примерной, но чересчур сексуальной девочкой. Такой она даже для Шерхана не была. Но дело того стоило. Вообще, месть — это такая штука, ради которой готов на многое, разум в её угоду становится холодным расчётливым оружием. Ты уже не ты. Но Соня этого не понимала, она действовала по наитию.

В указанный час она заявилась в морг в облегающем красном платье с вырезом по правой ноге почти до основания бедра, на тонких экстремальных шпильках в традициях супермоделей с ядовито-красной помадой на губах. Все пункты того, что она считала женственным, были соблюдены. Ею был упущен лишь тот факт, что у такого парня, как Оливер Басс, подобных девушек тысячи, и они толпами под его окнами серенады хором распевают.

Переодеться в морговой подсобке оказалось тем ещё квестом, но показаться в подобном платье перед родственниками она не могла — ни один из многочисленных мужчин Матвеевых не выпустил бы младшую дочь семьи из дома. И в указанный час Соня пришла туда, где сама назначила встречу, а попала в совершенно неузнаваемую обстановку.

Ей с ним было безумно скучно, но она держала маску и свято верила, что её план сработает.

Каждый из этих двух интриганов преследовал свои цели. Оливер мечтаю о счастливой жизни с представшей перед ним чудесным чёрным ангелом на маскараде, в котором узнавал Лену, своей наивной добротой она покорила его в первую встречу. Соня мечтала о мести своей чукотской сестре и нахалу экс-бойфренду. Желания не совпадали, но каждый из них верил в свои убеждения и старательно пытался кто терпеть, а кто искать положительные стороны в другом.

— Видимо, устроить местным труповодам вечерние курсы патологоанатомов плёвое дело, раз Олька-полька избавил помещение от живых и украсил всё глупыми ромашками… Где вообще нашёл поле диких сорняков?.. Придурок… — тихо бурчала себе под нос Сонька, пытаясь не так сильно цокать каблуками.

На одной из каталок для трупов посреди прохладного помещения в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского — «стрёмная банальщина», два бокала — «что ж не пластиковые стаканчики?», свечи — «вот опрокину парочку и морг обратится в крематорий», тихая музыка — «концерт по заявкам, блин» — романтичная обстановка, которую Соня в виду своего немереного эгоизма не заметила и вовсе.

Она комментировала каждую мелочь с особым ожесточением, кляня себя за то, что ввязалась в заведомо гиблое дело, что с «этим чурбаном дебильноватым» каши не сваришь, что её всё бесит и если через пять секунд он не появится, она разворачивается и уходит домой. Она досчитала и развернулась, но уткнулась носом в белоснежную улыбку. Ей тут же захотелось проредить ряд ровных зубов своим хорошо поставленным хуком с правой.

— Здравствуй, моя принцесса, — распространяя ментоловый аромат пробаритонил парень.

— Ну, здравствуй-здравствуй. Я не опоздала? — поддельно оживилась она, еле сдерживая себя в руках.

— Что ты, солнце моё! Я бы смог ждать тебя целую вечность…

От его слов Соньке хотелось показать жест, сунув два пальца в рот, или закрыть ладонью лицо.

— Правда-правда? — ошалело-милым голосочком пропищала девушка. — Целую вечность?

— Однозначно! — подтвердил Олли.

— Всё это ради меня? — она обвела рукой простор железной коробки, от стен которой веяло могильным холодом, усеянный ромашками. — Знаешь, я сражена. Не наповал, но на пол…

Оливер просиял, отметил про себя, что у этой принцесски есть чувство юмора и, подхватив даму сердца под локоток, подвёл её к «столу»:

— Прошу, красавица, отведай этого священного напитка, дарованного нам богами.

Пить как, впрочем, и принимать что-то внутрь своего желудка среди почивших было даже не противно — мерзко. Но, казалось, Оливеру на всякие подобные мелочи было плевать, потому что он вовсю разливал «шампунь» по фужерам и уже протягивал ей один из них, чтобы выпить на брудершафт. Соне план нравился всё меньше и меньше.

— Давай пригубим бурлящий в наших бокалах поток, — томно глядя в её глаза произнёс юноша.

— Кхм… не всё так быстро… драгоценный мой, — процедила последние два слова Соня, ставя бокал на импровизированный стол. — Или ты хочешь меня споить?

— Нет, ни в коем разе, принцесса! — возмутился Оливер.

— Тогда держи себя в руках, — она пригрозила ему пальцем и одарила улыбкой с виду милой, но для тех, кто знает её достаточно близко, эта улыбка была сродни оскалу.

Он решил, что она с ним заигрывает. А она, хоть и не задумывала подобного, обрадовалась эффекту.

— Ты выглядишь великолепно, — запоздало сообщил Оливер.

На что Соня смущённо подавилась смешком и небрежно махнула рукой:

— Да, я выгляжу неплохо, но не часто…

— Нет, — тут же принялся переубеждать её истинный кавалер, рыцарь в сверкающей модным лейблом поперёк груди толстовке. — Ты самая красивая на свете! Самая лучшая, самая-самая! Я без ума от твоей улыбки, твои глаза — совершенство!..

Он приблизился к ней, чтобы перейти на более тесный контакт. Соня путалась в способах его отшить, зная только самые действенные. Среди них: скалкой в лоб, коленкой в пах, локтем в «солнышко» — солнечное сплетение, или если брать лишь подручные средства, то бутылкой по макушке или с силой ухватив за затылок приземлить его лбом об «стол».

Но к счастью, вмешался Его Величество Случай, пробудив ото сна лежащий неподалёку от сладкой парочки, как оказалось, мнимый труп, или зомби. Кому как больше нравится. Сонечке, например, показалось, что это именно зомби, мечтающий поживиться её мозгом.

Она мелко затряслась, вытаращила глаза и начала путь отступления к выходу, когда Олли, прижав ко рту палец и бросив на девушку выразительный взгляд, наоборот, решил проверить того, кто решил вернуться с того света. Он на цыпочках приблизился к телу, подавшему признаки жизни, и уже потянулся к нему, чтобы откинуть простыню, как этот некто, лежащий под белым покрывалом, сладко потянулся, зловеще прокряхтел и перевалился на бок, свесив волосатую ногу.

Оливер дёрнулся, и грохнулся на спину, снеся своим телом одну из звенящих гулким каскадным эхом в железном пространстве каталок с бледнющим мертвяком, у которого даже кровь с лица не смыли ещё.

Это было апофеозом.

Соня завопила высоким альтом и кинулась прочь из проклятого места, по пути ругая всех и вся. Со стороны смотрелось весьма потешно, как она бежит, высоко заказывая коленки. Бегать в туфлях и врагу не пожелаешь.

Метров через десять её догнал Оливер, вернее его крики:

— Постой, Сонечка! Ты испугалась что ли? Стой, принцесса, это же… Я просто подумал, что неплохо было бы тебя разыграть… Это живые люди… на самом деле…

Сонька резко тормознула. Не ожидавший этого, но бежавший прямо за Соней Оливер, врезался ей в спину, и они вдвоём кувырком покатились по склону парка, в котором успели оказаться сами того не ожидая, ведь Сонька бежала не разбирая дороги. Полёт оказался недолгим — вскоре они приземлились в захудалую лужицу, которая некогда, до небывалой жары, величалась озером. Ощущения не из приятных. Соня кипела изнутри похлеще любого чайника, Оливер чувствовал вину и безумно хотел её загладить.

— Ты!.. — прошипела она, ткнув в него пальцем. — У тебя вообще есть чем думать?

— Да, я думал, что есть… — растерялся Оливер от «нового» тона Сони.

Она схватилась за голову и желала, чтобы рядом была стена, тогда можно было бы смело биться об неё.

— Прости, милая моя, я думал, так будет весело… — он протянул руку к её плечу и хотел провести в успокаивающем жесте, но девушка сбросила конечность, как нечто неприятное. — Я актёров нанял. Вот и всё. Пошутил типа…

— Угу, я поняла, — она вскочила на ноги, Олли за ней. — А ты сиди, — взглядом она усадила его обратно в лужу, — сиди и думай над своими поступками. А я, я пойду домой. И чтобы больше ты мне на глаза не попадался.

Всё это было сказано тихим усталым голосом без должных ноток раздражения и грубости, так что Олли вновь уверился в том, что девушка вполне адекватна, но слишком зла, чтобы терпеть его присутствие, и ровно столько же тактична, чтобы высказывать ему претензии. Соня сама того не понимая открывала путь к своему сердцу этого мальчишки, у которого «в попе детство играет на барабанах, а младенчество подыгрывает на бас гитаре». Она решила, что всё потеряно, что с Оливером Бассом план не выгорит, а скорее пойдёт ко дну, чем созреет первый плод на древе мести.

Оставив его мокнуть, она ушла на сломанных каблуках и всю дорогу пыталась уверить в себя, что всё ещё можно исправить, что если двоюродный брат Хренчика и не является оружием её мести, то этим оружием станет. Тут идеи обрывались, напрочь асфальтируя фантазию жестокой реалией безысходности.

Так она и провела время до утра, уснув лишь за несколько часов до рассвета, а проснулась от назойливого шуршания, ахов и охов, владельца которых она уже мысленно отправила на дыбу. Оказалось, что это объект мести пытается прилично одеться. В мыслях сразу сработал отбойный молоток, выдолбив новый план действий. А именно: одеть сестру на свидание к своему бывшему парню в Сонькины же шмотки. Шер не сможет не узнать одежду своей экс, потому что понты в одежде он чтит почище правды. Вот тогда, когда он увидит, что его новая игрушка одевается с плеча сестрёнки, он начнёт её стыдиться и бросит. Возможно, план и не совсем идеален, но он есть.

— Тебе пойдут мои джинсы, — отыскивая из груды тряпья свои самые классные джинсы Соня старалась не думать, что откладывала на них из карманных денег почти три месяца. — И вот эта розовая маечка всплеснёт гламуром, — она достала нечто крохотных размеров с надписью «Roca Wear» поперёк груди. — Ремешок… И… самое главное, — она чуть не всхлипнула, — мои Конверс Пинат Баттер Вулфы…