Держи меня крепче

35

Так и прошла неделя, а в первый выходной день недели дядя Макс, разбудив всю семью в пять утра, покидал нам в руки собранные с вечера поклажи, включающие ненужный дома хлам и запас продовольствия на целую вечность, сказал в напутствие пламенную речь (при этом он выстроил нашу дружную, особенно в этот рассветный час, семейку и вальяжно прохаживаясь, гремел связкой ключей, как священнослужитель), отправил рассаживаться в заказанный на выходные «Баргузин». Папа очень долго материл его взглядом, а Соня вслух. Я же находилась в жёсткой прострации, не замечая, что камера главного мелкого хулигана в большинстве своём пялится в мою сторону. Стасик тоже пребывал в состоянии заморозки, но его причиной было расставание с компьютером, он не представлял, как сможет такое пережить. Егора, как недостойного, дядя несколько дней назад на него смертельно обиделся, даже будить не стали, чтобы попрощаться.

Дорога до дачи заняла добрых два часа подскакиваний нашего танка на всех подряд ухабах и ямках. Вёл машину, сверяясь с картой, дядя лично, жестоко накричав на папу, когда тот пытался вырвать у него руль и повести самому, потому что ещё одной шишки на лбу он бы просто не перенёс, и так уже поставил одну размером с яйцо. Но Максим позиций не сдавал, лишь коротко добавил, что «кому не нравится, пусть пешком идёт». На это наш маленький состав возопил: «Пешком!», но дядя машину не остановил, лишь газу подбавил, ехидно зыркая на нас в зеркальце заднего вида.

Обычно, в таких длительных поездках я предпочитаю поспать, но прыгая, как на американских горках, это совсем не удалось. Оставалось лишь отчаянно сражаться за жизнь, вцепившись в поручень, и, присоединяясь к Сониным рычаниям, бессильно чертыхаться, потому что «находящаяся у чёрта на куличках дача никому и нафиг не нужна».

Оказалось, самое страшное нас ждало впереди.

Просто иногда, подписывая исписанные мелким шрифтом договора, бывает неплохо почитать, что же написано в пункте о состоянии участка и домика.

Вероятно, многим выпадала честь каким-нибудь чудесным образом оказаться в садовом обществе. Там, где стройные ряды бабулек и дедулек с раннего утра слаженными шеренгами проникают на свои участки, ворчат, треплются о помидорах и огурчиках, ругают воришек, проникших ночью на крышу и утащивших невесть зачем заныканные там серебряные ложки. Некоторым «везёт» иметь там и свой участок, огороженный хлипким соседским забором, на который навалилась вишня, но всё руки не доходят убрать, да и соседи больше для виду ругаются, ведь сами потом часть урожая тырят, бессовестно утверждая, что это на их участке. Есть те, кто уверены, что дачи придумал дьявол, как региональные филиалы ада. Некоторые ездили сюда на шашлыки с одногруппниками, топтать грядки и свои, и соседские, сожрать все яблоки, малину и клубнику в радиусе десяти огородиков (по всем направлениям), а затем с чувством выполненного долга покинуть территорию с мыслью, что свой огород за городом не такая уж и плохая идея.

И вот сейчас, стоя перед входом на наш участок и думая обо всём этом, я прикидывала, что у нас всё не так уж и плохо. Потому что для начала, это не садовое общество, а вполне себе практически коттеджный посёлок, правда, сюда пока не провели электричество, и вода бывает только с четырёх до шести вечера, и та не питьевая, но с другой стороны, тут до речки совсем недалеко, всего час ходьбы. Зато тут воришек нет, потому что по периметру ведётся круглосуточное наблюдение охранной фирмы «Ахиллес». Название меня вселяло в меня уверенность, в нём проскальзывала мощь и доверие, присущие истинному греческому герою Ахиллесу, но сами охранники, два расхлябанных беззубых старичка, забавно скалящих рты в приветствии, чувства особой защищённости не вызывали.

— Стой, кто идёт? — выставляя на наш приостановившийся у шлагбаума «лимузин» двуствольное ружьё картаво поинтересовался один из них.

— Не идёт, а едет, старый ты пень, очи протри! — отвесил ему оплеуху второй охранник.

— Очки я не ношу!

— Очи! Очи я имел в виду.

— Я в самом расцвете сил, — возмутился первый. — Это ты старикашка, — и тоже попытался повторить манёвр второго, но у него не получилось, видимо, физподготовка первого на уровень ниже, а то на и на три.

— Ох-ох, — раскряхтелся второй, его прихватила боль в пояснице, а первый, опираясь на грозное ружьё, к нему присоединился.

— Мы здесь купили коттедж, — высунулся из окна Максим и потряс договором перед двумя скрюченными от внезапной боли «Ахиллесами».

— Ну-ка, ну-ка, — разогнулся тот из, них, что более прыткий и крепкий, и вырвал договор из рук дяди, — ничего не видно, — заключил он, устав щурить глаза.

— Давайте я вам прочитаю, — расщедрился на благие чувства дядя.

Мы сидели в кабине тихо, как мыши, утащившие с кухни огромный кусман сыра. То есть я, папа и Стас молча созерцали представившеюся нашему взору картину, Сеня с видом откомандированного в горячую точку (в его случае — несусветную глушь) репортёра, тыкал свою драгоценность нам в лица и интересовался о наших ощущениях, мы лишь отмахивались, а Соня с мрачным видом могильщика пыталась поймать сеть, но как назло, здесь не ловило, а она чертыхалась сквозь зубы, приговаривая что-то типа «лучше бы я с этой скотиной встретилась, уж лучше убить вечер на него, чем выходные на @Нецензурная речь@».

— Не надоть нам читать, сыночек, — вновь расхрабрился первый, как только и его отпустило. — Знаем мы, как вы читать будете.

— Вот-вот, правильно, Архипыч, говоришь. Мы и сами с усами, — он взял листок и пошёл в сторону сторожевой будки.

Архипыч припустил за ним, но грозный взгляд старика заставил того вернуться и вновь уставить на нас ружьё.

— Какие у него усы? Вот у меня — усы, — поглаживая седые концы своих длинных усов, спрашивал «старый пень» Архипыч у Максима.

Его походный костюм вызывал у старика чувство зависти. Понятия не имею, где дядя его нарыл, возможно, кто-то из фанатов прислал, но выглядел он внушительно. Новенький костюм цвета хаки. Сторожи всегда тайно о таких мечтают. Я так думаю.

— Да, усы у вас знатные, — поддакнул дядя, не зная, что ещё можно сказать.

— Ты ещё и бороду похвали, — мрачно подсказала ему напутственная дочка.

— Ах, да, — кивнул Макс. — И борода у Вас шикарная, — он поднял большой палец вверх.

Дед зарделся, ружьё опустил. И тоже комплиментом ответил:

— Бакенбарды — супер! Как у Пушкина.

Максим накуксился. Свою внешнюю схожесть с великим поэтом он почти ненавидел. Правда, вся их схожесть ограничивалась лишь кудрявой головой и баками, но почему-то именно это все и пытались выставить на общее обозрение, то есть обсудить. Люди выдвигали разные теории, вплоть до того, что дядя его потомок. А дядя бесился, причисляя свою гениальность не к генам, а к своему особенному складу ума. Короче, маразм полнейший.

— Спасибо, — коротко ответил дядя, причисляя дедульку к своим врагам.

— Кстати, я — Архипыч, — он протянул свою сухую длань для рукопожатия.

— А я Максим, — после некоторых колебаний ответил он, пожав ладонь, и представил остальной состав: — Это мой брат Родион, его дочь Елена и мои дети — Соня и Арсений.

— Приятно познакомиться, — порадовал нас своей желтозубой улыбкой Архипыч. — А мой коллега, этот старый пердун, его зовут Сан Саныч.

— Да, точно! — громко донеслось от будки. Это Сан Саныч, не расслышав, что он «старый пердун», всё же прочёл посредством лупы, или сделал вид, что прочёл, что Максим Матвеев теперь является владельцем замечательного участка под номером тринадцать по Берёзовой улице. — Пропускай, Архипыч!

— Океюшки, Саныч! — по-молодёжному отозвался дедок, нажимая на кнопки для поднятия шлагбаума.

Он был немного ржавым, поэтому за то время, что поднимался, Сан Саныч успел доковылять до нашего семейного транспорта и вернуть договор, пожелав всего хорошего и сказав: «с Богом!»

В душу закрались первые сомнения. Но я отогнала их прочь и, помахав двум незадачливым сторожам, наша процессия двинулась вглубь посёлка. Дома по пути попадались разные: и красивые, и не очень. Даже особняк в готическом стиле был. Но наш дом потрясал более остальных. Хотя что уж тут — обычный домик средних размеров, с обшарпанной штукатуркой, грязными пыльными стёклами и поколупавшейся крышей. Хибара, судя по ошарашенным лицам, не понравилась никому, кроме Сени, вошедшему в дом первым в поисках привидений.

Лично я всем своим нутром пыталась найти положительные стороны в нашем пребывании на свежем воздухе. Пусть дом полон пыли, пусть огород представляет собой джунгли (но Сонька нашла где-то погребённую под зарослями сорняка клубничную грядку с перезрелыми ягодами), пусть солнце печёт нещадно, а наши продукты нуждаются в холодильнике (которого здесь не то, чтобы нет, но даже если и был, подключить его всё равно некуда), пусть здесь не проведено электричества (телек дядя Макс зря прихватил), пусть душ не удастся принять (как сказала добренькая тётя Глаша, выглядящая настоящей Бабой Ягой, соседствующая через дорогу, речка совсем недалеко). Зато это целых дня свободы! Меня не сможет найти никто из друзей, новых родственников или незнакомцев и начать скрыто снимать на мобильник (а так делали, буквально вчера). И дозвониться до меня тоже никто не сможет (хотя и так не могли, ведь телефон я отдала сестрёнке, а её аппарат ещё не скоро починят). Я решила, надо наслаждаться жизнью. Только найду местный санузел и буду наслаждаться.

Поиски увенчались успехом. Правда, в доме таковой не был предусмотрен, зато в дальнем углу участка сиротливо источала запахи зоны экологической катастрофы малюсенькая пристройка в виде четырёхстенной деревянной прямоугольной коробки. На дверце очень удачно была проделана дырка на уровне глаз в форме сердечка. Я почувствовала себя в гостях у бабушки.

Впрочем, посетить сиё благое место я не могла в виду того, что дверь оказалась заколоченной. К тому моменту, когда дядя чуть дважды не откочевряжил себе палец гвоздодёром, а затем папа, как истинный ариец, проделал новую дыру уже совсем на другом уровне дверцы туалета, природные позывы меня отпустили с миром.

— Родители, вы раздербанили наш туалет, — констатировала факт Соня.

— Да ничего мы не… как ты сказала? — начал отнекиваться Максим.

— Не важно, папань. А мы тут надолго? А то у меня мочевой пузырь не резиновый…

— Сходи в кустики, — посоветовал мой папа.

— Дядя Род, не будь… — Сонька чуть не сказала в рифму «урод», но остановила себя. Дядю она уважала, хотя и он частенько, под стать своему брату, впадал в детство. — Короче, дядя. Какие нафиг кустики? Это вам, мужикам, легко. К стеночке отвернулся и всё тип-топ.

— А вам что плохо? Вон за дом присядь, там заросли глухие. Никто не увидит, — нашёлся мой папа, помахивая панамкой. Он был одет по-пляжному. Белые дизайнерские шорты, лёгкая облегающая майка, шлёпки на босу ногу. Думаю, именно из-за него тётя Глаша около своей изгороди тёрлась, словно в нервном тике подёргивая своими утопающими в густых бровях глазами.

— Точно! Дядь, в точку, — согласился Сеня, и далее себе под нос пробормотал: — Там как раз уж в попу может вгрызться комар, будет отличный кадр.

— А я горшок видел под кроватью в зале. Фарфоровый, — голосом первоклассного соблазнителя-искусителя сообщил Стас.

— У нас семья шизиков, — повертев пальцем у виска, сделала вывод Соня.

— Дочь, не будь букой, — положил ей на плечо свою руку Максим. — Что естественно, то не безобразно. Но, — тут его тон сделался грозным, — гадить на участке не разрешаю!

— Пап, ты вообще за кого меня держишь? — возопила Сонька, сбрасывая его руку.

— Эй, эй, — постаралась я привлечь общее внимание, отвлекая всех от ссоры, — а как мы спать будем? По-моему, в этом доме вообще находиться невозможно. Прости, дядя Макс.

— Ну да, немного невозможно… — согласился он. — Но это можно исправить! Тем более до ночи ещё столько времени!

— А может, мы до ночи домой доберёмся? — кинула на него жалостливый взгляд Соня. Все поддержали.

— А может, не будем ныть и радостно примемся за работу? — со счастливой миной на лице предложил наперекор всем Макс.

Чувствуется, ему здесь нравится, даже несмотря на то, что здесь так ужасно и совершенно никаких условий для пребывания. Говоря, что дядя купил дачу, разумеется, он поселил в наших головах картину умиротворённого милого двухэтажного домика на берегу лесного озера. Он и сам, безусловно, думал, что купил нечто из этой серии. Двухэтажный мог варьироваться и до одноэтажного, а лесное озеро — до речки. Но не в таких же масштабах.

Придя к обеду, в конце концов, к консенсусу, мы разделили между собой обязанности. Мужчинам полагалось вырыть что-то типа погреба для еды. А девушкам вычистить дом, чтобы он стал пригоден для житья. Истребив перед трудоёмким процессом некоторое количество еды, часам к двум дня мы приступили к работе.

Правда, вначале Сонька вновь подняла небольшой бунт.

— Раз вы говорите, что дом должны убирать девочки, пусть девочка и убирает, — сказала она, вздернув носик и некультурно ткнув в меня указательным пальцем.

— А ты у нас не девочка что ли, а мужик? — глумливо изумился Максим, а папочка хмыкнул.

— Я — женщина, — вымолвила с достоинством Сонька, а у обоих родителей челюсти попадали, как у мультяшных героев.

— Что?! — первым отмер её родной папаша. — Ты что сказала?

— Оу, сестрёнка, какие откровения, — одновременно с ним вульгарно хохотнул Стасик, пряча за собой Сеню с камерой.

Соня под напором взглядов стушевалась:

— Я типа пошутила… — нашлась она. — Чтобы разрядить атмосферу. А то вы чёт такие кислые, — сказала она, хотя сама первое среди нас заняла бы при сравнении мордашек в конкурсе «Угадайте, кто съел ведро лаймов».

— Пошутила? — переспросил Макс, немного подумал и расслабился — такой вариант ему нравился гораздо больше, чем если бы пришлось читать деточке лекцию о безопасных половых актах и прочих штучках. — Смешно. Ха-ха. Ну, раз теперь всем весело, приступим к работе, — бодро закончил он.

Все разбрелись по точкам отбытия своих трудовых повинностей, а ушлая сестрёнка перехватив юного любителя съёмки стереть последнюю запись или «я тебя так твою камеру раздолбаю, что обратно не соберёшь, а обломки в зад запихаю, так что сидеть больше не сможешь никогда». Братишка тут же исполнил то, о чём его вежливо попросили. Мне бы он так не сделал. Пришлось бы покупать эти действия, на вроде того, как Шер ему камеру покупал, дабы мелкий рассказал ночную водевиль, случившуюся с нами. Фу, снова я его вспомнила. Везде пролезает в мои мысли. Даже здесь, когда я так далеко спряталась.

Охая, ругаясь, костеря огород вместе со всеми его постройками по чём свет стоит, мой папа схватился за лопату. А дядя со Стасом ему помогали. Первый, прежде всего, советами, второй работал в качестве личного опахала, размахивая найденной им плоской широкой дощечкой.

Мы с Сонькой стали осматривать вверенную нам вотчину. Результаты осмотра ужасали. Невысокий одноэтажный дом был весь в паутине. Прихожая, начинающаяся сразу после летней веранды, где сиротливо раскачивался от сквозняка стул-качалка, включала один треснутый стол, две деревянные табуретки и длинную лавку. Широкое окно было занавешено изъеденными временем занавесками. Далее из прихожей можно было попасть в так называемый зал. Лоскутные половицы, скрипящие под ногами, полные трупиков мух, пчёл, комаров и ос подоконники, одинокий огарок свечки в углу, две железные кровати с протухшими и зловонными матрасами. Была ещё одна комната. Там атмосфера была не лучше, даже если не хуже. Здесь тоже было две кровати, а ещё из щели в полу, наслаждаясь падающим из окна светом солнца, произрастало молодое деревце. Из прихожей можно было попасть на чердак. Он своим видом не радовал: пыльный, захламлённый, тёмный, ко всему прочему в дальнем углу висело осиное гнездо.

Фронт работ нам предстал немалый, так что мы с Соней потащились на речку за водой. Вообще, она работать отказывалась, но согласилась, что ведро воды, так уж и быть, приволочёт, чтобы я потом не говорила, что она ничего не делала. Её и так раздражало, что одежда изрядно испачкалась, пока она делала осмотр дома. Что я могу сказать? Нечего было наряжаться, как на свидание. Тем более кто бы за ней на даче следил? Тоже мне, звезда.

Ухмыляясь, сама-то я была одета в спортивные штаны и серую футболку, я шла, размахивая ведром, пока ещё и не подозревая, что оно дырявое, а Соня своё ведро чуть ли не на голову себе нахлобучила, ей пекло голову. Неожиданно раздалось успевшее мне надоесть «Never Say Never». Я по привычке начала шарить по карманам, когда мелодия вдруг оборвалась, и я услышала радостное сонькино:

— Алло! Привет, котик… А что не так? Вот и я думаю, что всё так. Знаешь, я тут подумала, было бы неплохо сегодня встретиться… Да, супер! Тогда тебе придётся меня забрать, мой принц. Что?! Ну да, на такси. Я тебе адрес сообщением скину.

И всё в этих её милых фразах сквозило наигранностью.

Соня скинула звонок и уставилась на меня. Сначала счастливо, а потом угрожающе:

— Только никому ни слова. Как уеду, можешь хоть всему посёлку рассказать. А пока молчи. Ясно?

— Ясно, — ответила я, ничуть не расстроившись, что сестра собралась сбежать. Будь у меня возможность, я бы тоже сбежала.

Я могла попросить у неё телефон, чтобы сделать звонок. Только звонить некому. Артёму? И он, верно, прилетит за мной на голубом вертолёте и подарит пятьсот эскимо? Ха, ха и ещё раз ха. Я ему нужна, как корове седло, как любит говаривать бабуля.

— Короче, мы друг друга поняли, — погрозила она мне пальцем.

Потом она убежала рыться в бардачке «Баргузина» в поисках карты и обозначенного на ней красным цветом маршрута, а затем вновь прибежала в зону покрытия сети, где её поджидала я со своими пустыми вёдрами.

— С ума сошла? Хочешь, чтобы мой план провалился? — накинулась на меня маленьким ураганом сестрёнка.

— С чего бы? — удивилась я. Ни с того, ни с сего забрасывает меня обвинениями, а я даже подумать не успела о том, чтобы она не смогла уехать.

— А чего тогда с пустыми вёдрами мне попадаешься?

— Это же детские суеверия!

Соня презрительно сощурила глаза:

— Ты… ты… ты просто дура.

— Я просто не верю во всякую чушь, — тряхнула я головой. На самом деле я верила в более глобальные мистические знамения. — А вот если тебе чёрная кошка дорогу перебежит, ты что, схватишься за пуговицу, закроешь глаза и только тогда пойдёшь? — я ехидно скользнула по её лицу глазами. Сестрёнка потупила взгляд, давая мне понять, что именно так она и поступит.

— Знаешь, тебе бы следовало основательнее относиться к таким серьёзным вещам, — выдала сестрёнка, напечатала сообщение и исчезла с моих глаз. В этот день я её больше не видела.

Но у меня и без неё дел было предостаточно. Для начала, найти какую-нибудь массу типа пластилина, чтобы залепить ведро. Затем ещё весь дом перемыть и выкинуть мусор, то есть выгрести из дому всё, что там сейчас есть, провести дезинфекцию, и только тогда появится возможность занести хоть что-нибудь туда.

Часа через три, когда я, походив по окрестностям, нашла свалку, семья обнаружила, что Сонька пропала. Дядя порывался устроить массовые поиски и начал с охранничков, которые заявили, что «приехала крутая машина, она туда села и уехала». Архипыч даже своим ружьём потряс, что если б не соль в патронах, обязательно бы замочил гадов. Сначала драматичный Макс, схватившись за голову, бегал по территории, потом порывался сесть за руль и уехать спасать дочку, ведь «злобные маньяки» украли его «родную дщерь», а затем мне удалось объяснить ему, что никого не крали, а это приехали друзья Сонечки и забрали её в город.

— Что? — возмутился родитель, организатор нашей славной поездочки. — Как такое могло произойти? Нам же всем здесь так весело!

— Кому весело? — себе под нос пробубнил папа так тихо, что его только я и услышала.

— Мне весело! — проорал Сеня.

— О, сын, ты всегда поддержишь отца! — похлопал он его по плечу, а потом чуть ли не раздавил в своих объятиях. — Не то, что эти… — он окинул нас презрительным взглядом.

— Пап, мне ве…се…ло… но… — попытался что-то сказать сын.

— Что, сынок? — наконец, выпустил его Максим.

— Но убивать меня за это не стоит, — прочистив горло досказал Сеня.

Стасик по безумному рассмеялся, на нём сказывалось отсутствие интернета. Но после сурового взгляда папочки ему захотелось запихнуть свой смешок обратно и прикинуться немым и глухим.

— Так, значит, вы все несчастны? — поднял дядя глобально важную для всех присутствующих тему.

Наш нестройный ряд сразу как-то потупил взгляд и повисла неестественная тишина, нарушаемая лишь капанием слюны со стороны тёти Глаши, которая приклеилась к забору, музычкой радио «Шансон» с батареечного радио службы вневедомственной охраны, да летающей мошкарой, ну и звуками с соседних участков: чьими-то переругиваниями, спорами, простым трёпом, короче говоря, было отнюдь не тихо, но сё семейство разом замолчало, и тишина получилась неестественная.

Нарушил её папа:

— Брат, ты всё очень здорово придумал — дачу купил, нас всех за город вывез… Молодец. Только ты не учёл условий…

— А что, вам уже и условия негодны? — обиженно надулся Максим.

— Знаешь, мы ожидали чего-то более…

— Более модного и красивого? А вот фиг вам!

— Виг вамы — это у индейцев, — осторожно заметил Стасик.

— «Фиг вам» — это ваша совесть! Делаешь для них что-то, стараешься, зарабатываешь, покупаешь, а они… они даже не могут порадоваться! Говорят, что оно и нафиг им не нужно. А потом звонят друзьям и уезжают в город! — он потряс кулаком в сторону калитки, адресуя всю его мощь своей бестолковой дочке.

— Но мы же тут и никуда не уезжаем, — фыркнул папуля, ему определённо не нравилось, что младший брат начинал заводить надоевшую всем пластинку «вы меня не любите». — Так что хватит сопли по огороду размазывать! Вперёд, за работу!

— Я и сопли вещи несовместимые, — важно изрёк дядя и ухватился за черенок лопаты.

— Вот и правильно, вот и молодец, — поддержал его папа.

— А что, скандала не будет? — печально похлопал глазами самый мелкий. — Бли-и-ин, такие съёмки мне запарываете, — возмутился он совсем как взрослый дядя-режиссёр, что всем стало жутко смешно.

Мы так и стояли, надрывая животы ещё минут пять, когда со стороны калитки донеслось знакомое:

— Здрассти!

У меня аж сердце как-то залихватски подскочило в ритме безумного балерона. А обернуться ноги не позволили, нагло приклеившись к земле.