Держи меня крепче

54

Зачем мне тебе врать, мой пустоголовый муженёк? Ты просишь сказать, что нас связывает с Оливером просто дружба, это правда. Что же нас связывает с тобой, кроме штампа в паспорте?

Его горячие пальцы коснулись моих холодных губ — обжигающий коктейль:

— Не молчи, малышка…

Может нас с Артёмкой связывает страсть? В этот момент будто так и было.

— Ничего… Нас ничего не связывает с Олли.

Мои слова послужили катализатором к тому, что он придвинул с бешеной скоростью свои пылающие губы к моим, а я в самый последний момент сумела вставить руку, потому что меня тоже огрел по макушке один «замечательный» вопрос. Я заёрзала на его коленках.

— Что-то не так, детка? — недовольно спросил Артём.

— Мне тоже надо кое-что узнать, — я отвела глаза, скинула его руку со своего сердца, так как она почему-то уже ползла выше, игнорируя всякую добропорядочность, и дождавшись его положительного ответа, я вновь устремила свой взор на него: — Та девушка, с которой мы пересеклись на вечере у мэра. Она ведь много для тебя значит, — Шер не менялся в лице, просто внимательно слушал, — скажи, ты её… любишь?

Я зажмурилась, сказав это слово. Почему-то в его присутствии оно звучало нереально интимно и даже сексуально, но как всегда это бывает, было одно великое «но»: звучало оно не в отношении меня.

Не знаю, чего я пыталась добиться, зажмурившись, может лучше следовало заткнуть уши, чтобы не слышать его ответа, от которого моё сердце просто на просто разбилось со звоном стекла из серванта, которое было неудачно задето пробегавшим мимо ребёнком:

— Да, люблю.

Это было… как ножом по сердцу, как если делать операцию без наркоза или варить в кипящем котле — больно и одновременно с этим неизбежно.

Надо было тоже попросить его соврать. Он бы сделал это, ведь сам просил меня о том же. Но я не солгала. И он не солгал.

— Ясно… — прошептал кто-то моим голосом, но точно не я. Кто-то внутри меня, потому что я уже смело причислила себя к числу мёртвых, но слезать с его колен не спешила — меня словно разбил радикулит или огорошил паралич, я не могла и шелохнуться. Лишь мои губы прошептали это безжизненное «ясно». Как глупо, какая же я дура.

— Ты такая глупая, — словно прочёл мои мысли улыбчивый голос Тёмы. Как голос может улыбаться? Но несомненно, так оно и было. Я даже глаза открыла, чтобы убедиться, что на его губах блуждает улыбка. И — та-дам! Она присутствовала, образуя симпатичные ямочки, которые формировались на его личике, только когда он улыбался от сердца, а не скалился из-за тупых бредовых шуточек, лишённых гуманности. А далее он вновь меня ошарашил: — Вика моя сестра.

То ли он вновь прочёл мои мысли и решил соврать, то ли это была правда — я не знала. Знала лишь, что хочу верить его словам. И верила. Но не нашла ничего лучше, чем переспросить:

— Правда? — а на сердце стало так легко-легко, что я готова была улететь в небо накачанным аргоном шариком.

— Правда, — он доверительно смотрел на меня тающими айсбергами радужек глаз. На свете около трёхсот двадцати тысяч айсбергов, и все они сконцентрированы на Северном и Южном полюсах, но две мои персональные льдины настойчиво преследуют меня в средней полосе, игнорируя любые законы природы.

Во мне из-за создавшегося момента открылся великий оратор, и я стала быстро болтать всякую чушь, словно мне алкоголь в голову стукнул, я и правда была пьяна Шериданом:

— А я думала, что у тебя нет сестры, а есть только брат, но это здорово, что у тебя есть сестра, знаешь, у меня тоже много братьев и се…

Он вновь приложил палец к моим губам, сказав при этом: «Тсс!» Я замолчала. А далее было то, чего я вообще никогда и в жизни себе представить не могла: хриплым до невозможности, возбуждённым и страждущим голосом он пропел мне шёпотом на ухо всего две строчки, но этого мне хватило:

Пеплом сигаретным я упаду к твоим ногам,

Стану дымом нежным и прикоснусь к твоим губам…[13]

Как гласит «Газпром», мечты сбываются, и моя мечта сбылась.

Канистра для заправки бензином моторчиков мыслей-автомобилей опустела, став монументом нашему иссякнувшему потоку слов, который был прерван отстроенной, словно по волшебству, плотиной — поцелуем. Его горячие губы накрыли мои, обжигая своим жаром. Я не пыталась вырваться, у меня и в мыслях не было, что что-то не так — нет, всё именно так, как и должно быть, а мои ладошки крепко сжимали его футболку, в области груди, словно я держалась за неё, боясь упасть в омут с головой и прочими конечностями. Я таяла, как самая распоследняя глупышка, закрыв глаза, и наслаждаясь моментом. Наверное, я напоминала девицу из рекламы йогурта, они там все такие расслабленные, пребывающие в эйфории.

Артём крепко держал в своих руках мои плечи и больше (по крайней мере, пока) не предпринимал попыток опустить их на эрогенную зону. Хотя о чём я — всё моё тело в его руках превратилось в таковую. Он меня держал безобидно за плечи, а учитывая, что сам он весь мокрый от дождя и я, прижимаясь к нему тоже вся промокла, то создавался некий совсем не безгрешный союз.

Его поцелуй был жёстким и даже властным. Так целовал бы уверенный в себе человек. Хотя я мало понимаю в поцелуях. У меня было-то оно лишь с одним, я не считаю поцелуи с Шером, о которых слышала от братишки — те я не помнила. А те, что помнила, были детскими, как у мультяшных героев, без всяких французских штучек. Шер не наседал и не сдвигал меня с места, просто крепко держал, когда вершил своё тёмное дело, я была податлива, как маргарин. Мои губы под его напором разомкнулись, и он легонько укусил меня за нижнюю, призывая к содействию. Я, жутко стеснительная в жизни, сейчас об этом забыла, и на призыв Артёма ответила с удовольствием.

И понеслось…

У меня кружилась голова от его настойчивых, алчущих ответной страсти губ. Его руки, выпустив плечи, стали гладить мой чувствительный затылок, я мурлыкала и даже (о, бог ты мой, в лучших традициях порнофильмов, нет-нет, я их не смотрела, но знаю) постанывала. Но муженёк и сам хорош — он вторил мне и, кажется, летал где-то на частотах нирваны. Я осмелела, сняв руки с его отвердевшего грудного мышечного массива, тоже переместила свои руки: одну на его щёку, другую — на затылок, и стала водить пальцами по выбритым «дорожкам» эмблемки FJB. Это вызвало бурную реакцию. Не только у него, но и у меня, я чувствовала, что желаю большего. Это витало в воздухе, а мокрая одежда помогала ощутить физически.

Но границы мы не пресекали, держа себя в рамках. Один раз уже нарушили, поженившись, — второй раз, думаю, будет перебор.

Не знаю, как долго мы целовались, время текло, как песок утекая сквозь пальцы, но останавливаться казалось смерти подобно. Я думала, что если оторвусь от его губ — то этот момент канет в Лету и станет историей, а мне хотелось чувствовать их солоноватый вкус и протянуть поцелуй как можно дольше. Я уже задыхалась, захлёбывалась и не могла остановиться, как ненасытное животное в засуху, нашедшее оазис в пустыне. И продолжала тыкаться в чувственные губы, пока неожиданно для себя, не оторвалась — сама — и не упёрлась щекой ему в плечо. Его сердце, казалось, хотело вырваться на свободу, может у него там тоже живёт колибри? Хотя это не брутально, скорее всего у него в грудной клетке живёт горный козёл, скачущий по горам, по долам на реактивной скорости с пропеллером в попе, работающим на уране, — это больше похоже на правду. Его «широкоформатная» грудь продолжала вздыматься, но он молчал. Ждал, что я первая заговорю?

— Я загадал, что не влюблюсь в тебя, — неожиданно раздался его запыхавшийся голос, который хозяин силился восстановить и который вверг меня в состояние анабиоза. Я замерла, приклеившись к груди Артёма, и тупо слушала выдаваемые его сердцем хиты. На большее я способна не была, потому что таких откровений уж точно не ожидала и опешила.

А он продолжал:

— Желание, на одуванчиках, помнишь? — я не ответила, но потёрлась о его плечо щекой, подрастеряв все слова. Наверное, путём слюнообмена они через рот все укатились ему голову. — Так вот, я загадал, что не влюблюсь… в тебя.

Я ещё секунд тридцать собирала пазл из его слов, затем меня осенило, и я вдруг снова обрела способность говорить, произнеся свою догадку:

— Твоё желание ведь не должно сбыться, Тём…

— Знаю.

— То есть, методом «от обратного», ты в меня влюб…

— Детка, — он прижал моё лицо к своей груди так, что я не имела возможности досказать свою обличительную правду. — Ты что, веришь во всякий бред с желаниями? С желаниями на одуванчиках? — это он решил уточнить свой и так понятный вопрос. — Может, ты и гадалкам веришь, и во всякие тупые пророчества?

Я промычала что-то невразумительное, обслюнявив ему футболку. Он ругнулся и убрал свою культю от моего затылка, а я воодушевилась и решила сказать заново, чтобы быть услышанной:

— Я не знаю, стоит ли верить в пророчества, но твои слова говорят сами за себя.

Он хмуро улыбнулся:

— То есть тебе такой расклад нравится? — его глаза хитро прищурились, но где-то в глубине зрачков, расплёскиваясь на тёплые лазурные радужки светлыми каплями, бултыхалось что-то манящее, притягивающее, родное. Голос же его к этому моменту уже нормализовался, хотя некоторая наэлектризованность оставалась.

Шер протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь, задержав на секунду руку на ухе. Я чуть снова не растаяла. Думаю, это смотрелось бы мило — вязкая липкая лужица под его ногами. То есть отвратительно, конечно же.

Фу, ну и мысли в голову приходят. А всё потому что я боюсь, как маленькая девочка. Я уже услышала то, что хотела, но не ожидала услышать, и теперь боялась, что он возьмёт свои слова обратно, скажет, что ошибся, хотя нет, он не из тех, кто скажет: «Я ошибся». Он скажет: «Надо же, как интересно получилось! А у тебя прикольная реакция!» Как же я этого боюсь.

Меня пробрал озноб от этих мыслей, а Тёма инстинктивно сжал мои плечики в свои тёплые влажные объятия.

Голова готова была сорваться с плеч и улететь в небо, а свидетели в этот счастливый день орали бы: «О! Дирижабль в виде чьей-то глупой башки проплывает!», и снимали бы на мобильники, а потом выкладывали в сеть.

— Артём…

Он сжал мои плечи, призывая посмотреть ему в глаза. Интересно, как я выгляжу со стороны? Наверное, как пришибленное дитя природы. А вот он просто великолепен, что уж скрывать. Понятно, почему он пользуется популярностью у девушек, но какой надо быть дурой, чтобы терпеть все его выходки? Вывод сам собой напрашивается: такой дурой, как я.

Его внимательный взгляд изучал мои глаза, пытаясь прочитать мысли. Дорогой, ты же не вампир из «Сумеречной саги». Я не удержалась и усмехнулась, теперь он добавил во внимательный взгляд ещё и удивления.

— Что-то смешное?

Я покачала головой, боясь, что если вдруг скажу ему о своей глупой ассоциации, он меня из машины прямо через окно выкинет, типа не стоит меня сравнивать с каким-то гееподобным вампирюгой. От этого стало ещё смешнее. Я вновь рассмеялась, чем заработала злобный прищур, но больше я не верила, что он злобный скорее, наигранный. Или же это всё моя фантазия?

— Ты же не злишься? — я решила проверить догадку. Меня, наверное, невидимый петух в темечко клюнул, вот я малость того, не догоняю временами что, когда и как говорить, а главное, кому.

Но сейчас не тот случай.

Артём нарисовал на лице небывалую серьёзность:

— Сегодня я складываю с себя полномочия палача, и ты останешься жива, так что возрадуйся, смертная, — пафосно изрёк он и широко мне улыбнулся.

Я тоже робко улыбнулась ему и вдруг ощутила, что мне сильно некомфортно сидеть в мокрой одежде, которая налипла на всё тело, штаны и нижнее бельё — так вообще приклеились, и всё теперь зудит. В попытках почесаться, я начала ёрзать, гримируя это под то, будто я пытаюсь удобнее устроиться на его коленках.

Шер меня остановил, фиксируя в одном положении и ещё более хриплым, чем до этого (просто мега-хриплым!), голосом и с почерневшими глазами попросил меня не вертеться, потому что:

— Ты ведь не хочешь, чтобы твой первый раз произошёл в машине?

Мои глаза раскрылись по самое «не хочу», щёки стали напоминать августовские помидорки, а руки прижались в замок к груди:

— Эй, маньяк, можно подумать, я до тебя домогаюсь!

— А нет?

Он был весь как скала — даже вдохнуть лишний раз боялся. Это я на него так действую? Вот он бабник. Казанова. Его любое женское тело возбудить может, даже моё побитое. Фетишист.

— Это ты начал до меня домогаться!

— Я ведь могу продолжить, — он медленно потянулся ко мне с понятными желаниями, которые напугали меня до полусмерти, так что я, взвизгнув, в своих лучших традициях, спрыгнула с него на соседнее сидение и забилась в угол, предусмотрительно выставив вперёд ладошки.

— Эй, я девочка статейная, так что не советую!

— Какая ты?

— Изнасилование. Статья 131 Уголовного Кодекса Российской Федерации, — оттарабанила я, посылая мысленное «спасибо» вредной Инге Георгиевне, на последнем курсе весьма обстоятельно преподававшей нашей группе «Право», которое я с горем пополам сдала в канун Нового года, — от трёх до шести, но там ещё обстоятельства учитываются, так что лучше не рискуй.

Как только я с него спрыгнула, он заметно расслабился:

— Ты сведёшь меня с ума… — сказано было многозначительно, так что фраза дала волю моей фантазии: то ли он считал меня комичной, то ли волнующей.

— Я не преследую свершённых целей, — я тоже «вылезла» из своего уголка и привалилась к спинке сиденья.

— Чего?

Я вроде не загадками говорю, милый, сумасшедшего ещё более сумасшедшим не сделать. Говорить вслух не стала, решив не испытывать терпение Артёма.

— Проехали. Кстати, — всё-таки сегодня я злобная или просто заразилась от него ехидством через слюну, — ты неплохо целуешься, — а возможно мне просто хотелось сделать ему комплимент или намекнуть, что я бы не прочь продолжить.

Но у Шеридана были иные мыслишки в голове:

— Есть с кем сравнить? — брови сошлись на переносице, а руки сжимали обивку кожаного сидения.

— Я же не монашка, — смотреть ему в глаза казалось кощунственным, так что я уставилась на вход супермаркета, где грелись на выступившем на небе после дождя солнышке, раскуривая сигареты, охранники.

— Кто он?

— Прекрати, ты не имеешь права…

— Я твой муж, если ты помнишь!

Сзади донёсся тихий треск, который благодаря сложившейся тишине в салоне оказался громким, я оглянулась, но ничего кроме сваленной одежды Артёма не обнаружила, сам Артём даже оборачиваться не стал — он буравил меня взглядом и не мог оторваться от этого супер-интересного занятия.

— Я помню, но всё же…

— Кто?

— Ты что, ревнуешь?

— Не суть.

— Но ведь это так!

— Это Оливер? Ты с ним меня сравниваешь?

— В детстве часто падал?

— Не так часто, как ты!

— Я тебе не гулящая девка какая-нибудь.

— Не какая-нибудь, а какая?

— Следи за своими словами! — я выкрикнула это, спугнув приземлившегося на капот голубя. Глаза за отсутствием слёз превратились в две огромные пустыни от его недоверия, а на душе стало скверно. Руки потянулись к дверной ручке, чтобы выскочить наружу. Но Шер дверцы предусмотрительно запер.

— Стой! — он схватил мою руку, резко меняя гнев на милость. — Подожди. Прости, я перегнул. Конечно же, ты не такая, — он вздохнул, вновь прижимая к своей широкой груди, и стал тормошить мою макушку.

— Эй, ты зачем так активно лапаешь мои волосы?

— Проверяю нимб.

— Его там нет.

— Потеряла? — он нехотя отлепился от меня и вновь занял своё место, схватив мою руку, стал выводить на ней пальцем неведомые узоры.

— Щекотно… Нет, какой ещё нимб?

— Круглый.

— Мм… Не-а, не припомню… Тём, — он вздрогнул и вальяжно улыбнулся, — ты так неприлично нежен, что…

— Что я? — выдрал он свою руку, забавно округляя глаза, будто я застала за просмотром канала для взрослых в глубокую ночь.

— Нежен, — повторила я, следя за его реакцией. Оказывается, этого парня можно смутить!

— Чтобы больше я от тебя таких слов не слышал.

— Есть, сэр, — хохотнула я, зная, что миссия невыполнима и никакой Том Круз его не спасёт.

А потом мы ещё полвека препирались, шутили, говорили друг другу всякие глупости и радовались как два идиота. Вот же оно счастье!

Я не заметила, как стрелки часов доползли до шести вечера, когда телефон Шера стал надрываться, словно собирался рожать прямо здесь и сейчас, впрочем, так оно и было — телефон рожал звонок от его любимой банды.

— Привет, Дэн. Какие дела? Нет, я со своей девушкой. То есть? У нас всё хорошо, — он окинул меня нежным (сто раз нежным, хоть Артёмка и запретил употреблять это слово в его отношение) взглядом. — Я разобрался. Что вы? — он вдруг резко перешёл на крик. — Вот идиоты! Сейчас буду, только малышку закину.

Он сбросил, яростно вцепляясь в руль.

— Что-то случилось?

— Пристегнись.

— Артё-ё-ём, — жалобно возопила я, пристегнув ремень. Чего и следовало ожидать, мой благоверный обратил на меня внимание. Я уже давно стала замечать, что его по имени, по сути, никто и не зовёт, только Олли и, наверное, родители, но ему это нравится, хотя он никогда не признается. Но это не важно, пусть делает вид, цепляя свою арлекиновскую маску, но я-то вижу глубже и даже знаю маленькую управу, чтобы задобрить нахохлившегося Шерхана.

— Что?

— Случилось что-то серьёзное?

— Случилось, но не серьёзное. Я справлюсь.

— Поехать с тобой?

— И что ты сделаешь?

— Просто буду рядом…

— Давай ты просто дома посидишь.

— Хорошо, я понимаю.

— Что понимаешь?

— Неважно.

Муженёк резко вдарил по тормозам прямо на автостраде, хорошо ещё, что за нами никто не ехал, иначе аварии было бы не избежать:

— Всё важно! — припечатал он, вобрал в лёгкие воздух и снова выжал газ.

Резкий тон был очень в тему, но ссориться не хотелось категорически, да и мои глупые слова были некстати, так что я решила прекратить зарождающуюся ссору:

— Давай завтра обсудим…

Он неопределённо пожал плечами.

До моего дома мы добрались в напряжённом молчании.

— Спасибо, что подвёз, — я отстегнула ремень, вздохнув и вобрав в свой искренний вздох всю горечь тысячелетий.

— Малыш-ш… — к нему вновь вернулись нежные нотки.

— М?

Отвечать он не стал, лишь запечатлел на моём лбу поцелуй, бабушка говорит, что так покойников целуют, но я всё равно была по-идиотски счастлива и летящей походкой направилась из своего рая в реальную жизнь, где меня, как старшую дочь и абсолютно не умеющую готовить личность, ждала генеральная уборка. На полпути до подъезда меня догнал звук клаксона от только что рванувшей в безвестность чёрной машины, которая после сигнала сразу же резко притормозила, взвизгнув тормозами. Шер, перегнулся через сидение и помахал мне рукой. Сам при этом он выглядел огорошенным, будто не верил, что посмел так сделать, а ко мне вновь вернулось благостное состояние, что моя летящая голова стала ввинчиваться штопором в очищенное от тучек небо.

Как только дверца за воздушной будоражащей кровь девушкой закрылась, Шер выжал педаль газа, спеша к парням, которые, судя по телефонному звонку, схватили Оливера «под интервенционный арест», чтобы вправить тому вывернутую черепную коробку на место. Пока они не натворили дел, было необходимо вмешаться, чтобы расставить все точки над «i». Ехать нужно было быстрее, а он даже не знал, что за карнавал дикой щедрости устроил, решив подвезти малышку до дома. Любой, кто знал его достаточно хорошо, мог с уверенностью подтвердить, что в нём не умер джентльмен, Артём всегда уважительно относится к лицам женского пола, хотя бывали и забавные исключения, но его уважение частенько бывает напускным. Пьяную в хлам девицу, надравшуюся в его компании, он, конечно же, доставит домой и передаст на руки переполошенным родителям, но сделает это только из вежливости, из уважения и памяти к некоторым бередящим душу воспоминаниям, но без желания. А неправильную блондиночку (как её можно назвать правильной, когда она не в пример остальным блонди не гламурна, не грациозна, умна, неудачлива?) именно что хотелось доставить до дома, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке и что ей не угрожает опасность, а то она и на ровном месте может покалечить если не себя, то окружающих. О ней хотелось заботиться. И поцелуй всё ещё давал о себе знать.

— Брат, я думал, вы уже давно перешли в горизонтальный режим, — раздалось иронично с заднего сидения, а в зеркальце заднего вида мелькнула довольная мордаха Ильи.

Шер от неожиданности затормозил и впечатался грудью в руль, который отозвался непроизвольным надрывным визгом клаксона, призывая внимание шеровской малышки, бодро припустившей к своему дому. Она быстро обернулась, не веря, что это адресовано ей, получила порцию приветствий от Артёма, который быстро сориентировался (и правильно не верила, впрочем), потом разулыбалась, как шальная, и вприпрыжку, разбрызгивая лужи, поскакала к подъезду.

По пути она умудрилась «искупать» своих «любимых» соседок, Серу и Грипп, которые решили «посидеть на форуме», то есть на лавочке, поперемывать косточки соседям, и подышать свежим, переполненным озоном воздухом в ожидании брутальных старичков из соседнего подъезда. Смотреть, чем закончится потасовка между «отцами» и «детьми» времени не было, он, грозно поглядев на довольного Илью в зеркальце, вновь тронулся.

Хотя стоило остаться, чтобы отвадить от своей девушки, то есть жены, недавно «откинувшегося» внучка Агриппины, который отмотал свой срок и вернулся к бабушке транжирить её пенсию. Феоклист, как звали этого гопника благодаря любви бабули к прекрасному, курил на балконе, когда услышал бешеные вопли своей прародительницы и, не думая ни секунды, рванул ей на помощь. Увидев миловидную девушку, скромно молчащую и насуплено слушающую бабулины тирады, Фео докурил сигарету до бычка, оглядывая девицу, которая ему, определённо, была по вкусу, и пошёл в наступление:

— Ба, ты, @Нецензурная речь@ что ли?

Сера и Грипп умолкли. Они обе немного благоговели перед уголовным пареньком, все своё прошлое, начиная с четырнадцати лет и кончая нынешними двадцати двумя годами, проведшим в колонии, сначала для несовершеннолетних, а потом и в обычных тюрьмах.

— А мы чего, внучок? Мы ничего.

Сера тоже затрясла головой, да так сильно, что её вставная челюсть заходила в торжественном клацанье.

— Ошалелые бабули, чтоб больше её не трогали. Ясно?!

Обе клушки вытянулись по струнке и разве что только руку к голове не приложили.

— Э-э… Спасибо, добрый человек, — буркнула Лена и поспешила скрыться в спасительной прохладе и темноте подъезда.

— Погодь, малая! — заорал Феоклист. Лена остановилась как вкопанная.

— Д-да?

— Провожу.

— Ну, хорошо, — не стала она спорить, ещё раз поглядев на запуганных старушек, которых стало жалко.

Ехать с ним в лифте она посчитала опасным, а так как путь до девятого этажа предстоял неблизкий, он щедро предложил ей «сыпануть семян», но девушка благородно отказалась, рассудив, что так ему достанется больше.

По мере того как лифт медленно полз, они успели узнать имена друг друга, похвастать татухами. А ведь нормальным парнем был, ходил в театральный кружок даже, печально отозвалось в памяти его имя. Лена услышала душещипательный рассказ о том, как «малой, с которым Феоклист сокамерничал, на вторые сутки повесился», а Ленка ему, в свою очередь, рассказала, как «происходит таяние арктических льдов», загадочно улыбаясь.

— Ну чё, нимфетка, когда забиваем встречу? — привалился он к косяку её двери и сунул руки в карманы костюмчика «Адидас», когда они поднялись на девятый, а девушка стала жать на звонок, но как назло, никто к двери вприпрыжку не бежал, снося все препятствия в виде обувной подставки, тумбы, всякого валяющегося после прибытия с дачи в коридоре хлама, который с утра ей было убрать лень, а больше в доме уборкой никто не занимался.

— Не знаю, — опешила Елена, не привыкшая к мужскому вниманию.

А Фео, тем временем, стал подкатывать к ней своё возбуждение:

— Ты чё, целочка, ломаешься?

— Слова подбирай! — возопила Ленка, потом осознала, что он старше, и добавила: — те!

Сама она продолжала жать на звонок, надрывно верещавший в квартире и пугающий своей настойчивостью, так что Стас, пробегавший мимо входной двери по естественной нужде, услышал его, распереживался и пошёл отпирать вход со сковородкой наперевес.

— Озабоченный извращенец! — выкрикнула девушка в момент, когда дверь открылась, врезала гопнику по тем самым «причиндалам», которые он пытался подкатить, и «грациозно» проскользнула под рукавом Стасика, а тормозила уже лбом в комод, ойкая.

Стас сам по себе внушения не вызывал, но заставив воинственного братишку встать на защиту малахольной Лены, сковородка сделала своё дело: не ожидавший подвоха Феоклист отхватил по физиономии сковородой с пламенным напутствием: «Звезди отсюда, звездолёт!» и совершенно одурманенный двойной атакой направился к спуску.

Артём Охренчик о том, что его малышка вновь влипнет в историю, не знал, и гнал на полной скорости, выжимая из тачки-танчика всё до последней крохи, с укором поглядывая в зеркало заднего вида и ожидая вопросов от друга, который слышал больше, чем было нужно.

— Не думал, что ты застрянешь в букетно-цветочном периоде… — задумчиво и ехидно произнёс Фотограф.

— Даже интересоваться не буду, отчего ты за мной шпионишь, так что спрашивай уже, — недовольно перебил его Шер, который был готов дать ответы. Он помнил, что высадил парня перед тем, как встретиться с ней, и похоже память ему изменяла.

Илья после последней фразы друга пошёл ва-банк и, не став корить Шера за интимные сцены в салоне, не дававшие покоя чрезмерно чувствительному Илюше, получил исчерпывающий ответ о том, что Шер с малышкой якобы по приколу обменялись клятвами верности у статуи двум белым лебедям на Парке Малолитражных Автомобилей, который был назван так в честь стоявшего здесь долгое время завода, вот и называют друг друга мужем и женой. А сделали они это там, потому что считается, что самые крепкие браки вершатся именно в этом священном месте. Эту городскую легенду, Илья прекрасно знал. Но в то, что и Артём в неё верит, звучало подозрительно. Влюблённые Шер и малышка сами не поняли, как скрепили узы и теперь пытаются разобраться в своей симпатии. Олли в их истории был явно третьим лишним, но на правах брата «муженька» и друга «жёнушки» был посвящён.

Рассказ, сочинённый за пару секунд, удовлетворил друга, а на просьбу держать историю в секрете тот лишь накуксился, потому уже представлял, как придёт и станет распускать новые сплетни в кругу компашки.

Так, за разговором, они быстро домчали до домика за городом семьи Владимира, где, по словам Ванильного, фанкиманы держали Оливера, как в дешёвом боевике «made in Bollywood».