Держи меня крепче

4

Наша квартира представляет собой огромную жилплощадь в целом, но каждая комната в отдельности довольно мала. В комнате, на двери которой висит табличка, загадочно гласящая: «Welcome! И тогда тебя тут ждёт долгая и мучительная смерть…», жили я и сестрёнка, обладающая чёрным юмором. Но входить в нашу комнату всё равно опасно, рискуешь наткнуться на озверевшего подростка, пребывающего в переходном возрасте, который продолжается у неё уже с пятого класса, в виде моей младшей сестрёнки, а не меня, конечно же.

Но вообще, комната довольно милая, стильная. По бокам вдоль обеих стен стоят кровати, дверь расположена посередине комнаты, напротив неё — окно, летом всегда распахнутое настежь, свежий воздух люблю и я, и Соня. Обои в нашей комнате светло-розового цвета.

Это была папина задумка, он дизайнер интерьера. У него есть прорва поклонниц, что и неудивительно, ведь папа — эталон красоты. И имя у него очень красивое — Родион, в честь бабулиного брата. Своё полное имя он не очень любит, поэтому все зовут его Род, но уменьшительно-ласкательное Родя ненавидит ещё больше полного. Он высокий, темноволосый. Телосложение спортивное, занимается в тренажёрном зале, любит совершать пробежки по утрам. Его тёмного цвета глаза обрамлены густыми длинными чёрными ресницами, любая девушка обзавидуется. А когда мы гуляем по улице, что бывает раз в тысячу лет, он собирает все восхищённые взгляды, я же ловлю остальные, презрительные и завистливые. Эти курицы и не догадываются, что он — мой папа. Вот она и причина нечастых прогулок.

А ещё, папа очень много времени проводит в командировках. Он разъезжает по городам и фонтанирует дизайнерскими заморочками, а между делом, здорово проводит время в клубах с дамами. Нам, детям, об этом знать не полагалось. Но его дамы об этом не знали, поэтому после отъезда любимого звонили ему домой или даже приходили в гости. А увидев целую семью, узнав, что Род является отцом огромного семейства, к которому, в порыве избавления от дамы сердца и отчасти стыда перед нами приписывал и Соню со Стасом, а также «бедняжку бывшего бомжару-дегенерата» дядю Максима, которого он, якобы усыновил.

Бедные женщины падали в обмороки, более крепкие духом, обещались позвонить в психушку, а некоторые молча покидали нашу квартиру. Но ни одна не вернулась. Папа страдал. Но героически слёз не показывал и был всегда весел духом, а через несколько дней уезжал в новую командировку, и история повторялась. Прежними оставалась лишь мы. Не то, чтобы кто-то из нас нуждался в постоянном отцовском контроле, просто хотелось быть для него большим, чем просто ожидающие дома детишки. Нет, он ни разу не грубил детям и не был с нами суров. Он во всех отношениях идеальный, грешит только длинными обстоятельными монологами, «занудством» сказал бы Макс. И всё же мы выросли «под контролем» дяди Максима, как он считает. Хотя, если сравнивать с папой, дядя Макс всегда был рядом, он отводил нас в первый класс, отвозил в больницу Егора после его первой драки, забирал нас нетрезвых домой после выпускного, делая это неуклюже и даже по-детски. Папа же оставался сторонним наблюдателем. И всё же признавать, что как отец он не состоялся, папочка отрицал.

У папы был вкус на женщин, и вкус вообще. Поэтому он не стал спрашивать нашего мнения, когда решил, что девочки будут в диком восторге от размаха, а по-моему буйства, его фантазии. Мы и были. В диком…но нет, не восторге. Сначала было лёгкое состояние шока от увиденного, но не прошло и доли секунды, как сестрёнка завопила от негодования.

Я её с радостью поддержала, потому что я ненавижу розовый цвет. Но папочка этого запомнить никак не может. С самых пелёнок, покупая мне оные, он наивно предполагал, что все девчонки в восторге от одежды розового цвета. Все игрушки детства имели что-то розовое в своём исполнении, например, кукла Барби была розововолосая, а игрушечная качалка пони имела ярко розовый поводок; в первом классе, когда все девочки пошли на первую в жизни линейку с белыми бантами, мой папуля подарил мне нежно-розовые, ещё и с полчаса крутился вокруг меня цепляя их, а затем всучил в руки розовый портфель, предварительно запихнув туда пенал, тетради, «Букварь». Всё, кроме последнего, было того самого злополучного цвета. Вся одежда, которую покупал папа, тоже была розового цвета. Я предполагала, что он меня преследует. В смысле, розовый цвет. Но тогда я была малышкой и мало что понимала. Сейчас, когда выросла, можно же было элементарно спросить моего мнения. Хотя иначе сюрприз бы не получился.

Хоть папа и начудил в нашей комнате, остальные комнаты были сделаны по высшему классу, но больше всего поражал зал: как размерами, так и обстоятельностью. Двери раскрывались как створки шкафа, а затем шли ступени вверх где-то на метр, благо, потолки в доме высокие. Ступени выполнены из темного дерева, как и весь пол. В центре комнаты папа устроил водоём. Бассейном его не назовешь — его дно застлано камнями, песком, там посажены водоросли, плавают рыбки, улитки. По краям стен выложена земля и высажены растения — карликовые деревья, цветы. Окна теперь находились почти на уровне пола, но подоконники оставались такими же широкими.

Выход на балкон представлял собой некое подобие пещеры, но внутри он был оформлен очень по-цветочному. Папа хотел превратить его в очередной шедевр, но местный совет ветеранов словесной войны под кодовым названием «Сплетня» не поленился и собрал нужное количество подписей от жителей всего двора, утверждая, что эксцентричный балкон будет портить вид района. Так что обошлись без изысков: балкон решили не остеклять, а летом на эту открытую веранду выставляли огромные вазоны с цветами и неизменное кресло-качалку. Уже осенью все цветы расставлялись в зале, а пустующий балкон покрывали занесенные ветром редкие листочки различных окрасок, зимой же — слой пушистого снега. Макс, конечно, вечно жаловался и просил застеклить балкон, мотивирую это тем, что ему негде хранить некоторую часть своих рукописей, но папа был твёрд в своём решении, к тому же у дяди в комнате был свой, а то, что он решил использовать его под «мусор», так это проблемы самого Максима.

Наш дядя писатель. Максимус Знающий — это дядин псевдоним. Звучит просто умопомрачающе. Наша семейка, узнав о его псевдониме, чуть с ума не сошла. От смеха. Сонька попросила, а если быть вернее, пригрозила, что если хоть одна живая душа в школе прознает, что её папа величает себя Знающим, она сбежит и никогда-никогда не вернется обратно. Папа и Егор восприняли новость о псевдониме, как шутку, а убедившись, что это не так, стали подбирать ему другие, более подходящие ники. Среди которых: Всеведающий, Смотрящий на мир и видящий, Проникающий в сознание. Каждое предложение сопровождалось взрывом хохота. Стасу все это было фиолетово. Я же, дипломатично, не влезала, но это не мешало мне угорать с остальными. Дядя, обидевшись на всех оптом сказал, что амёбам не понять высшего разума, и объяснил, почему он себя назвал таким образом: «Просто я ЗНАЮ, о чём пишу».

Возвращаясь к залу, после небольшого тура по квартире папа скромно стоял в сторонке, пока семья пыталась придумать слова восхищения, а все реально онемели от неожиданности и пребывали в ступоре. Один из широких подоконников впоследствии стал моим излюбленным местом в квартире. Из этого окна открывается замечательный вид на зелёный сквер, а окна из моей комнаты выходят во двор. Находиться под пристальным вниманием соседей, сидя на моём подоконнике — то ещё удовольствие. Всё время уши краснеют и щёки, наверняка местный совет пенсионеров-лавочников, увидев меня с нетбуком, поглощённую пользованием интернета, косточки мне перемывает. Они это любят. А здесь тишь и благодать.

И сейчас, не испытывая желания вновь пререкаться в комнате с Соней, сунув под мышку нетбук, я направилась к своему любимому подоконнику, который брат в шутку называл моим троном. Интересно, чьей королевой он меня считает? Если только гоблинов каких-нибудь, их не жалко. А вот остальным я могу только смуту своим правлением навести.

Я настроила сеть и подключилась к «Скайпу». Думала, Леся будет в сети, но её нет. Интересно, когда она приедет. Я соскучилась по её постоянным нравоучениям, даже смешно. Каждый раз, выходя во всемирную паутину, запускаю свой любимый браузер и открываю с экспресс-панели первые две вкладки. Почта и сайт для скачивания электронных книг. Этим мои интересы не ограничиваются, но являются основными. Прозвучал характерный звук принятия нового сообщения. Мне пришло письмо от неизвестного адресата. Никогда не было привычки отправлять подобные письма в корзину «Сомнительные», хотя в нём ведь могло быть что угодно, вплоть до вируса. Имя отправителя «FunkJazzyBand@*****.com». Звучало знакомо, но не сильно. Двойной клик по тачпэду и оно открылось:

«Уважаем(ый/ая) КтоБыТыНеБыл!

Рады сообщить тебе, что, НАКОНЕЦ, свершилась мечта, родившаяся в голове одного замечательного человека — Vanilla Wave (троекратное ура ему: Ура! Ура! Ура!!!), а затем обретшая жизнь и в наших головах участников команды би-боев Funk Jazzy Band. Мечта устроить бал-маскарад мирового масштаба. С масштабами у нас пока не очень сложилось:(НО бал-маскарад будет! И ты приглашен(а)! С нас — концертная программа, с тебя — костюм, соответствующий параметру «маскарадный». Ещё одно условие. Как ты верно подметил(а), это бал. Соответственно, и маскарадный костюм должен быть бальным.

*будут танцы* *будет веселье*

Место Дом Культуры имени Пустовского

День 10 июля

Начало в 21:00

Не забудь, лицо должна прикрывать маска!

Всем жителям нашего драгоценнейшего милого городочка посвящается эта вечеринка! Ждём всех, от самых маленьких до самых стареньких☺

P.S.: Если ты би-бой, то приглашаем поучаствовать в батле. Твоя команда против нашей. Записаться можно, прислав письмо на этот e-mail.

Приложение (для девушек)

: пышное платье до пола (декольте приветствуется)

Приложение (для парней)

: пиджак, фрак (только классика)

В остальном — никаких ограничений!

С уважением, Funk Jazzy Band»

Меня пригласили на вечеринку. Удобно придумали — массовая рассылка. Бал-маскарад — это что-то новенькое. Но я взрослый человек, которому подобные гулянки кажутся запредельно глупым времяпровождением. Мне легче прогуляться по аллее, спуститься к берегу и покидать камушки в реку, или почитать книжку (чаще не несущие глубокого смысла романы для захламления мозга, но приятно), и делать всё это я предпочитаю в одиночестве. Человеческое общество порою бывает слишком жестоким к себе подобным индивидам, считая их находящимися по социальной лестнице ниже, чем они сами. Я не считаю это поводом для пересудов и драк, а ими обычно и заканчивается. Мне со своей посредственной внешностью, в их понимании, место как раз у подножия. Доказывать, что я стою больше, чем рисует их больное воображение, я не намерена. Меня это нисколько не волнует.

Поэтому, с чувством выполненного долга, а именно — прочтением письма, я его отправила в корзину. Так бы и забыла о нём, если бы не оголтелый визг из глубины квартиры, возвещавший о супер-пупер-мега вечеринке в исполнении Сони, который поддержал Егор. Правда, вскоре в его исполнении присутствовала желчь.

— Фанк Джаззи Бэнд? Могли и сменить название, между прочим, — до моего окна донеслось его приглушённое возмущение.

— А что такое? — вроде Соня.

— Да так, ничего особенного.

— Ой, да ладно тебе врать-то! У тебя вид а-ля «сожгу взглядом». Эй, не надо рвать моё приглашение!.. Хотя, я себе новое распечатаю. А эту можешь скотчем склеить и тоже пойти!

— Я? Туда? Мелкая, с твоим брэйном все в порядке?

— В поряде, будь спок! А вот с твоим нервусом, по ходу, нет.

— Я не нервный. Просто считаю…

— Ты завидуешь, а не считаешь!

— Не перебивай, это раз. Не завидую, это два. И третье… Да они ещё и батл устроить хотят? Их любой порвёт.

— Может ты тоже?

— Не может, а точно. У них, конечно, есть парочка терпимых брэйкеров, но есть и те, кто портит картину подчистую.

— У FJB есть команда!

— Думаешь, у меня нет?

— А ты рассчитываешь найти её за два дня? Не будь столь самоуверенным. Просто смирись, что люди чего-то добились упорно трудясь. И ещё, в отличие от тебя, они умеют танцевать. Не вальсы и не танго…

— Возможно, я сейчас тебя немного удивлю, но что такое брэйк-данс я знаю не понаслышке.

— Я знаю, что ты телевизор смотришь.

— Рад за тебя. Держи мусор и пойди распечатай мне приличное приглашение.

— Значит, идёшь?

— Встретимся там. Вот теперь можешь готовиться к шумной пати, ведь там буду я.

Братик решил вспомнить школьные годы? Помню, когда мы учились в школе, папа записал нас на бальные танцы, упомянутые Сонечкой. Как один из его пунктиков — «это должен уметь каждый». Мне нравилось, брату тоже. Но что самое удивительное, у меня получалось. Хотя, не отходив и года, пришлось бросить, потому что Егор занялся другими танцами. То, что он сменил направление, мы никому не рассказывали. Просто я уделяла ещё больше свободного времени себе, а он своим новым друзьям и интересам. Обоих это устраивало. Но в какой-то момент, Егор сообщил, что и с этим покончено. Конечно, было интересно знать почему, но я посчитала, что он сам расскажет, если ему будет нужно. Оказалось, не нужно. И вскоре забылось. А сейчас всплыло вновь.

Понятно, почему название звучит знакомо, это же то ли его старая команда, с которой когда-то он был с ними не разлучен, то ли их соперники. Фанк Джаззи Бэнд… Он любил рассказывать о своей команде, о новых движениях с этими их сложными названиями, о предстоящих соревнованиях. Но никогда не переходил на личности, видимо, считая своих друзей не подходящей для меня компанией. Я даже рада была этому, ведь иначе мне пришлось бы слушать их нескончаемый трёп об удавшихся или нет эйртвистах, хандглайдах, флэрах, короче, умирать со скуки. С тех пор, как Егор вычеркнул из своей жизни брэйк, его лучшими друзьями продолжали оставаться двое — Алексей Сомов и Леонид Верхов. Вроде они тоже были подвержены в то время вездесущему духу хип-хопа.

За братом захлопнулась дверь, скорее всего он побежал возвещать друзей о своих глобальных планах. Я же провела этот вечер в уборке одной комнаты за другой, и спать легла рано.

Несмотря на это, просыпаться в глухую темень от трезвонящего мобильника было нелегко. Где-то с третьей попытки я попала по нужной кнопочке и услышала чьё-то недовольное бурчание в трубку:

— Сон — бесполезная трата времени!

Я промычала в ответ нечто невразумительное.

— Матвеева! Приём! Приём!

Ох, зачем же орать так?

— Я тут ей утра доброго пожелать хочу, а она мне в трубку храпит?

Вот уж неправда! Я не храплю.

— Проснись и пой, твой друг с тобой!

Какой ещё друг среди ночи? Мой единственный друг улетел жарить попку на солнце. И судя по всему пожарил заодно ещё и мозги — на другом конце невидимой телефонной связи была Леся.

— Леся? — я тут же устыдилась своего «милого» со сна голосочка, а подруга подавилась пламенной речью.

И кажется, моя подружка тоже удивилась хрипу, которым я ей ответила:

— Ты что, празднуешь «две недели без Леси»? Новый праздник? — продолжила она возмущаться.

— С чего это? — ну в самом деле, она меня разбудила для чего — чтобы обидеться?

— А с того, что твой пропитый бас звучит компрометирующе!

— У тебя солнечный удар? — да чтобы я и пила?!

— Это у тебя сейчас будет… — угрожающе прошипела она в трубку.

Я уже открыла рот для новой порции вопросов, как в меня полетела подушка со стороны кровати Сони, выбив из руки телефон, совсем забыла, что сплю не одна в комнате. Вместе с нею прилетел следом крик:

— Три часа ночи! Я спать легла полчаса назад! Может, позволишь?

Конечно, сестрёночка, спи, сколько влезет. Я только телефончик найду и по-тихому перекочую в зал. По-тихому не получилось. Так как мой телефон, выскальзывая из рук, чудесным образом включил громкую связь.

— Три ночи? Пипец. А у нас тут полдень. Неудивительно, что я сделала подобные выводы. Я о голосе. В обед подобное было бы непростительно! — с укором продолжала во весь голос словоизлияния подруга.

— Ты не могла бы тише? — шёпотом пыталась я вразумить Лесю, нервно пытаясь понять в какую кнопочку нужно ткнуть, чтобы отключить функцию мегафона.

— Если хочешь быть услышанной, добавь децибелов голосу-у-у и повтори! — она претворяется или и вправду не слышит?

— Потише говори, — возвестил её мой громкий шёпот.

— Тише? С чего это? Ты меня стыдишься что ли?!

О, боги!

— Зачем мне тебя стыдиться? Я наоборот считаю, — я уже не пыталась понизить голос, отчаявшись найти нужную кнопку.

— Что ещё за наоборот? С ума сошла совсем?

— Не сошла!

— А мне так не кажется!

— А мне кажется, что вы обе дуры из психушки! — вызверилась Соня, у которой сна уже ни в одном глазу.

— Сама такая! — не осталась в долгу, пребывая в самых оскорблённых чувствах, моя подруга.

— Это я что ли звоню перед рассветом и бужу мирных жителей? — согласна, сестрёнка, только ты ещё не знаешь, с кем связалась.

— Это я звоню и бужу, если считаю это нужным!

— Я заметила! А о существовании совести ты, наверное, и не знаешь? — конечно, не знает, даже слово впервые слышит.

— А ты слышала что-нибудь об уважении? — Леська почти визжала от негодования.

Несложно её понять. Обычно люди предпочитают с ней не связываться. Особенно после нескольких показательных выступлений, в ходе которых она вырвала одной из оппоненток больше половины волос с головы, другую отправила считать лестницы носом, а третью окунула головой в унитаз. Так что благоразумные люди с нею не ссорятся и обходят стороной, натянув обходительные улыбки. Соне об этом неведомо. А жаль…

— К кому? К тебе хочешь сказать? — Соня позиций не сдавала.

— Я говорю, улавливаешь разницу? А ещё и требую!

— Королевична, утрись, здесь твоих подданных нет, — распалялась мелкая.

— О, не будь настолько уверена! В зеркало взгляни, рабыня по жизни!

— Каждый день смотрюсь, и знаю, кого вижу в нём!

— Зарвавшегося суслика, стало быть? — ехидству подруги можно было позавидовать.

— Да нет, в моём зеркале тебя не показывают! — Соня взбесилась и пыталась вырвать телефон из моих рук, но я держала крепко, просто схватила и не отпускала.

— Конечно, там же круглосуточная трансляция дебилок! — Леся пребывала в ярости, о чём я судила по пугающим ноткам вибрации в её голосе, я же пребывала в состоянии крайней прострации, так как, с одной стороны, была счастлива, что подруги нет в комнате, а с другой стороны, мысленно посыпала голову пеплом — это же я виновата в ссоре.

Я продолжала молча заниматься самобичеванием, когда дверь в комнату самым наглым образом, без стука, распахнулась. От неожиданности, мобильник вылетел из наших рук и, проскочив в щель между матрасом и стенкой, завалился за мою кровать. На пороге, в халате цвета «апельсиновый взрыв» стоял дядя. Повязка, которую он обычно во время сна цеплял на глаза, пребывала на лбу, глаза при этом всё ещё закрытые, пытались медленно разлепиться. Поначалу безрезультатно. Всё же еле раскрыв очи, Максим изъяснил, зачем он пожаловал на огонёк. Оказывается, чтобы перетянуть между враждующими нами белый флаг, потому что наша потасовка обрела неожиданно глобальные масштабы в виде звонков пенсионеров-соседей с их чутким сном, а стены в нашем доме были тонкими. Соседи грозились вызвать милицию, ОМОН, а также до кучи МЧС, чтоб неповадно было.

— А ещё я президенту звонить побегу! — прыгала за спиной дяди реактивная Агриппина Федоровна, которая умудрилась проскочить в квартиру, когда сонный Макс открыл дверь. За глаза её величают Гриппом, хотя в пору электро-веником.

Рядом с ней с камерой носился, пытаясь быть незаметным, Сеня. Ему это не удавалось. По правде, такое рядом с Гриппом ни у кого не получалось, у неё в глаза встроен рентген-детектор.

— Главное, не забудьте доктору позвонить! — не умолкала трубка, будучи погребённой среди хлама, который при уборке я затолкала глубоко под кровать.

— А это ещё зачем? — мнительно поинтересовалась пенсионерка, переводя прищуренный взгляд с меня на Соню, пытаясь вычислить, кто из нас посмел вякнуть.

— Чтоб когда вас собаки омоновские покусают, — начала Соня.

— …а милиционеры ласково дубинками пару раз для проформы оприходуют, — продолжила Леся.

— …не нужно было вас в больничку везти, — закончили обе хором.

— Душегубцы! — картинно схватившись за сердце, закатила глаза Грипп.

Дядя Максим принял сей жест за правду и побежал звонить в «скорую». Агриппина это усекла и ломанулась за дядей, по дороге стеная и охая, чем вызывала ещё большее недовольство соседей, которые в меру своей любознательности, не стесняясь, входили в открытые двери и делились жизненно-необходимыми советами, как привести к жизни главную активистку комплекса. Не то, чтобы они не мечтали от неё избавиться, сплавив на неделю-другую в лечебный центр, как раз наоборот, просто, как люди, алчущие спокойствия, соседи выбирали меньшее из зол. Да, она уедет, отдохнет, поднакопит сил, а мы в это время вздохнем спокойно и будем семечки лузгать у подъезда на скамейке, мусорить на площадке, загадим лифт, забьём мусоропровод, но в то же время будем совершенно счастливы, зная, что можно спать спокойно и за брошенный сигаретный бычок не придётся созывать экстренное собрание всего подъезда. Так что в итоге, к тому моменту, как приехала «скорая», то есть через два часа, уже светало. Ожившая Грипп осушила уже пятую чашку травяного чая, налегая на конфеты, остальные соседи разбрелись по квартирам.

Врачи скорой помощи, приехав на вызов, были немного расстроены. Хотя нет, не так. Казалось, врач, высокий худой лысоватый мужчина, с поразительно красивыми руками, с длинными пальцами, как у пианиста (мой взгляд оценил в нём только пальцы), и медсестра, маленькая пухлая женщина с цветной головой, отросшие волосы были цвета «баклажан», а корни когда-то коричневатые, но точно не скажешь, и чересчур ярким макияжем, вместо того, чтобы выполнить профессиональный долг, оказать помощь «умирающей» старушке, жаждут отвезти старую знакомую в морг. Хотя она и вправду умирала. Почти. Ведь упившись чаю можно лопнуть. По крайней мере, это я, заядлая чаеманка, слышу постоянно. А если слышать что-то слишком часто, то не поверить в это невозможно.

Как оказалось, наша соседушка любительница похворать. Но если обычно люди стараются поскорее свою болезнь перележать и вылечиться, то она, наоборот, свои хвори холит и лелеет, также выдумывает новые и неизвестные науке, а ночами названивает в неотложку и требует специалистов. Сначала это срабатывало, и они приезжали, раз двадцать, но со временем ложные вывозы сработали против неё, так как медицинские работники решили эту проблему через суд, чьё постановление гласило «либо ложиться в больницу, либо в тюрьму». Грипп не будь дурой, выбрала верный вариант, мгновенно вылечившись от всех своих болячек. Так что, приехав на ложный вызов, помощники были вне себя от «радости». А зря их не смутило, что адрес почти её, только номер квартиры на одну цифру отличается. Будет им уроком.

Таким образом, часам к шести, квартира ко всеобщей радости непосредственных её обитателей опустела. Шесть утра. Кошмар. Не могу поверить, что я в такое время на ногах и не пребываю в прострации.