Держи меня крепче

33

Его девушка, услышав слово «дядя», мгновенно смекнула, что раз он дядя Оливеру, то Хренчику он в этом случае должен приходиться отцом. С его родителями Соня знакома не была и желанием особым никогда не горела. Слышала, правда, о матери, но эти рассказы описывали холодную, как сосулька в февральские морозы, женщину с чрезмерно высоко задранным носом. Видеться с ней, разумеется, не хотелось. Но отца своего экс-парня она рассматривала с большим интересом. Именно поэтому он и показался ей знакомым — потому что он родственник бездушного чурбана, который разорвал их отношения. Фамильные черты лица — губы и нос — совершенно одинаковые, что у Артёма, что у Олли, что у отца Охренчика.

— Здравствуй, племянничек! Пришёл, да? И с девушкой.

— Да, я хотел бы вас познакомить.

Оливер заранее предупредил родственника, что приведёт сегодня особенную для него девушку.

— Вот значит, какая твоя любовь… — усатый дядя скосил взгляд на притихшую девицу с яркой шевелюрой цвета сочного новогоднего мандарина. — Здравствуйте, милая леди, меня зовут Сандал Евгеньевич. Я хозяин всего этого благолепия и дядя этого шебутного сорванца.

Девушка вскочила на ноги, ощущая исходящую от мужчины ауру спокойствия и даже в некоторой мере власти, что всякое желание прикольнуться по поводу его имени, забавно перефразировав его в «скандал», смело попутным ветром, и она протянула ему руку тыльной стороной ладони, которую тот легонько поцеловал. «Ух, какой манерный» промелькнуло в голове Сони, и она представилась этому человеку, который ей понравился:

— Меня зовут Соня.

— Очень-очень приятно, — ответил высокий усатый мужчина, отметив про себя, что «девушка-то странноватая».

Он не был бы удивлён, увидев девчонку-подростка около своего беспутного сыночка, который всегда выделялся весьма своеобразными подружками. А Оливер, хоть и был звездой, не опускался до уровня брата, выбирая девушек утончённых, изысканных, тех девушек, которые похожи на девушек, а не на пубертатного возраста девчонок, страдающих чуть ли не манией величия, выражающейся в отпечатанной на лбу надписи «я — пуп земли».

— И мне приятно. Заведение… просто слов нет, чтобы описать, — попыталась сделать комплимент и Соня, в попытке понравиться папе своего любимого человека.

— Спасибо! Мы старались, — учтиво поклонился он в ответ, распространяя вокруг сладковатый аромат своей сигары.

— И у вас получилось!

— Рад! Безмерно рад, дорогая!

— Да, дядя, шик несусветный. Я и не предполагал, что из той дыры, может получиться что-то путное, — встрял Оливер.

— Не предполагал, — вскинул бровь, ну, совсем как это делал сам Олли, дядюшка Сандал и хитро прищурился, — но посоветовал мне своего Ветрова?

— Что ты! — сдаваясь, располагающе улыбнулся племянник. — В Ксандре я ни капли не сомневался, он же художник от Бога.

— Согласен. Я и сам, признаться, не верил, — разоткровенничался дядя. — Но Фрося не верила в меня ещё больше, — хохотнул он, — так что пришлось постараться, чтобы утереть нос моей личной циркулярной пиле.

— Дядь, ну что ты такое говоришь? Наша тётя Фрося, то есть Ефросинья, — исправился Олли, припомнив, что за «Фросю» можно попасть в чёрный список тётушки, из которого живыми не выбираются, — очень даже… милая.

Это было сказано таким тоном, что вызывало сомнение даже у не знакомой с ней Соней.

— Милая… милая… — распробовал Сандал Евгеньевич на вкус новый эпитет, — милая… Когда спит, а её вставная челюсть мирно покоится на туалетном столике.

«О, чувство юмора у них тоже семейная черта» мелькнула мысль в голове жадно прислушивающейся девушки.

В этот момент на телефон Оливера пришло уведомление о подъехавшем такси. Племянник объяснил дорогому родственнику, что им пора, хотя Соня приняла, что была бы не прочь остаться. Но такси уже приехало, объяснения и слова прощания произнесены, оставалось только покинуть помещение и следовать дальнейшему следованию плану.

— Много не пей, не приставай к своей зазнобе и приводи её к нам домой! — напутствовал дядя своего любимца.

— Конечно, обязательно приведу, — распинался перед ним племянник.

— А я с удовольствием приду, — хохотнула Соня и поймала себя на попытке хлопнуть Сандала Евгеньевича по плечу.

«У него, наверно, одеколон с ферромонами» колко подметила она про себя, этим объясняя свою к нему симпатию.

Настроение девушки после «смертельно скучного «Сальери» было приподнято последней встречей, и желание гадить было перенесено на задний план, но не убито в корне. Поэтому, сев в машину, она вновь скорчила недовольную гримасу, типа «я всё ещё помню, что ты жуткий бабник». А Оливер, после радостной встречи с дядей решил, что пронесло, но капризная девушка разуверила его.

Они приехали в клуб, стилизованный под всемирно известную стрелялку «Counter Strike». Идея создания подобного клуба пришла в голову владельцу как сопутствующая тому, что в подвальном помещении заведения уже несколько лет существовал компьютерный клуб, куда постоянно приходили мальчишки всех возрастов и рубились по сетке в «Контру». Года два назад здание выкупили, но компьютерный клуб оставили, скреативив на верхних этажах развлекательный центр, включающий такие народные забавы, как боулинг, бильярд, настольный хоккей, пинг-понг, игровые автоматы, что сделало это местечко любимым пунктом встреч молодёжи города.

Разумеется, светить лицом здесь было опасно, поэтому Оливер ещё при входе натянул капюшон, а голову старался держать в пол. Но два шкафа-секьюрити, стоящих на входе, несмотря на свой недалёкий вид (непропорциональные пропорции тела и чрезмерно глупое выражение лица), быстро его разоблачили, вместе с тем одарив его и его девушку бесплатным пользованием всех «аттракционов» на всё время пребывания в заведении. «Оголтелая» по замечанию Сони менеджер, девица в короткой юбчонке, скакала вокруг них словно пасхальный кролик, постоянно интересуясь, у Оливера, и игнорируя Соню (ведь та своим презрительным тоном сразу дала ей понять, что менеджер «Мария», как гласил её бейдж, ей не нравится и вообще вызывает рвотную реакцию), удобно ли им, по душе ли заведение и ещё кучу вопросов, на которые Олли старался отвечать из-за своей врождённой вежливости. Англичанин. Его патологическая вежливость вновь начала вызывать в Соне желание воплощения в жизнь плана, и выследив в зале взглядом Лизу, она ей подмигнула, тем самым обозначив, что всё в силе.

— Ты с виду порядочный парень, — говорила Соня своему кавалеру, выбирая «четырнадцатый» шар, — но из-за своей знаменитости слишком зазнаёшься.

Она швырнула шар, но он избрал свой маршрут, не слушая руки девушки, и в результате Соня выбила к своему неудовольствию сплит, когда сбитые кегли находятся в разных сторонах. Она чертыхнулась и ответа красавчика Олли не расслышала. Повторить его она не просила, потому что вторым броском не сбила вообще ничего, что ей совсем не понравилось.

Зато Оливер в своём фрейме тут же выбил страйк и разулыбался как крошка Енот из советского мультика. Его улыбка была милой и сердечной, по-детски радостной и душевной. Такой улыбкой можно топить сердца. С такой улыбкой можно вести за собой толпы. Сонечка и сама ощутила на себе влияние этой безупречной улыбки, на её лице тоже расплылся предательский смайл. И на секунду показалось, что всё хорошо, что всё что случается, оно к лучшему. Всего лишь на секунду она впустила в своё сердце добродушного красавца, питающего к ней чувства. Всего лишь на секунду, потому что в этой жизни всегда найдётся тот, кто с радостью напомнит о плохом.

А именно, Лиза, действуя по плану, начала клеиться к её парню. Оливер не спешил отшивать ошалелую девицу, которая якобы его узнала и требовала дать автограф, а ещё сделать фотку на память и запечатлеть поцелуй на щеке.

Отогнав от себя тёплые мысли, возникшие в отношении Оливера, Соня тряхнула головой и, поглощая крепкий коктейль «Куба Либрэ», стала наблюдать за развёртывающимся перед ней спектаклем.

— Ах, вы же Оливер Басс, — с придыханием, поджимая руки к груди и округляя глаза, произнесла Лиза, стерев с лица парня енотскую улыбку.

— Вы, верно, перепутали, — попробовал он соврать, пялясь на свою подружку. Та презрительно сощурила глаза, хотя больше всего ей хотелось заржать в голос. Но Соня держала себя в руках, помня о плане.

— Нет, это точно вы! Я не могу перепутать! Ваш голос я сразу узнала. Эти слова: «А я мужчина брутальный, слова официальные. Стенографируй, я добрый, клише оригинальные…», — Лиза, подражая оригинальному исполнению, продемонстрировала знание его творчества. — Я вас за них больше всего люблю! Они меня и покорили…

— Ээ… Спасибо, но я…

— Вы, вы. Знаю, что вы! Я Лиза, кстати. Дайте автограф! Пожалуйста, — Лиз вновь прижала руки к груди в мольбе.

— Хорошо, — еле согласился Оливер, переживающий, как бы его огнедышащая зазноба не прибила за фанатскую любовь.

— Вот здесь, пожалуйста, — Лиза протянула ему какую-то хлипкую салфетку, недавно стыренную из бара.

Оливер старательно вывел свою подпись, пока девушка-фанатка трещала о своей к нему любви.

— Ой, спасибочки! Я её на стену повешу…

— В рамочку, — язвительно добавила Соня, но Лиз сделала вид, что не услышала слов подруги.

— А ещё, ещё фотографию с вами сделать можно? Где я и вы… вместе. Пожалуйста?

Олли вновь умоляюще взглянул на свою подругу, но та отвернулась от него и заказала себе второй коктейль, типа «делай что хочешь, мне всё это фиолетово». Скрепя сердце, он согласился на фото, а ушлая Лиза, состроив глупую милую мордаху, обратилась к Соне:

— Девушка, сфотографируйте нас, пожалуйста! Всё равно без дела сидите…

Соня прожгла её уничижительным взглядом, под воздействием которого Лиз не стёрлась с лица Земли только потому, что взгляд носил радиоактивный характер, дарующий мутацию. А мутация, как известно, дело, водворяющееся в жизнь со временем. «Так что у неё ещё всё впереди, и зубы раскрошатся, и волосы все выпадут годков через пять или, на крайняк, десять» мысленно подсчитывал Оливер, а Соня в душе ликовала, что её подруга ещё не потеряна для общества, раз очень удачно создаёт поводы для «якобы злости».

— Конечно, давайте мне фотоаппарат, — премилым голосочком, который не сулил ничего хорошего, отозвалась Сонька

— Спасибо, вы шибко любезны, — вручая аппарат в руки подруги, произнесла Лиза, а шёпотом добавила: «Не дай бог, угробишь фотик, я угроблю тебя!»

«Спасибо за совет!» отозвалась Сонька с мстительной улыбкой.

— Что за кислые мины? — давала напутствия она. — Ты её раздавишь в своих объятиях. А ты залижешь его до смерти, если снова присосёшься, — кивнула Соня с зарождающимся чувством настоящей ревности на невинный поцелуй в щёчку.

О том, что чувство вполне настоящее, она не знала, просто мысль мелькнула, что вызвало в ней волну непонятного раздражения. Соня совершенно точно знала, что Оливер ей не нравится как мужчина, как исполнитель он — огонь, но любит она Хренчика, а Оливер является лишь средством достижения поставленных целей, но почему-то ей действительно не нравилось, что «около него вечно крутятся всякие прошмандовки, ещё и облобызать его стараются». И даже осознание того факта, что в данном случае с ним тискается Лиза, и даже не тискается, а играет роль фанатки, всё равно не успокаивало её. Соня грохнула фотоаппарат на столик, назвала Оливера «мерзавцем» и сказала, чтобы он за ней не ходил. Потому что ей надо было всё обдумать. А заодно сделать вид, что он опять её расстроил, так что пусть сидит теперь и гадать в чём его вина.

Именно поэтому Соня сидела у барной стойки и трескала один за другим алкогольные коктейли, упустив момент, когда она из стадии лёгкого опьянения уплыла в море бессознательного поведения.

— Ты такой прилизанный и гладкий, — рука Сони потянулась к лакированной причёске бармена, — как кегля… Большая…

Она заржала, заставив бармена смутиться. Лиза заметила, что Соня черту переступила, и горько выдохнула:

— Вот овца крашенная, не умеет же пить…

— В смысле не умеет пить? Так говоришь, как будто ты её знаешь… Ты что, её знаешь? — уцепился Олли за выскользнувшую из уст «фанатки» фразу.

— Нет, конечно! — резко покачала головой лже-девушка, наскоро придумывая отмазку. — Ты посмотри на неё — это же невооружённым глазом видно — она пьяна. Причём в хлам.

— Думаешь?..

— Вижу.

— А почему крашенная? Вообще-то… — он с секунду подумал говорить или нет, а потом махнул на это рукой, ведь они уже с Лиз час как треплются, и шёпотом возвестил: — у неё парик!

— Ха! Парик? — рассмеялась ему в лицо девушка. — Это у меня па… — Лиза затихла, вовремя себя остановив, чтобы не выдать секретную тайну, что это у неё парик. — У меня, говорю, па… подруга есть одна, она тоже, как и эта твоя девушка, любит волосы во всякие экстремальные цвета красить.

— Зачем?

— Дура потому что, — искренне ответила Лиза.

— Ясно. А моя, значит, тоже крашенная?

— Угу… И готовенькая…

Оливер подскочил к Соне, которая оторвавшись от дёрганья ушей бедного бармена и прервав сольное исполнение «Happy Birthday To You», осоловело уставилась на своего принца и повисла на его шее:

— Ми-и-илый, где ты был?

— Здесь, сидел и ждал, когда же ты обратишь на меня внимание, — честно признался Оливер, немного радуясь, что алкоголь подействовал на неё благоприятно, сделав из Сони любезную особу.

— Вот ты козёл! — внезапно разъярилась она. — Я тут сижу одна, жду его, а он… он сидит и делает видит, что меня тут нет! А скалкой в лоб?

— Тише-тише, красавица…

— Молчи, чудовище! Хотя какое ты чудовище? — внезапная вспышка гнева сменилась ласковым замечанием: — Ты симпатичный. Даже красивый. Ты принц. Только без коня… Где же твой конь, заморский принц?

— Мой конь остался… за морем.

— Ты оставил его одного? — округлила глаза Соня.

— Нет, там для него есть специальный конюх. Он смотрит за ним. Кормит, выгуливает.

— Но ведь твой коняшка скуча-а-ает… — со слезами на глазах поведала готовая разреветься в голос девушка.

— И я скучаю…

— А как его зовут?..

— Его зовут… Вулкан, — пришло на ум Оливеру название в тот момент, когда взгляд коснулся ярких прядей Сони, напоминавших извергающуюся магму из жерла вулкана, впрочем, её характер также соответствовал.

— Значит так. Езжай за ним, — решительно наказала пребывающая в состоянии неадеквата девушка. — Привези его сюда и только потом сможешь показаться мне на глаза. Потому что нельзя оставлять Вулканчика одного. Ты понял?

— Послушай, Сонечка, но…

— Никаких «но».

— Знаешь… Мы и так с ним каждый день созваниваемся. Делимся впечатлениями. Так что мы можем жить в разлуке, — нёс полный бред Олли, а Соня его очень серьёзно воспринимала, зато стоящая за спиной парня Лиза покатывалась со смеху.

Кто-то из посетителей активно снимал действо на мобильник, а недавно натерпевшийся от рук Сони бармен, знавший что «этот чувак в капюшоне» является знаменитым артистом, порывался позвонить на телевидение, но почему-то не звонил. Видимо дело было в том, что он не знал номера телевидения. А может в том, что первого умельца Соня с видом главного на районе гопаря, допрашивала на наличие телефона со свежей видеозаписью, а получив (с трудом), скорая на расправу девушка сразу утопила в подвернувшемся под руку стакане с коктейлем, высказав при этом наигранно-удивлённое: «Упс…»

Эта выходка сошла ей с рук, потому что вовремя подоспевшая менеджер Мария сразу после инцидента отвела потерпевшего в тёмный угол много чего ему наобещала. Судя по горящим глазам неудачного любителя съёмки, ему пообещали не менее, чем золотые горы.

— За конём. Марш! А я подожду, — вновь вернувшись к своему кавалеру, строго сказала Соня.

Оливер развернулся, захватил за собой Лизу для разработки плана по выдворению Сони из клуба. Среди вариантов Оливера было купить белого коня и выдать его за Вулкана, а среди вариантов Лизы — дождаться, когда хмель выветрится. Или же напоить ещё коктейлями, которые «вырубили бы её нафиг».

Пока они активно решали, что делать, Соня подсела к узкоглазому иностранцу, студенту по обмену из Китая, который по-русски говорил очень смешно, потому что знал его не очень хорошо и говорил на ломаном с акцентом, но учил старательно. Соня приняла китайца за корейца, добродушно полагая, что это одно и то же и, вспомнив смотренный ею пару лет назад азиатский сериальчик, решила поприветствовать азиата известными ей словами, причём она не знала на каком они языке: корейском, китайском или японском, но мысленно ассоциировала парня с героями шестнадцатичасовой дорамы, которую её заставила смотреть Лиз. Причём все серии подряд. Без перерыва. Подобные сериалы Лиза очень любила и мечтала подсадить на них и Соню, но той хватило и одного, да настолько сильно, что любое узкоглазое лицо ассоциировалось у неё теперь лишь с этим сериалом.

— Хаджме! Аригато! — она сложила ладони и поклонилась, подражая главной героине.

Китаец немного опешил, но, впрочем, был привыкшим к «безумным русским», поэтому улыбнулся и ответил:

— Страствите! Страствите!

— Страстный ты, говоришь? — не поняла его Соня. — А по тебе не скажешь…

— А? — переспросил не разобравший её слов желтолицый.

Соня схватила за ножку его бокал, стукнула им по лбу опешившего китайца и проорала ему в ухо:

— Кампай! — тот её понял, огляделся, но чем ответить девушке не нашёл, а она тем временем продолжала: — Ну, давай, до дна, мой друг-цыплёнок!

— Мне нет пить, — обречённо пожал он плечами.

— Йэ! — имея в виду «да», кивнула она и бокал ему не вернула, но приставила его к губам ещё более огорошенного азиата и стала поить, приговаривая: — Пей, не лопни, телепузик. Йэ, йэ!

В голове тут же возник образ маленькой черноволосой девчонки, которая в течение всего сериала, кажется, только эту фразу и повторяла, что бесконечно выбешивало неуравновешенную Соньку, рождая в ней желание треснуть по телеку антикварной вазочкой, так мило пристроившейся на тумбочке.

— Лин Гу Сажё, — представился учтивый иностранец.

— Какие ещё гуси? И гуси тоже страстные? По-моему, ты извращенец…

— Вяс как савут? — спросил он, никак не унимаясь и поддерживая беседу.

— Васька пастух? А… Вязки зовут? Ты, типа… нарик?.. Опачки. Тебя надо в ментуру тогда… Только если я сдам тебя, то буду стукачом. А я не хочу быть стукачом… Слушай, хён ним или… оппа…. Блин, — она почесала лоб, раздумывая как правильнее обратиться, ведь в сериале девушка была то парнем, то девушкой, поэтому всегда обращалась по-разному, и Соня уже не помнит к кому как, — короче, аньён! — она вдруг вспомнила слова приветствия и выставила вперёд ладошку в жесте «Хайль, Гитлер!»

Китаец тоже выставил ладошку. Даже две, решив, что Соня собралась играть с ним в ладошки. Он хлопнул ими и выставил вперёд, ожидая ответного действия от неё.

— Ладёсски! Фесело! — прокомментировал он.

Сонечке тоже показалось весёлой игра в «Ладушки», и она даже размахнулась, чтобы тоже хлопнуть, но в этот момент её руки были перехвачены подоспевшими Оливером и Лизой, которые решили, что в опьяневшей девушке проснулся боец «Мортал Комбат», скрещённый с нацистскими скинхедами, и поэтому она пытается побить невинного азиата.

Китаец пролопотал что-то на своём родном, поклонился и убежал от барной стойки, где до этого парковался. Он очень тонко прочувствовал, что рядом с Соней быть опасно.

— Милая моя девочка, успокойся! Это я, давай попробуем досчитать до десяти и спустить пар… — запричитал чрезмерно заботливым голосом Олли.

— Зачем? — очень спокойно, пытаясь собрать глаза в кучку, спросила Соня.

— Чтобы… Я думал, ты хочешь… — «его ударить» потонуло топориком на дно, вместо этого он решил сменить тему: — Давай я отвезу тебя домой, принцесса!

— На коне?

— На каком коне?

Они с Лизой решили избрать другой путь, а именно: притвориться, что ни о каком коне и речи не велось.

— На твоём коне.

— Но у меня нет коня.

— Как это?

— Никогда не было.

— Был.

— Не был.

— Вулкан же был.

— Нет, ты что-то путаешь.

— Как так?

— Не знаю, но коня у меня нет.

— Нет, говоришь?.. Значит, надо купить!

— А зачем мне конь?

— Ты же принц!

— Я не принц.

— А я принцесса?

— Принцесса.

— Значит тебе надо стать принцем. Вот купишь белого коня и сразу принцем станешь.

— Но я не хочу быть принцем…

— Но ты же выглядишь как принц. Красивый… Лапочка… — её руки потянулись к его лицу и мягко провели по гладко выбритой щеке. — Нежный…

— Спасибо.

— Тебе нужен конь и ты будешь принц.

— Думаешь?

— Да! Милаха, тебе нужен принц… то есть конь.

— Хорошо, давай завтра купим мне коня.

— Завтра? Надо сегодня. Сейчас!

— Но ночью коней не продают…

— Точно… Придётся ждать до завтра… — Соня расстроилась, но через секунду её лицо озарилось: — А давай поедем на Ипподром, и будем ждать там утра, чтобы первыми коняшку купить…

— Ты считаешь это хорошей идеей?

Сонька счастливо закивала.

Но том они и распрощались с Лизой, которая в начале вечера имела некоторые виды на Оливера, но после того, как имела честь созерцать кидаемые им на Сонечку взгляды, после того, как поговорила с ним, после того, как услышала, как он со своей принцесской разговаривает, она поняла, что этот парень попал. И решила дальше им не мешать.

Олли, вызвав новое такси, отправился вместе с Соней на дежурство к Ипподрому.

Салон заливала приятная мелодия ночного радио, немного ухабистая дорога не давала разогнаться как следует, поэтому машина «плыла» по ночному городу, укачивая захмелевшую девушку. Постепенно её глаза закрылись.

Первой мыслью было отвезти её домой. Но он прекрасно знал, что её родители, если увидят, в каком виде Оливер привёл домой девушку, убьют его совместно, а труп закопают на детской площадке, припорошив песочком. Судьбы несчастного неопознанного трупа ему не хотелось, но и везти девушку к себе домой представлялось невозможным. Если дядя всё воспримет, как творящееся в порядке вещей, то тётя Фрося придушит их обоих. Или заморозит взглядом. Снова встреча с патологоанатомами. Снова не вариант. Можно снять номер в отеле, но опять-таки, с утра его укокошат. Ведь Соня девушка буйная, а её реакцию на совместную ночёвку в одном номере сложно предугадать. Оставлось одно, созвониться с Лизой и попросить её доставить тельце его подруги домой. Такую милаху родители точно не поколотят.