Держи меня крепче

45

Стараясь не шуметь, я еле как уговорила Шера спрятаться, пообещав ему за это… В общем… Я сначала сделала, а потом подумала. А теперь, после того, как он втиснулся под низкий кухонный диванчик (слава его растяжке!), я осознала, что обещание оставить его на ночь в своей квартире несколько опрометчиво. Но видите ли, ему лень ехать домой, а раз он и так уже находится в тёплом вентилируемом помещении, то «можно бросить свои кости здесь». А ещё, подлюка, безапелляционно заявил, что если я не иду на эти условия, то он выйдет к моим папенькам и сам попросит у них выделить ему койку на ночь. Я прошипела, что ему койку в психушке в пору выделять, но согласилась. У меня выхода не было. Теперь я ждала, когда весь люд разбредётся, чтобы этот увалень смог прокрасться в мою комнату незамеченным. Хорошо, что Соньки дома нет. Она бы мне мужика в нашей комнате не простила. Даже того, который бы просто безобидно спал, без всяких камасутр.

Было интересно, где она ночами гуляет, но радовало, что её нет. И будем надеяться, что она не появится в ночи. Для неё это обычное дело — затусить в клубе или остаться ночевать у подруги. Ночёвка вне стен дома даже для меня начинает входить в норму. Это было всего один раз, но было же, а значит, возможны рецидивы.

Решившись на невозможное (умеет же Шер уговаривать, то есть ставить ультиматумы), я подзабыла про стоящую на огне кастрюлю и разумеется, проворонила момент, когда вода начала закипать. Огонь был неимоверно сильным, а высота посудинки невысокой, что сослужило мне плохую дружбу, и вода вскипела быстро, крышка стала подпрыгивать. Я стала прыгать вокруг кастрюли под стать крышке и пыталась снять с её с огня. Идея выключить огонь в мою умную головушку не приходила.

Как вдруг в комнату вломился гиппопотамных размеров бугай с мечом в руке и страшным голосом возопил, что мои барабанные перепонки полопались:

— Стоять — бояться! Руки вверх, и-ироды!

Я восприняла его слова очень близко к сердцу, подпрыгнула в последний раз, задела локтем кастрюльку (случайно!), а она, получив ход, по инерции полетела в ненормального с мечом.

Тот принял летящий в него снаряд героически, не пригнувшись, лишь пискнул напоследок и осел на пол, шипя сквозь зубы всякие злобные ругательства. Приглядевшись к нему, я узнала в нём Максима.

— Дядя, это ты? — я решила убедиться, а то мало ли, вдруг это очень сильно него похожий фанат прокрался к нам в квартиру, просто мне сложно понять, зачем Максу надо было измазывать всё лицо губной помадой и растаявшим шоколадом.

— Племяшка? — удивился в свою очередь дядя.

— А ты к-кого ож-жидал увидеть?

В моём воображении нарисовалась картина, будто он обнаружил меня с Шером, которые собрались заниматься прелюбодеяниями наедине. Шиза постигла и меня.

— Грабителей… — честные глаза уставились на меня с укором, будто я этих грабителей себе под юбку спрятала, под халатик. Не стала бы я их туда пихать.

— Каких ещё?

— Ну, тех, которые пришли по нашу душу… то есть хату…

— Макс! Мы идём на помощь! — раздался отчаянный вопль из прихожей и на пороге нарисовался папуля со сгруженными в рубашку огромными картофелинами, три из которых он успел запустить в меня с криком: — Получи, фашист гранату! — пока до него не дошло, в кого он пуляется.

Рядом с ним по обе стороны стояли Стасик с Сеней: второй, как обычно, в обнимку с камерой, а первый тоже со съедобными снарядами, но в отличие от моего брутального папульки, он не стал отстреливать меня с энтузиазмом снайпера-любителя. То ли постеснялся бить человека, то ли сразу определил, что вместо грабителей у них в меню всего лишь я.

— Доча? А что ты тут делаешь?.. — невинно захлопал ресницами папа, пока я потирала ушибленное плечо, и благодарила Бога, что другие две «гранаты» полетели «в молоко», не задев меня, они стремительно пронеслись куда-то под диван.

— Грабительствую… — накуксилась я.

— Ой! — раздались стоны дяди, которому надоело слушать наши взвизгивания по поводу неожиданной встречи, и он решил привлечь внимание к своей искалеченной персоне. — Ты меня почти убила…

— Дочь! Что с твоим лицом? — на моего папашу повизгивания младшего братца никакого действия не возымели, зато его очень заинтересовала моя травма.

— Да так, об косяк приложилась, — отмахнулась я.

Из-под дивана стали доноситься подозрительные похрюкивания, так что пришлось спасать ситуацию. Чтобы отвлечь внимание, я типа случайно уронила со стола стакан, разбившийся вдребезги, и стала ходить по комнате, громко топая, создавая бурную деятельность по избавлению пола от осколков. Я рылась в ящиках, будто ищу что-то важное, при этом я много шумела, а тем временем, всхлипы Макса стали ещё громче, и я расщедрилась на компресс со льдом, каким совсем недавно облагодетельствовал меня муженёк. Бывает и от него польза.

Зато папа ласково погладил меня по голове, сказав при этом:

— Ты такая неумеха и растяпа… Хорошо, что у тебя появился парень. Знаешь, он мне нравится. Думаю, он будет тебе хорошим мужем, надёжным…

— Папа! — оскорбилась я. А с другой стороны, мне стало стыдно, что я его обманываю. Он был мне не парнем, а уже мужем. — Папа, — уже спокойнее, — давай оставим эту тему.

— Как скажешь.

Он ещё немного покружил вокруг брата, а потом отправился открывать дверь нежданному гостю, который остервенело насиловал звонок. Через минуты две он притащил в комнату заказ из пиццерии и поблагодарил меня за проявленную заботу.

Мой папа решил, что это я для них специально заказала и умилился заботе. Было очень приятно получить похвалу.

Потом они целый час ели пиццу, запивая апельсиновым соком, а когда не осталось и крошки, разбрелись по комнатам. Первым отчалил Стас, вместе с ним, к моему превеликому облегчению, кухню покинули Максим и папа, пожелав напоследок: «Ты больше не кулинарничай». Сенин след тоже простыл, и то как он ползал по полу с камерой наперевес, осталось мною незамеченным — и хорошо, что так, а то пришлось бы всю ночь стоять над его душой и требовать вернуть запись укомплектованного под диван Тёмы.

Как только я осталась на кухне одна, условно одна, Шер явил себя миру. На глазах его были слёзы, а руки он подозрительно прижимал к животу:

— А! Я думал, это ты смешная, а у вас семья — просто ахтунг! У меня от вас живот чуть не надорвался, — доверительно сообщил он мне.

— Как будто в первый раз их видишь, — проворчала я.

— Я, наверно, частенько буду у вас зависать… — «обрадовал» меня Шер.

— Что? Сдурел?

— Да я тут подумал, пока лежал, что если в неделю хоть раз устраивать себе подобные вылазки в цирк, то можно себе лайф не хило растянуть! — явно намекал он на то, что смех продлевает жизнь.

— Ты… Ты… ты просто дурной.

— Правда, я великолепен? — он вздёрнул мой подбородок указательным пальцем, приближая моё лицо к своему. Я резко дёрнулась и вырвалась.

— Ты отвратительный.

— Не, — категорично вставил Шер. — Мне моя интерпретация больше нравится. Ладно, веди в свои хоромы.

Мы на цыпочках прокрались к двери в мою комнату. То есть на цыпочках кралась я, причём с грацией слона в посудной лавке, а Артём ни капли не напрягаясь скользил за мной тенью, при этом не издав ни звука. Мне аж завидно стало. Техника ниндзя поражала.

Дверь перед ним я раскрыла нехотя. Но всё же я обещала.

Щёлкнул выключатель.

— Ого, тут у тебя две стихии? — тут же оценил обстановку Артём.

— С чего ты взял?..

— Оглянись.

Я послушно огляделась. Моя сторона комнаты была обычной. А Сонина впечатляла своей оригинальностью. Я никогда не задумывалась раньше, что мы даже в оформлении половин комнат настолько сильно выражаем себя.

— Точно… — покачала я головой.

— Эта сторона скучная, — он ткнул в мою.

Я тут же надулась и гордо соврала, то есть приврала:

— Это сторона сестрёнки. Моя эта.

Он ухмыльнулся, конечно же, не поверил. Но комментировать не стал.

— Тогда ладно. Буду спать на кровати сестрёнки, чтобы не смущать тебя.

— Да-а? — округлила я глаза, спать мне хотелось в своей кровати. — А знаешь, моя кровать удобнее… — и с видом продавца подержанных машин принялась нахваливать «товар», — ты как раз себе всё отлежал, наверное, лёжа на деревянном полу, так что, ложись-ка ты на мою кровать!

— Что ты, что ты! — притворно поднял он руки. — Мне и тут не плохо, — он нахально развалился на моём ложе.

— У тебя спина же будет болеть…

— Может, ты мне массажик устроишь?

— Иди ты… в баню, — отказалась я от попыток его переубедить. А пусть себе спит, где хочет, лишь бы с утра его духа здесь не было.

— Только если с тобой, — с видом искусителя отозвался Шерхан, приподнявшись на локте и зазывно глядя мне в глаза.

Я смутилась. Нет, спи уж на моих чистых простынях. Прямо в одежде, в которой только что протирал пол на нашей кухне. Он будто услышал мои мысли.

— Нет уж, спасибо, — процедила я сквозь зубы, глядя как этот гад раздевается. — Ты что делаешь, извращенец?

— Ты мне в одежде спать предлагаешь?

— А чем не вариант?

— Обычно я сплю голым…

— Ты точно извращенец!

— …но сегодня, так и быть, останусь в одних трусах.

Наблюдать его в одном исподнем я не решилась, так что со скоростью света метнулась к выключателю и вырубила свет.

— Спокойной ночи, — буркнула я ему, а сама залезла на подоконник. Спать не хотелось.

— Сладких…

За окном меня встретил отблёскивающий в темноте сонный город. Я приоткрыла форточку, чтобы вдохнуть свежий воздух и уткнулась лбом в прохладную поверхность стекла. Это умиротворяло. На улице стал накрапывать дождик. Его уже давно не было. Вся земля иссохлась в ожидании дождя. Я вся иссохлась. И так устала.

Дождь мерно стучал по окну, карнизу, мой мозг стал входить в состояние дрёмы, убаюканный музыкой дождя. Я люблю дождь. Люблю шоколад, клубнику, «Киндер-Сюрприз». И ещё люблю зиму, когда снег хлопьями кружится и ложится. В голове сама собой всплыли строчки песня:

Где-то на закоулках сознания раздалось задумчивое шеровское:

— Ты любишь зиму? — будто он услышал мои мысли, но я уже спала и приняла фразу за сон. Очень приятный сон, в котором мы с Тёмой резонировали на одних частотах, а наши мысли друг друга дополняли, и мы могли закончить фразу друг за друга. Странный сон. Неправдоподобный, но чертовски приятный и сладкий, как и пожелал Артёмка.

Мне снились Трус, Балбес и Бывалый, причём тот, который Балбес, разодетый в китайский традиционный халатик, свернувшись клубочком на лавочке в аллее, спал. Мирно себе дрых, никого не трогал и сладко причмокивал губами. Неожиданно на аллее появился Бывалый, распинывая всё, что попадалось на его пути, одним своим чокнутым взглядом повергая людей в шок. Постепенно, расшугав весь прочий люд, кроме притаившегося в сторонке со старинным устройством для фотографирования (то самое, которое имеет чёрную ширму и прилагающуюся вспышку) Труса, Бывалый дошёл до премило спящего Балбеса и скинул его в ворох прошлогодней листвы. Последний от этого не проснулся — лишь расслабленно вздохнул и продолжил в своих снах гнать самогонку. Зато в качестве новых нарушителей его сна на смену предыдущему хулигану прибежали ожившие кошки-копилки и стали стягивать с него халат, который с надеждой пустить на паруса потащили с собой на огромный корабль, пришвартованный на причале, у штурвала стоял царь Салтан в смешных очочках Гарри Поттера. «Паруса» были воздвигнуты в самые кратчайшие сроки и судно вышло в открытое море. Неведомо как увязавшийся следом Балбес возлежал на надувном матрасе, который был прикреплён к кораблю тросом, так что спящий юморной типчик плыл со всеми удобствами на буксире. Но как и бывает частенько в открытом море — вскоре их настиг шторм — небеса разверзлись, явив команде матросов и прочим пассажирам разъярённого Зевса, который был подозрительно похож на Бывалого: круглые вращающиеся глазки, один из которых подбит, налепленный на щеке крестом лейкопластырь и, в довершение образа, тельняшка, треники и кепарик. Помесь Бога с типичным гопником швыряла молнии, вопя при этом что-то о гранатах и фашистах, затем она заметила Балбеса и начала над ним обхохатываться. Да так сильно, что чуть с небес не свалилась в море и не утонула. Громоподобный смех помеси начал плавно переходить в звук не прекращавшегося всю ночь проливного ливня.

В этот момент я начала просыпаться. Открывать глаза не торопилась — лишь прислушивалась к настойчиво стучащим по окну и карнизу каплям дождя. Судя по звуку, капли были огромными. Приятные звуки, мои любимые.

Потянувшись, я скинула одеяло и села на кровати, краем глаза отметив, что на циферблате прикроватного будильника сейчас что-то около семи утра (нереальная рань), а другим краем, что Соня опять усадила своего огроменского медведя со странным именем Хрен Болотный на подоконник. Его ей подарил Максим на день рождения, но сестрёнка посчитала большую плюшевую игрушку недостойным подарком на семнадцатилетние, так что сразу невзлюбила его и частенько использовала в качестве груши или в качестве спасителя от утреннего солнца, которое в начале дня первым своим самым важным делом считало одарить кровать Сонечки тёплыми яркими лучами, выставляя с ночи мишку на подоконник.

Поболтав ногами, свешенными с кровати и не обнаружив еле приоткрытым левым глазом (правый всё ещё спал) в пределах видимости ни одного тапка, я огорчилась, встала, потянулась и возжелала больше света в комнату, так что сонно обратилась к медвежонку:

— Хрюша, — по-моему, Хрен Болотный — слишком неподходящее имя для такого милого кареглазого мишки, — опять ты себе всё солнце забрал!

— Знаешь, дорогая, — вдруг заговорил медведь шеровским голосом, — меня по-всякому называли, но «Хрюшей»?.. Ты серьёзно?

Я в момент проснулась и воззрилась на расслабленно восседавшего на моём подоконнике Шера, цветущего и благоухающего, будто сейчас не раннее утро, а как минимум, полдень.

— И сегодня не очень-то солнечно.

— Ты… что… тут делаешь? — голос меня подводил, но я умудрилась спросить.

— Я тут сижу, — выделил он каждое слово, издевательски передразнив меня.

— Это я вижу. Я спрашиваю про то, что ты забыл у меня дома? Как, вообще, пробр… — я осеклась, внезапно вспомнив всё.

Ответа на этот вопрос мне больше не требовалось, так как перед глазами одна за другой пронеслись картинки вчерашнего вечера.

— Ну, как, солнц, сама вспомнила или… — тон его сделался вкрадчивым и томным: — некоторые моменты прояснить?

— Какие такие моменты? — в мгновение ока зацепилась я.

— Всякие…

— Что значит «всякие»?

— То, — Шер прошёлся по мне похотливым взглядом и самодовольно усмехнулся, — и значит.

Я проследила за его взглядом и обратила на себя внимание. В лучших традициях сериалов, мои руки образовали на груди замок, прикрывая священные женские места, и колени прижались друг к другу как приклеенные. В этот момент мне казалось, что таким образом я становлюсь менее развратной.

Стою перед парнем в лифчике и трусиках, да ещё и ажурных! Понесла меня нелёгкая на этот дурацкий вечер.

Постояв так секунд пятнадцать, я решилась на активные действия, а именно: совершить прыжок до кровати, стянуть одеяло и укутаться. Под загадочную улыбку Шера мне это удалось.

— Чего пялишься, извращенец? Это ты меня раздел? Как ты посмел? — сказала я, замотанная в одеяло как древнеегипетская мумия в погребальные холсты.

— Я просто не мог позволить тебе спать в такой неудобной одежде, — развёл он руками «гляньте какой я хороший».

— Ты не имел права!.. И, вообще, что ты там ещё посмел сделать?

— Я? Да не, я ничего… А вот ты, — тут он вновь загадочно ухмыльнулся.

— Чего? — мои глаза выкатились из орбит.

— Эй, малыш, не кипятись и не писай кипятком!

Своей фразой он напомнил мне о том, что очень хочется в туалет. Но правда важнее.

Я еле как взяла себя в руки и рассудительно успокаивающим саму себя тоном прошипела:

— Я не писаю. Окей. Так что, ты говоришь, я сделала?

— Ха! — продолжал он издеваться. — Ты была великолепна!

— В чём? — заорала я, не помня себя, позабыв о внутренней установке на спокойствие. Да я тебя, гадёныш, с подоконника сейчас скину в порыве убийства.

— Во всём, — он утвердительно кивнул и расплылся в довольной улыбке.

— Чёрт, да неужели ты не можешь нормально сказать? — продолжила я взрываться.

— Ты назвала меня чёртом?

— Считай, что это вводное слово. Хотя… нет! Не считай! Не считай! Первое слово съела корова! — вспомнила я детское выражение.

— Я что, в детсаде?

— Ты в дурдоме! — какая я самокритичная.

— Как самокритично…

Он мои мысли читает? Точно извращенец.

С глухим стоном я повалилась на кровать и возжелала умереть. Чтобы в моей кончине обвинили Артёма Охренчика и дали ему пожизненный срок. Пусть зэков лучше изводит в тюрьме.

— Э-эй… — донеслось со стороны окна. — Ты плачешь что ли?

Вот пристал, мистер клещ. Сначала довёл, а теперь интересуется состоянием. Я не плачу. Вообще никогда не плачу. Но он этого не знает. И не узнает никогда. Потому что ему, по большому счёту, нет до меня дела. Я для него игрушка на ночь. Но он же не «играл» мною, пока я спала? Что случилось ночью, на что он намекает?

— Ты злишься на меня? — прошептал он мне почти на ухо. Когда только допрыгал так быстро? Фух, уберите от меня этот мешок тестостерона. А то я уже раздумываю истерить.

— Да, — в подушку буркнула я.

— Ну, прости, что ли…

Приятный голос продолжал тёплой волной щекотать особенно чувствительную шею.

Я зависла.

Потом отвисла и отпихнула его от себя. От греха подальше.

— Ты совсем обнаглел. Ночью до меня домогался, и сейчас пытаешься… У тебя, вообще, совесть есть?

— Наверное, будет сложно поверить в это, но у меня совесть есть.

— Да ладно? И она тебе не помешала наси… приставать ко мне?

— Эй, малышка, это ты меня домогалась, вообще-то! — возразил Артём.

— Чего?! — кажется, мои глаза стали размером с две блинные сковородки, которые норовили съездить Шеру по ехидной мордахе.

— Могу повторить, — чуть ли не стесняющимся голосом отозвался он, будто девица на выданье. Но следующая фраза прозвучала вкрадчиво: — Ты до меня грязно домогалась.

— Ты врёшь!

— Ты меня раскусила, сдаюсь, — он задрал руки вверх. — Я вру, — и, сделав паузу, добавил: — Не грязно.

— Да ты, вообще, всё придумал!

— И зачем мне это? — логично. И этот дурацкий спокойный уверенный тон. При… придушила бы.

— Я бы так никогда не сделала!

— В моём-то обществе? Я бы не был так уверен, малыш.

— Точно! Это всё твое гадкое дурное общество.

— Значит, ты больше не отрицаешь того, что покушалась на мою честь?

— Отрицаю!

— Ты та-а-ак противоречива, — протянул он, удобнее устраиваясь на розовом (спасибо, папочка любимый) ковре в середине комнаты в позе йога, подоткнув ноги. В своих руках он вертел единорога, подарок Олли, я вырвала игрушку и спрятала под подушку. Всю неделю только с ним и спала, делилась с единорожиком мыслями перед сном, и казалось, что держа его в руках, Шер сможет узнать мои тайны, хотя если начистоту, какие уж тайны у меня.

Радует факт, что Шер одет. Или не радует?.. Тьфу! Что за мысли? Он клевещет на меня. И кому? Мне самой!

— Прекрати переводить тему, — взмолилась я.

— Как хочешь, — неожиданно согласился Артём, сосредоточив взгляд на моём лице. Как-то не по себе стало. — Было… — он сощурил глаза и, влив в свой голос тонну страсти, продолжил: — жарко!

Я покраснела, но взяла себя в руки и попыталась отшутиться (то есть съязвить):

— Жарко? Ты что, шарился в моих вещах и нашёл спички? Спички детям не игрушка.

— Вечно ты весь кайф обломаешь и момент испортишь, — прискорбно сообщил Шерхан и засмотрелся на потолок, заинтересовавшись мохнатой розовой люстрой (из какого сескшопа папуля притащил эту хрень я постеснялась спросить). — И опять со своими детскими выраженьицами.

Возражать и говорить, что выражение ни капли не детское, а совсем даже взрослое и актуальное в наше время, я не стала. Тем более не стала объяснять, что это я так удачно завуалировала в нём предназначенное Артёмке оскорбление, что он дитё. Зато я внутренне собой возгордилась и возрадовалась, что хоть один из нас не обделён умом. И этот счастливчик явно не он.

— Хорошо, — я вновь решила вернуть разговор в прежнее русло. Для большей внушительности даже на ноги вскочила и стала прохаживаться перед Шером замотанная в одеяло на манер персонажей, стоящего на полке с книгами талмуда «Мифы и легенды Древней Эллады». — Продолжай. Что там дальше после… хм… «жарко»?

— Малышка, а ты прыткая. Сразу с места и в карьер, — задумчиво молвил он, увлечённо разглядывая дефилирующие перед его носом обнажённые щиколотки.

— Ты о чём? — в душу закрались подозрения, которые мой принц махом подтвердил:

— Без всяких прелюдий сразу приступила к… действиям…

— К-каким действиям? — сердце ускакало куда-то в пятки и стало там выбивать ритмы чечётки похлеще чикагских профи.

Шер оглядел меня, удовлетворился созданным эффектом и вернулся к созерцанию моих ступней. Фетишист чёртов. Вновь переведя голос в режим «Дамский угодник» с тональностью «Пылкий мачо», он продолжил удовлетворять моё любопытство:

— Ты была такой страстной!

Но он просто издевался. И сколько бы я не пыталась впоследствии вернуться к разговору и выпытать у него правду — не раскололся.