Держи меня крепче

29

Школа встретила нас непривычной тишиной и встрёпанным охранником, который взглянул на нас одним глазом, еле приоткрыв его, махнул рукой в жесте «проходите» и вновь вернулся к караульному бдению. Ни имени не спросил, ни цели визита. Даже о второй обуви не заикнулся. Та ли это школа, где я получала начальное образование? В моё время, на входе сидела грозная тётка вахтёрша и сурово вопрошала о форме одежды и соблюдении остальных пунктов, сканируя рентгеновским взглядом. Обойти её было сложно. Чаще она отправляла домой переодеваться. А вот вечером на вахту заступал охранник, которого обойти никак не представлялось возможным.

Сейчас всё оказалось проще некуда. Что может быть в школе интересного, тем более в конце дня, тем более на каникулах? Даже мыши, наверное, сбегают отсюда, столовая же не работает. А мы вот пришли.

Где-то в глубине коридора, в сторону которого упорно тащил меня Оливер, со стороны спортзала (в котором физрук пытался убить наш класс первогодок, каждое занятие изнуряя до смерти), насколько я помнила, он находился рядом со столовой (в которой бедных первашей все повара хором пытались отравить — это чистая правда!), раздавались звуки музыки, усиленные эхом, отходящим от высоких стен зала. Там дискотека что ли? Олли привёл меня на школьную дискотеку? Да я даже школьницей на них не ходила.

Обмякнув, я повисла на сильной конечности друга и попыталась скопировать жалобный взгляд, который так хорошо получался у него.

— Эй, я тебя не на заклание же веду, — упёрся в меня его ясный взгляд.

— А куда тогда? И зачем?

— Сюрприз!

— Да ну, я не люблю сюрпризы…

— Все любят сюрпризы.

— Но только хорошие.

— Обещаю, это очень хороший сюрприз.

Я поверила. Шестое чувство настойчиво шептало на ухо, что сюрпризы редко бывают приятными, но я, точно блондинка с проветриваемым чердаком, решила его проигнорировать. Я порою наивная, как стадо монашек.

Хотя оно свербело, и я снова активировала жалобный взгляд, пытаясь придумать достойную причину, почему не хочу идти на дискотеку:

— А я… я…

— Ты хочешь в ту… то есть дамскую комнату? — почему-то решил он.

Я изображала жалобный вид, а не измученный несварением желудка! Как такое можно не заметить? Если из меня и актриса, то только погорелого театра. Но идея мне понравилась, я вообразила, как вылезу в окно и сбегу, словно героиня молодёжной комедии, так что я часто-часто закивала головой:

— Ага.

— Тогда тебе надо… — он хотел объяснить мне куда идти, но я не нуждалась в объяснениях.

— Я знаю куда идти.

— Но…

— Я в этой школе когда-то училась, — вставила я весьма довольная собой.

— Правда?

— Правда.

— А я раньше тоже здесь учился, пока не уехал с мамой заграницу…

— Серьёзно? Я тебя не помню.

— Да я сам себя в те годы не помню, — он грустно улыбнулся.

— Амнезия? — я предположила единственное, что пришло в мою голову.

— Нет, — усмехнулся он. — Просто я такой балбес был малолетний, о некоторых вещах даже вспоминать не хочется.

— Если тебе захочется поговорить…

— То я всегда могу обратиться к тебе. Окей, я понял, — перебил он, подмигнув.

— Хорошо, — я почувствовала себя неловко, что практически пыталась выпытать у него тайны, так что поспешила ретироваться. — Я тогда пойду в ту… то есть дамскую комнату.

— Погоди, там…

— Я знаю, что и где! — теперь перебила его я.

Ещё чего не хватало — дорогу к белому другу мне указывать. И пусть мне не по нужде туда надо, а просто спрятаться и по возможности сбежать, но ведь именно из-за этого Олли и станет помехой. Как я сбегу, если он будет стоять за дверью? Серьёзно что ли в окно лезть? Это не кино, в наших суровых российских школах на окнах всегда стояли решётки, вряд ли их сняли с тех пор, как я выпустилась.

Я быстро убежала в сторону первого попавшегося мне женского туалета, но там было закрыто. На двух следующих этажах тоже было закрыто. Так вот о чём пытался предупредить меня Оливер. Наверное, надо было попросить охранника дать ключ. А ещё, наверное, они там сейчас вдвоём стоят и смеются надо мной, ждут, когда я приду за ключом. Фигушки вам, не приду.

Я помнила, что здесь есть и младший блок, так что его пошла исследовать на наличие открытых туалетов. Но вновь с третьего по первый этаж все они оказались закрытыми, кроме мужского на том же первом этаже. Нерешительно потоптавшись, я всё же вошла. А войдя вспомнила, что мне в туалет не надо было, это была моя отмазка, чтобы сбежать. Но я настолько заинтересовалась поисками, что без стука вломилась в мужской. А теперь грех не спрятаться в кабинке, потому что за дверью послышались приближающиеся шаги.

Представляя, что это Олли меня выследил, и не желая становиться причиной его смешков, я спряталась в кабинке, миновав череду писсуаров. Я впервые забрела в мужской туалет.

Кто-то, шаркая ногами, зашёл и, с шумом выдохнув, отправился искать пустую кабинку. Я же притаилась, усиленно пытаясь не дышать и не выступать ни с какими резкими неожиданными звуками. Мой нос почти упирался в стенку, которая, как это и бывает в местах общественного пользования, была исписана разными фразами, ругательствами, обзывательствами по типу «Иван Петрович — мудак» или «Светлана Игоревна — жирная корова», рядом с именами красовались не менее впечатляющие рисунки-карикатуры. Кто такие Иван Петрович и Светлана Игоревна я прекрасно знала. А ещё знала то, что каждый раз в конце учебного года директор Иван Петрович под предводительством завуча Светланы Игоревны делали рейды по туалетам и заставляли учащихся оттирать «деяния своего вандализма». Ничего в отношении к «любимым учителям» не изменилось, эти двое так и продолжают волновать сердца школьников.

Но меня больше заинтриговала другая надпись, которая гласила: «Танечка, я тебя люблю. Твой Миша». Ниже было написано следующее: «Миша, ты тупой? Танечка ходит в другой туалет!» Это могло бы быть смешно, если бы я сейчас не служила прямым опровержением тому, что Танечка вполне себе могла бы наведаться в мужской туалет.

Долго на эту раздумывать не пришлось, потому моё внимание было привлечено ещё одной присутствующей на стене весьма интересной табличкой, знаменующей:

«Кристка С. — 2

Сонька М.

Саннетт — *стёрто*

Камилла — 0

Ленка М. — 5»

Я осознаю, что это не обо мне. Надписи каждый год обновляются, да и кто бы стал оценить попу первоклашки? Только извращенец. Да и кто бы додумался мне пять поставить? Но не читая дальше остальных имён и их оценок, я позволила себе немного порадоваться и сжала правую руку в кулачок с сорвавшимся с губ: «Йес!» Именно в этот момент дверь в мою кабинку распахнулась, явив моему взору очень недовольную удивлённую гримасу со смесью отвращения и ноткой обречённости. Но человек быстро взял себя в руки и, проследив за мои пальцем, уткнувшимся в надпись с порадовавшей меня оценкой, посчитал своим долгом обломать меня:

— Не обольщайся, это десятибалльная шкала.

Даже если бы я не видела его лица, то по одному голосу сразу поняла, кто тут умничает. А если бы он вдруг каким-нибудь чудесным образом сменил голос (пропил, например, или прокурил, что было вполне вероятно и совсем неудивительно), то топорные интонации в любом случае не оставили бы мне повода сомневаться в том, кто передо мной стоит и морщит лоб.

Если кто-то сомневался, что этот человек может говорить гадости, я бы такого юмориста в тот же миг на гневный костёр инквизиции сослала. В лексиконе Артёма Охренчика нет добрых слов и комплиментов. Откуда им там взяться? Ведь это же совсем не круто говорить людям приятное. Гораздо прикольнее портить настроение окружающим и всячески гадить свеженьким помётом на лбы добропорядочных граждан, взмыв в небо щегольским голубем. Угораздило же меня с подобным типом связаться!

Я неуверенно помахала ему кистью, в глубине души, в самой-самой дальней её задворки надеясь, что он лишь моё больное воображение. Я часто падала в последние дни, мозг мог повредиться и наградить меня воображаемым другом-хамом. Странно такое говорить, но последний вариант был в сотни раз предпочтительнее Шерхана во плоти.

— Ты меня преследуешь, да? — несколько обречённо скосил на меня взгляд глаз-ледышек Шер, оборвав надежды и вызвав небольшую бурю эмоций.

— Я? Ты с дуба рухнул что ли? Помнится, в прошлый раз, это ты меня вызванивал целый день! — в порыве своей правоты я чуть не угодила ногой в унитаз, позорно рухнув, но в последний момент меня спасла чудо-реакция выделенного мне государством в лице милосердного мэра города личного супермена.

— Допустим, — хмыкнул он. — Но что за выражение «с дуба рухнул», — пискляво передразнил он меня (я вообще не пищу, как полудохлая мышь), вытащив из кабинки и поставив на гулкий кафель. — Ты с детсада, детка? Пора взрослеть, — он принялся тискать меня за щёчки.

Нравится же ему надругаться над моими щеками. Самого бы так мучали.

— Я не маленькая девочка, — отвернулась я от него в надежде, что это спасёт меня.

— Тебе ещё рано гулять одной, тем более так поздно, — продолжал издеваться Артём, цепляясь за моё плечо и разворачивая к себе лицом.

Я давно заметила, что он любит говорить свои гадости прямо в лицо собеседника. Но методы привлечения к себе внимания у него страдали.

— Ничего не рано и не поздно! — с упорством непослушной девочки морщила я лоб.

— Ути-пути, — надул он губы и смешно скосил глаза.

Это было правда потешно, но рассмеяться себе я не позволила. Тогда он будет думать, что мне нравится, когда он издевается надо мной, а мне это совершенно не нравится. Просто момент получился смешной. И всё.

Я нахмурила лоб сильнее и закусила губу. Было бы неплохо вновь развернуться на сто восемьдесят градусов, но боюсь, данные инсинуации будут пресечены им в корне, лишь бы он меня гвоздями к кафелю не прибил, дабы я не вертелась, как бараний шашлык на шампуре, то есть овечий.

— Перестань, я же не кролик, чтобы со мной сюсюкаться.

— Кролик? Да ну нафиг! Какой из тебя кролик? Ты не видела что ль их никогда? — принялся увещевать мой муж (муж… о Боги! За что мне это наказание?) — Они же милые и сидят себе тихо по клеткам и шуршат, генерируя потомство… Я вообще сомневаюсь, что ты в этом, — на последнем слове он мне загадочно подмигнул, томно закатив глаза, — деле имеешь хоть какой-то мало-мальский опыт.

Пошляк!

Надо же, из сотен тысяч свойств, присущих крольчатам, этим маленьким пушистым существам, он выбрал самый непристойный. Они совсем не такие, они милашки. Но теперь кролики у меня всегда будут вызывать эту неприличную ассоциацию.

Я чертыхнулась, на что Шерхан меня обругал, типа не ожидал, что я умею выражать недовольство. Я прочувствовала резкую необходимость смены темы и даже сразу придумала.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я о том, что мучило меня подсознательно с того самого момента, как Шер меня обнаружил.

— Знаешь, дико неудобно объяснять тебе такие вещи, обычно это в более раннем возрасте пытаются втемяшить, но раз уж такой балаган, то войдя в твоё положение… Я попытаюсь, — он один за другим объединил подушечки пальцев, начиная с мизинца, у подбородка и с видом пре-скучно-заумного препода продолжил: — В организме человека есть один орган, называемый мочевой пузырь, имеющий свойство наполняться при…

— Прекрати кривляться и паясничать, — недовольно буркнула я, прерывая «лекцию».

— Но ты же сама спросила, а я всего лишь пытаюсь просветить твой недалёкий ум.

— Сам ты недалёкий! — моему возмущению уже не будет предела, вот же зараза.

— Эй, прошу не оскорблять меня! — ткнул он в меня пальцем, потом обратил внимание в то место куда ткнул, подрыгал пальчиком оценивая, затем состряпал на лице неудовлетворение и сделал жутко необходимый совет купить ваты и напихать в «сиськин дом», так как в следующей кабинке тоже есть шкала с оценками, и «было бы неплохо хотя бы там не оплошать».

Я даже отвечать ему не стала, хотя меня подмывало сказать ему тоже какую-нибудь гадость, типа в женском туалете тоже есть довольно интересная табличка, и ты в ней далеко не на первом месте, но во-первых, никакой таблички там не было, я бы соврала, во-вторых, он бы скорее всего дверь в женский туалет выломал, чтобы посмотреть и убедиться, а не обнаружив ничего, опять бы ржал надо мной. Есть ещё и в-третьих. А именно: я стесняюсь такое говорить. Но в любом случае, он — овец, фаршированный маленькими злыми гремлинами.

Мне захотелось взглянуть на шкалу с балловым эквивалентом «буферов» (опять же словечко из лексикона Шера), но я всё же являюсь благородным представителем цивилизации, так что опускаться до его первобытного уровня не стала.

— А ты здесь зачем? — теперь интересовался Артём.

— Природа вызвала, — огрызнулась я.

— Как нехорошо, — неожиданно зацокал Шер, — берёшь с меня пример и грубишь… Ты же хорошая девочка. Ай-яй-яй, — он сокрушённо помотал головой, ещё бы схватился за неё и оторвал случайно.

— Неважно. В любом случае я сейчас ухожу.

— Ага, ясно. Спалилась на слежке за мной и теперь валишь!

— Не спалилась!

— Вот ты и призналась!

— Не спалилась, потому что не следила! Зачем мне это?

— Ну, может ты моя тайная фанатка и поэтому охомутала, то есть окольцевала, а теперь ходишь за мной по пятам! Даже одежду куплю прикупила, чтобы не смотреться рядом со мной убого! — с видом безумного фанатика, перечитавшего детективов Артура Конан Дойля, вещал Шер.

— Ты псих. И шизофреник, — озвучила я свой нелицеприятный вердикт.

Шерхан лишь гордо выпятил грудь и для пущей убедительности ткнул в неё большим пальцем, поджав остальные. При этом на его лице сияла голливудская улыбка, не оставляя сомнений в моём мозгу, что мои выводы были невероятно верны и дополнительных справок от психотерапевтов не требовали.

— А ещё я попрошу тебя называть меня «О, мой Господин» или «Повелитель», хотя ты так примитивна, что пожалуй, тебе я разрешу называть меня по-особому, по-домашнему так: «Хозяин».

Я чуть не поперхнулась.

— Эгоцентричный дурак.

Ой, я это вслух сказала, и он сейчас убьёт меня.

К моему удивлению, Шер промолчал и оставил без внимания колкую фразу. Я заметила, что он находился в прострации, явно представляя себя властелином мира. К его позе сейчас не хватало только розового облачка над головой пририсовать, как это делают в манге.

Не дожидаясь, когда это состояние пройдёт, я направилась к выходу, но мой муж снова ожил, и в нём каким-то невероятным мистическим образом проснулась забота:

— Провожу тебя давай, заблудишься ещё.

— Ничего не заблужусь! — гордо вставила я и, тряхнув «крысиным хвостиком», в чём меня бесконечно убеждала Леся, да так рьяно, что я кажется и сама поверила, покинула помещение, кишащее отвратительными запахами и, отойдя на приличное расстояние, вдохнула свежего воздуха.

Из туалета донеслось сдавленное шипение, я понадеялась, что это Шер споткнулся и угодил своим напыщенным лицом прямо в унитаз. Потом обругала себя за то, что думаю плохие вещи и отправилась искать выход. Разумеется, иного выхода, чем через основной вход, здесь не имелось, только через спортзал. Это я помнила точно, в противоположном конце спортивного зала установлена железная дверь, закрываемая изнутри, для быстрого перемещения класса на уличную площадку весной и осенью. Идти через вахтёра было страшно, ведь рядом с ним меня ждал Олли и желал протащить на дискотеку. Этот вариант не котировался вообще никак, и я решила разведать спортзальную дискотеку сама, дабы в одиночку прошмыгнуть через тот выход, о котором уже минут пять грезила.

По мере приближения, звуки музыки становились громче и громче, и не мудрено, в зале замечательная акустика. Не думая ни о чём хорошем, как и о плохом, я вошла в зал и была удивлена представившемся видом.