Держи меня крепче

2

Июль. Наше время

Кто сказал, что пять часов в автобусе в неподвижном сидячем положении — это адское времяпровождение? Ах, да! Это же я, каюсь, грешна. Но против фактов не попрёшь, как сказала бы Радуга. Большой, просторный «Хёндай» с кондиционером, с регулирующимися сидениями — очевидные плюсы, которые были нагло сведены в минусы количеством пассажиров, этой оравой студентов, понатыкавшимися как кильки в бочку, норовящую лопнуть, которым, как и мне родимой, понадобилось ехать домой в другой город именно сейчас, после полного завершения сессии. Здесь ключевое слово «полного», то есть окончательнейшего. Да, домой едут обычно после её завершения, всё правильно. Но я, к примеру, как истинный студент (горжусь собой, хотя, собственно, нечем, да и вообще к слову сказано, ведь раньше со мною такого не было), осталась на допку, благополучно не сдав с первого раза самый ужасный предмет на свете — философию. Не скажу, что я ботаник, даже быть таковым никогда не стремилась, но обычно до депрессии дело не доходило, всё-таки я уважаю свою свободу и тратить свободное время на учёбу не в числе моих правил.

Хотя у меня ведь даже и правил, как таковых, нет — просто живу моментом, балансирую на пике своей студенческой беспечности. Вот и добалансировала… А стоило-то просто взять себя в руки и сказать «нет», жёсткое-прежёсткое «нет» самой себе, которое пресекло бы мои ночные посиделки с книжками у светильника (недостойная замена камина), возможно, даже заставило бы вставать в субботу к восьми утра и приходить на злосчастную практику, дабы мозолить глаза преподавателю своим сонным лицом. А ещё я вполне могла бы сдавать вовремя рефераты, и не опоздать на контрольное тестирование и получить автомат. Ах, если бы, ах, если бы, не жизнь была б, а песня бы… Слишком много «если» и «бы». Стоило быть более ответственной, вот и всё. Именно это я и пообещала себе сразу, как только окончательно пришла в себя после казуса на экзамене.

В то утро, проснувшись от ароматного запаха кофе (есть небольшая слабость к оному), сладко потянувшись, в голове на тот момент было лишь одно желание, схватить кружку. Приоткрыв глаза до узких щёлок и узрев манящий объект, я вцепилась в приятно обжигающие бока кружки обеими руками и подтянула к лицу, чтобы насладиться ароматом в полной мере, сделать глоток. Но стоило мне окончательно раскрыть глаза, нехотя отрываясь от состояния сладкой дрёмы, я обнаружила, что моё помятое (явно красное от того, что лежало на сложенных локтях — а как ещё спят в аудитории?) личико лицезреет философ, Анатолий Максимович Полипов, а в руках он держит ту самую чашку кофе. Нахмурившись, я продолжила телодвижения в сторону живительного эликсира и мне даже сложно представить, что увидел Анатолий Максимович в моём взгляде, но отшатнувшись, он вылил всё содержимое чашки себе на белоснежную рубашку.

Я признаю свою вину, но он сам не далёкого ума оказался. Ладно я просто уснула, а вот он-то чего свой кофе под нос нерадивой студентке подсунуть решил? Как же безопасность, и всё такое? Как метод пробуждения любимой девушки после сладкой ночи, проведённой вместе, — это шикарный ход. У нас немного другая история, от слова «совсем». К тому же, утро — не моё время суток. Считаю, было несколько опрометчиво со стороны деканата, назначать экзамен в такую рань. Лично я зомби напоминаю с утречка. Меня может разбудить только контрастный душ, и то, если прямо в постель. Дорогой преподаватель об этом не знал, могу добавить в его оправдание. Но как человек с высшим образованием, мог сделать выводы, ведь целый семестр терпел постоянные опоздания и прогулы, чаще, конечно, второе, но это сути не меняет. Утро — оно на то и утро, чтобы спать, видеть сладкие сны, сопеть в две дырочки от наслаждения, а не для мучительных умственных кульбитов.

Конечно же, он, мой дорогой облитый старший товарищ, этого даже не подозревал, потому как на его серьёзном, подёрнутом слащавой ироничной улыбке лице стало вырисовываться очень даже яростное выражение. Говорить «стало вырисовываться» — несколько неправильно в этой ситуации, на самом деле, оно нарисовалось в одно мгновение, но для меня всё ещё пребывающей в состоянии «вот приснится же такое», всё происходило именно так. За яростным выражением последовал откровенный стриптиз, сопровождающийся расстёгиванием пуговиц на рубашке (видимо кофе был обжигающе горяч), в моём мозгу даже мелодия всплыла, медленная, вполне для этого подходящая, которая оборвалась благим матом из уст интеллигентного Анатолия Максимовича:

— Ах, ты ж @Нецензурная речь@ зар… — оборвался крик негодующего.

Кажется, он сам был в шоке от того, что его статус а-ля «я строг, но адекватен», который он поддерживал в течение своей вот уже десятилетней практики, пошатнулся. Так он и стоял, держа в правой руке рубашку, обнажив торс, где перекатывались мышцы, в подтверждение ещё не испарившейся злости на меня и на ситуацию в целом, так как в его планах было лишь разбудить обалдевшую студентку, заснувшую после прошедших пятнадцати минут с начала экзамена, выманив её из страны грёз ароматом кофе, а затем всеобще пристыдить. И у него получилось, первый пункт точно.

Правда, пробудилось лишь тело, а вот мозг всё ещё оставался в глухой несознанке. А девушка я, сказать к слову, с богатой фантазией — даёт о себе знать многолетний опыт чтения романов. Бывало пару раз, что я приходила на его пары в субботу, но это не спасало меня от того, что глаза слипались под бархатный баритон философа, и последнее, что обычно я наблюдала — это его фигура, вполне недурная, очень даже в моём вкусе, вот и сны мне снились соответствующие, включающие его соблазнительную фигуру, сопровождаемую восхитительным голосом.

А дальше всё просто — меня будил тычок в бок от моей подружки Леси. Поэтому я ни разу не доходила до момента, где мои руки касаются манящее тело. Сейчас Леськи под боком не было, её препод усадил за тысячу парт назад, далеко от меня и вообще ото всех, так как она признанный, известный по всему универу ботаник, как считали абсолютно все. Я единственная знала тайну, покрытую мраком, под «мраком» подразумеваются тонны шпор, километры кабелей от коммутирующих устройств, гигабайты флэш-памяти.

Всё верно, моя подруга — это кладезь, которая в мозгу имеет три извилины: шмотки, парни и невероятное шпионское чутьё. Оно и помогало ей сдавать все экзамены с первого раза и на отличные отметки. Хотя может это и не так называется, но я именовала её ловкость, находчивость, выкручиваемость именно так, придумав ей прозвище, словно она агент 007, на англоязычный манер «Spy», звучащее по-русски Спай.

Возможно, если бы и я была длинноногой загорелой девушкой с фигурой модели, с волосами шелковистыми цвета тёмный каштан, умела бы строить глазки, умильно улыбаться и хлопать длиннющими ресничками томно вздыхая, а также одеваться всегда изысканно — в меру транслируя свои прелести, да, возможно тогда у меня была бы некоторая вероятность, что…

Да кого я обманываю? Я в принципе не способна шпору из кармана достать. Даже не то, чтобы достать, я не способна с листа, который мне в руки подсунут, что-либо списать. У меня начинается дикий мандраж, в голове начинает пульсировать одна мысль «я сейчас спалюсь». Плюс если я приду со шпорой, и просто продержу её в кармане, не доставая, то по закону подлости, у меня её обязательно изымут. Это была какая-то чертовщин, но она служила отличным мотиватором к тому, что экзамены я учу, а на само «торжество» заваливаюсь одна из первых, стоять и трястись с остальными одногруппниками, выслушивая их переживания по поводу невыученного материала — это не моё. Не потому что мне не интересно, а мне на самом деле не интересно, главная причина в том, что я с ними не приятельствую. Могу перекинуться парой ничего не значащих фраз, и всё.

Не смотря на всё моё беспутство в области учёбы, я абсолютно не такая, чтобы вешаться на парней или прилюдно выражать свои чувства, дальше бурной фантазии они не распространяются. Отчасти благодаря Леське, отчасти благодаря тому, что я умею держать себя в руках. А вообще, я человек стеснительный. Но как выяснилось, этих факторов оказалось недостаточно, чтобы оградить меня от последующего после оголения торса Толика, так мысленно я стала его называть во сне, моего касания священного тела. И ладно бы я просто прикоснулась, нет ведь, дурочка озабоченная, я прильнула к нему, медленно провела тыльной стороной ладони по накачанному плечу и, надув губки бантиком, произнеся:

— Не ругайся, Толик, — запечатлела на его губах поцелуй.

Божечки, мне сотню раз стыдно, тысячу раз обидно, миллион раз я готова закопать себя на кладбище вживую, и это каждый раз, когда вспоминаю ситуацию. Но нет, тогда я не сразу поняла, что делаю. В аудитории стояла гробовая тишина, философ был в шоке, но на мой поцелуй он ответил взаимностью, по крайней мере, в течение секунд десяти, видимо, пребывая в состоянии аффекта, не больше (как мне авторитетно доложила потом Леська), показавшихся мне вечностью.

Анатолий Максимович всё же опомнился, оттолкнул меня, лицо его при этом опять сменило выражение. Если при поцелуе оно было блаженным, я так предполагаю, ведь я-то в порыве экстаза глаза прикрыла, так что говорить со всей точностью не могу, но не мог же его взгляд и дальше метать молнии, то после обмена бактериями его последовавшее за блаженством недоумение, а за ним вернувшаяся ярость вернули меня на землю. В моих фантазиях и мысли не допускалось, чтобы он меня оттолкнул. Такое могло происходить лишь в реале. Одна мысль сменилась другой, теперь шок почувствовала я. Сначала меня заполнила обида. Причём сильно. Недолго думая, а если честно, не думая вообще (ну что поделать, не в приоритете у меня такие напряжные действия) я отвесила Толику пощёчину. Его брови взметнулись вверх со скоростью света.

— Да что вы себе позволяете? — выкрикнули я и философ одновременно, оба в полнейшем недоумении.

Я в ещё большем недоумении вдруг неожиданно для себя осознала, что я делаю. Ага, именно. ЧТО Я ДЕЛАЮ?!

— Про…простите, — вымолвила заплетающимся от нервного перенапряжения языком я, при этом мне почему-то показалось, что так как вина обнажения Анатолия Максимовича лежит на мне, значит и вернуть рубашку на него должна я. Для совершения этого благого жеста я выхватила из его ослабевшей руки запачканную ткань, которую теперь можно было спокойно назвать тряпкой, не пытаясь, и, слава богу, вдеть ему руки в рукава, я просто прикрыла оголённую грудь, накинув рубашку спереди, затем схватила с парты телефон и помчалась к выходу. Сердце при этом бешено колотилось, намереваясь вырваться из груди. Всё же у самой двери, я обернулась к стоящему в той же позе философу и нервно пролепетала:

— Я случайно… Извините…

Больше не в силах сказать что-либо ещё я унеслась прочь, распугав сидящих под дверью студентов, которых и так била нервная дрожь из-за экзамена, а тут ещё я выбегаю в чувствах. Разумеется, они решили, будто Анатолий Максимович меня довёл. Хотели остановить и успокоить, хотя я больше склоняюсь ко мнению, что им хотелось узнать, почему интеллигентный мужчинка свирепствует, раньше за ним такого не наблюдалось. Но объяснять, кто кого довёл было выше моих сил.

Так я и убегала, снеся по пути стенд, врезавшись в ректора, непонятно зачем заблудшего на самую дальнюю кафедру факультета. Извинившись, а на вопрос: «Откуда?», ответив: «Из двести седьмой», я побежала дальше, предполагая, видимо, что философ гонится за мной, и даже представляя зачем. Увы, в этот раз в моём воспалённом сознании возникали самые изощрённые способы казни.

Хотя стоило остановиться и подумать, что, кому и зачем я говорю. Но повторюсь: думать — уж вы это как-то без меня. И зря.

Ректор, в отличие от меня, был человек занятой, но именно в тот день, именно в этот час ему выдалось свободное время, а он, как истинный руководитель, пошёл проверить всё ли в порядке во вверенном ему учреждении. Ведь как говорится, «доверяй, но проверяй». Вот он и решил проверить, а правду ли ему заведующие кафедрами рассказывают. Услышав, что я впопыхах, вся раскрасневшаяся убегаю из двести седьмой аудитории, он как раз туда и направил свои лакированные ботиночки. И не случайно его фамилия Носов. Суёт свой нос куда надо и не надо. А именно в кабинет, где всё ещё продолжал стоять столбом с глупым видом Анатолий Максимович.

— Полипов! Что это вы развели? Что за бордель? — увидев философа в накинутой рубашке на голый торс, выкрикнул ректор, даже с некоторой степенью ревности, сам-то он был низенький с круглым пузом, ещё и лысина намечалась. Короче, вид совсем непрезентабельный.

— Я… Вы всё не так поняли, Лев Семёнович! — изначально не справился с голосом преподаватель философии, но в продолжение фразы его голос всё же окреп.

— А что тут понимать? — зло возмутился Носов.

— Это всего лишь… — Анатолий Максимович запнулся.

— Эксперимент! — радостно воскликнул с парты, находившейся недалеко от двери местный разгильдяй Серёжа Иванов, которому рассчитывать на положительную оценку не приходилось, зато за помощь препод мог и экзамен проставить.

— Какой такой эксперимент? — брови ректора недоуменно поползли вверх, образуя на лбу глубокие морщинки.

— А мы его на сайте вычитали. Ещё на прошлой неделе, но занятия закончились, поэтому решили проверить сейчас, на экзамене, — нашёлся Серёжа.

— И в чём он заключается? — поинтересовался ректор, всё ещё не понимая то ли его дурят, то ли на самом деле эксперимент.

— А тут всё просто. Называется «Воздействие на женские гормоны».

— Что? Такое в нашем почтенном учебном заведении не преподают! — гневно возопил Носов.

— Это новый виток в науке, оксфордские учёные, между прочим, обнаружили, — перебил уважаемого ректора надеющийся на халяву умник, — что если воздействовать на женское сознание мотивирующим фактором, сами понимаете на что, то в их памяти всплывают самые неожиданные вещи! Представляете! Это же нонсенс! Можно вспомнить даже глубокое детство. Вот мы и решили, что на экзамене вторым вопросом у девушек будет именно записать воспоминание, — всё это он проговорил практически скороговоркой, выделив, как наиболее важное, последнюю часть. И неудивительно, такую чушь городит, сам бы он никогда не повёлся.

— А у юношей? — хитро прищурил глаз ректор, правильно расслышав последнюю, самую «важную» часть пламенной речи студента.

— А у нас просто два вопроса. Вы же понимаете — это ради науки. Вот если бы была преподаватель женщина… Думаю, она бы не отказала в этой чести, чтобы продвинуть науку на ещё один шаг вперёд!

Все сидящие в аудитории студенты стали активно кивать головами, как китайские болванчики. Ещё бы им не кивать — на самом деле билет содержал по четыре вопроса.

— Как-то оно всё звучит странно… — всё ещё не мог поверить ректор, мысленно уже представляя себе обнажённую преподавательницу.

— Лев Семёнович, — укоризненно воскликнул философ, включившись в затею с «экспериментом», — вы, как умный человек, — на эту фразу Лев Семёнович кивнул, выражая полное согласие, — должны понимать, что мы, научные рабы. Ничего для себя — всё ради открытий и будущего благолепия.

Ректор снова кивнул, скорее по инерции, а затем резко вскинул глаза на преподавателя.

— А что же тогда от вас студенты бегают, Анатолий Максимович?

— То есть? — сделав вид, что не понял, он выпучил глаза.

— Что есть, то и говорю! — припечатал Лев Семёнович. — Сам видел, как выбегала, растрёпанная, испуганная… Что вы на это скажете?

— А она просто экзамен провалила, вот и расстроилась. Я же не могу оценками направо и налево раскидываться. В нашем учреждении так не принято, — назидательно вынес вердикт моей якобы совершеннейшей тупости философ.

Лев Семёнович снова принялся кивать, а затем со словами, что не будет мешать процессу, побрёл прочь из аудитории. Эксперимент ему показался неимоверной глупостью, но спорить с британскими учёными мужьями язык не поворачивался.

Анатолий Максимович, вздохнул облегчённо и направился к своему столу, дабы привести себя в чувство, а в это время Серёжа собрал зачётки присутствующих студентов и сунул ему на подпись. Объяснять что-либо было излишним — а как же, иначе ведь с работой попрощаться несложно. Так что, в порыве благодарности, он нарисовал в каждой зачётке «отлично», зато отыгрался на следующей партии студентов, среди которых получить хотя бы тройку было чуть ли не мечтой.

Какого же было моё удивление, когда я, сгорая от стыда, пряталась в комнате в общаге, а пришедшая после экзамена Леська вручила мне мою зачётку с оценкой. Да ещё и отличной. Я язык проглотила, но моя подруга этим не страдала.

— Ты даже не представляешь, что было дальше, — воскликнула она.

Лично мне и слушать не хотелось, что там было дальше, но разве её заставишь замолчать. Даже если изловчиться и засунуть ей в рот кляп, думаю, она его проглотит и не подавится нисколечко. То, что моё неизменное чувство юмора меня не покинуло, было хорошим знаком, вот всё остальное напрягало.

— Мне так стыдно, ты даже не представляешь! — я готова была разреветься.

— Подумаешь! Да тебе все зрители, благодарные, между прочим, прямо сейчас в порыве чувств хотят памятник воздвигнуть, — пыталась развеять мои страхи Леська, при этом она вцепилась мне в плечи и немного встряхнула.

Не скажу, что я слабачка, но по сравнению с ней, рослой и посещающей спортзал чуть ли не каждый день, именно таковой я, наверное, и выглядела. Ощущение моей ничтожности стало заполнять меня. Видимо, и взгляд стал потухать, поэтому подруга повторно встряхнула моё тельце. Вот, привязалась.

Я скорчила рожу, которая при наличии слёз могла бы выглядеть жалобной, но я не плачу. Вообще. Никогда. Даже сама с собой. Единственное железное правило, приколоченное в моём мозгу алмазными гвоздиками. Дело не в том, что я его придерживалась целенаправленно, с этим, то есть с целями, у меня вообще не сложилось как-то. Просто я не могла выудить из своей безжалостной душонки ни одной слезинки. Когда-то я действительно запрещала себе плакать, а теперь, когда этого хотелось, когда было необходимо облегчить душу и всё, что в ней скопилось, я элементарно не могла этого делать. Поэтому приходилось просто отвлекаться от самобичевания на вещи более приземлённые.

Вот и сейчас я собрала всю скопившуюся за утро стыдобу, скатала в трубочку и сожгла. Пепел — всё, что осталось. Это было легко? Нет. Совсем нет. Ни капли. Но я вышколила себя, как бы нереально это не звучало. Да, я буду переживать. Когда-нибудь, надеюсь, что в старости. Как раз то время, когда необходимо вспоминать ошибки и горевать. А сейчас молодость — ошибки надо делать. Лучше, конечно, не делать, правда, никто от них не застрахован. А в тот момент, я забыла, какую злую шутку сыграло со мной моё подсознание. Выдернув себя из самобичевания, я вспомнила о зачётке.

— Прикинь, — начала свою речь подруга и поведала мне о приходе ректора, а я, в свою очередь, безудержно хохотала. — А потом Иванов собрал зачётки и сунул ему под нос, вот и твоя затесалась, а он на фамилии не смотрел. Ха! Он даже пререкаться не стал. Ты представляешь? Чтобы философ так поступил, я и мечтать не могла, что нужно его поцеловать при всех, а для начала заставить раздеться!

Она сдвинула красивые брови в вопросительном жесте, мол, давай, колись, что на тебя нашло. Молчать я не стала — теперь она хохотала надо мной. И я вместе с ней. Вот такая лошадиная доза позитива прямо с утречка.

В продолжение дня, разумеется, об этом «незначительном» (о, как же я молилась, чтобы он оказался таковым) инциденте знал уже весь университет, каждый студент считал священным долгом постучаться в нашу общую с Леськой комнату и попросить соли, сахару, хлеба и всего остального, что только в голову могло прийти, дабы хоть мельком глянуть на меня, вспомнить, как выглядит новоявленная возмутительница общественного порядка, смутившая душку-философа, а при удачном стечении обстоятельств — отмочить шуточку в мой адрес.

Честно говоря, я никогда не была общеизвестным лицом, но сейчас настал пик моей популярности. Всем и каждому хотелось знать на кого якобы запал наш препод. Особенно это интересовало девушек, да и что греха таить — мужчина он хоть куда. Увиденное их шокировало — вид мой далёк от идеала, я не выделяюсь яркой внешностью, единственное, чему мне многие за глаза завидуют — это натуральные пшеничные волосы и серые глаза. А ещё россыпь веснушек, небрежно рассыпанная по всему телу. Их немного, и они не бросаются в глаза, но на солнце блестят. На фоне Леси, я ощущаю себя скромной серой мышкой, и меня это нисколько не коробит. Я не ношу соблазнительную одежду, я предпочитаю футболки, джинсы, кроссовки, а на занятия хожу в юбке миди, блузке, туфельках без каблуков, которые в каталоги модных журналов никогда не войдут. Сколько со мной не бьётся подруга, но до сих пор не смогла добиться, чтобы я сменила их на более современную обувку.

В общем, я самая обычная, но сколько же произошло за эти годы с поступления в университет со мной несчастий — не счесть. Случай с философом — конфетка, по сравнению с тем, что со мной происходило по воле глупых случайностей.

Я периодически застревала в лифте, один раз даже на всю ночь. Однажды ошиблась этажом и вломилась в чужую комнату, прерывая грешивших прелюбодеяниями соседку и её парня (сами виноваты, дверь закрывать надо), а потом мне прилетело дверью в нос. Оказалось, что другой наш соседушка тоже решил заглянуть к парочке на огонёк, но я опередила.

Полтора года назад на свой день рождения, перед самым Новым годом я знатно приложилась затылком на катке, куда и идти-то не хотела, но меня потащили любимые родственники. Я заработала сильное сотрясение и тридцать первого числа вместо того, чтобы мешаться под ногами нарезающим салатам родителям, я ехала с папой в Москву в институт Склифосовского на обследование, мы должны были обязательно успеть до начала праздников, иначе единственная дочь рисковала стать дурочкой. Мы не успели, и пришлось мне куковать в нашей больнице все две недели, а потом ещё и лечиться под чутким контролем вышедшего на работу специалиста месяц.

После этого я зареклась кататься на коньках, но в прошлую зиму меня уболтали кататься на лыжах. Я повелась лишь потому что ко мне подошёл одногруппник, который был мне симпатичен, и мне казалось, я ему тоже. После того, как меня научили на них держаться, а я ни разу не упала на фоне остальных, которые только и делали, что были неваляшками, я почувствовала себя готовой к спуску. К слову, люди на моём пути к этому готовы не были. Я хотела покрасоваться перед Никиткой, а в итоге протаранила его, и ещё человек пятнадцать, и мы эпично летели с горы большим снежным комом, а потом этот ком вместе везли на нескольких скорых в травматологию. Меня там узнали, как частого гостя. А моя студенческая любовь канула в лету. Бог отвёл, шутковала Леся.

Подруга вообще меня всячески «поддерживала» и даже обзывала «Лемони Сникет: 33 несчастья» и хохотала как безумная. Разумеется, с таким добром встречаться никто бы и не подумал. Люди верили, что у меня плохая карма, а один из одногруппников даже предложил однажды прочистить чакры. Когда Леська смеялась над этим предложением, она свалилась с лавки под парту, но орава её фанатов достала пыхтящую подругу.

Подведя итог, предположить, будто Анатолий Максимович или любой другой красивый парень мною заинтересуются, — это из области фантастики. Только если он сумасшедший. И тем не менее, подобные слухи взволновали весь студгородок, с каждым разом разрастаясь.

Когда вечером раздался очередной стук в дверь, я почти готова была накинуться на пришедшего и по совету Леси, которая наблюдала за моими страданиями, голыми руками вырвать ему язык — настолько надоедливыми стали пересуды. В комнате я была одна, так как Радуга ушла в душ, находящийся на первом этаже. Я же, в свою очередь, сходила с ума в одиночестве, прячась от надоевших соседей, не открывая дверь никому.

Постучат-постучат и уйдут, наивно предполагала я и на эту барабанную дробь (ещё бы ногами попинали, чего долго ждать не пришлось) старалась не обращать внимания. Решив посчитать до десяти, говорят, это успокаивает, я мерно вдыхала и выдыхала воздух, но бешеный гость не прекращал своих потуг. Я разозлилась, сжала ладони в кулаки, намереваясь съездить по мерзкой наглой физиономии очередного приколиста, и со словами:

— Как вы меня все достали! — обнаружила за дверью своего брата Егора.

Это был единственный человек, после Леси, которого я хотела бы видеть в данный момент. Самый родной и близкий, который знает меня лучше всех, переживает мои беды как свои, а я, со своей стороны, полностью разделяю его чувства. Мы же с ним двойняшки. А вот по внешности не скажешь. Егор — высокий, статный, очаровательнейший парень, девушки по нему толпами сохнут. Мой внешний вид не выдерживает никакого сравнения с ним. Видя нас рядом, ни один знакомый и предположить не мог, что мы родственники. Единственная схожесть — это большие серые глаза, наследственная черта от мамы.

— Ты не рада меня видеть? — братец опешил.

— Рада! Конечно, рада! — я бросилась ему на шею, крепко сжимая в объятиях. — Не ожидала тебя увидеть. Как ты здесь?

На смену искреннему восторгу пришло недоумение, ведь сейчас ему полагалось быть за тысячи километров от меня и от дома, он учился в Лондоне. Мы с ним даже интеллектом отличаемся. По окончании школы Егор получил грант на обучение в Оксфорде. Эта весть была одним из наилучших подарков, хотя трудно было расстаться со своей половинкой, но мы преодолели этот барьер и вот уже два года общались лишь по сети. За это время я смогла привыкнуть к жизни без брата, который для меня всегда был и остаётся старшим, несмотря на наш одинаковый возраст.

— Пустишь? — вот я дурочка, держу его на входе, будто и не родной человек пришёл.

Еле высвободившись от объятий, всё ещё не конца веря в то, что братец материален, а не очередная моя фантазия, я затащила его в комнату со словами:

— Конечно-конечно! Заползай.

Не отпуская его руки, усадила на кровать и не могла отвести взгляд, не могла найти слов, чтобы выразить все свои чувства. Егор, как всегда, великолепен. Короткий тёмно-русый ёжик на голове, мягкая улыбка на лице, стильная одежда. Как же я по нему скучала!

— Я так скучал, сестрёнка! — воскликнул брат и прижал меня к груди.

Вот всегда так, у меня в голове, а у него на языке или наоборот. Между нами в принципе секретов быть не может.

— Я то-о-оже, — протягивая гласную «о» произнесла я.

Так мы и сидели, прижавшись друг к другу, не произнеся больше ничего, пока дверь не распахнулась и в комнату не вломилась Леся, обёрнутая лишь в полотенце, с тюрбаном на голове.

— Оп-паньки! Уже второй за сегодня. Подруга, ты такими темпами меня обгонишь, — плюхнувшись на свою койку, произнесла веселящаяся подруга.

Я, не отрываясь, от брата, усмехнулась:

— Это Егор, дурочка!

— Ещё кто дурочка! То на преподавателе виснешь, а потом избиваешь, то на этом качке, поглотителе анаболиков, — припечатала Леся.

Она знала, что у меня есть брат, правда, не видела его никогда, поэтому оскорбления были вполне уместны. Держать язык за зубами, сдерживая себя в выражениях, Леся не умеет. Одно дело, если бы этот парень был не со мной, совсем другое, что мы обнимаемся. Кавалеров у подруг уводить она никогда бы не стала, так что Егор для неё, как потенциальная жертва, потерян. Я глубоко оскорбилась.

— Он не пьёт анаболики! Он вообще за здоровый образ жизни, — вскочила я.

Одновременно со мною решил возмутиться Егор:

— Ты на ком висла? — брат был ошарашен этим заявлением.

— Ни на ком. Ну, то есть, было дело, но это не то, о чём ты думаешь! Ситуация, вообще, комичная… — развернувшись к нему лицом, я пыталась объясниться, выходили лишь жалкие попытки.

— А ты ей кто? Муж ревнивый? — Леся смекнув, что испортила мне начинающий формироваться роман, решила вывернуть ситуацию, ведь лучшая защита — нападение.

— Какой ещё муж? У тебя муж есть? И давно? — брат пришёл в ещё большее состояние ужаса от того, кем стала его сестрица без его тщательного присмотра.

Я выставила перед его глазами ладони тыльной стороной, чтобы показать, что кольца на руке нет.

— Нет! Неужели я бы тебе не сказала? Ты так плохо про меня думаешь? — я кричала и трясла ладонями, не отпуская их.

Тогда Егор мягко схватил меня за них и медленно отпустил.

— Прости, солнышко, — примирительно сказал брат и снова обхватил меня своими руками и прижал к груди. — Я бы никогда не стал про тебя плохо думать. Ты же знаешь, сестрёнка.

— Сестрёнка? — оживилась Леся, прозрев. — Так ты её брат из туманного Альбиона? О боже! А я тут такого навыдумывала. Меня, кстати, Леся зовут, — на её лице в мгновение ока возникла улыбка из разряда самых потрясающих.

Егор тоже в ответ выдавил улыбку и скосил глаза на меня:

— Ну, так что на счёт препода?

И мой стыд вернулся. Правда, на мгновение. А затем я рассмеялась.

— Знаешь, на самом деле, всё было до жути смешно и нелепо.

А далее последовал наш совместный с Лесей рассказ. Егора он тоже заставил улыбаться до ушей. Я смотрела на его лицо и не могла перестать улыбаться ему в ответ.

— Да, весело ты время проводишь, Ленок, — подмигнул мне брат по окончании рассказа.

Я вдруг поняла, что так и не знаю причину его неожиданного приезда, о чём незамедлительно ему сообщила.

— Я решил сделать тебе сюрприз, систер, — вот нахватался же заморских слов.

— С чего вдруг, бро? — ехидно поинтересовалась я, усмехнувшись

— У меня каникулы, — невозмутимо продолжил Егор, легонько толкнув в плечо, как бы подтверждая наше «братанство». — А каникулы лучше всего проводить дома!

— Знаю! — не могу перестать улыбаться и смыть со своего лица блаженное выражение. — А в прошлом году ты не приехал…

— Если бы я только мог!.. — неподдельно вздохнул мой брат.

Так мы и провели весь вечер и ночь до утра. Я рассказывала о себе, а он травил байки о своей жизни в Лондоне. Между делом ему строила глазки Леся, а Егор при сестре в такие игры не играет, но в моменты, когда я отворачивалась, уверена, они перекидывались более чем многозначительными взглядами. Что тут сказать, эти двое друг друга стоили. Оба привлекательны и пользуются успехом у особ противоположного пола. Из них бы вышла изумительная в эстетическом плане пара. Да и мне на радость, если два моих самых любимых человека сойдутся, чтобы состариться вместе.

Но я всё ещё прекрасно помню, что у Леськи есть Лёня, а у Лёни Леся, но во-первых, я его ни разу не видела, ведь у него нет ни времени, ни лишних денег, чтобы кататься туда-сюда, а он у нас юноша из небогатой семьи, что приводит к пункту «во-вторых», а именно: каким образом он сумел её подцепить?! Хотя, учитывая, что он умён, а в начальных классах так вообще был вундеркиндом, становится ясным, что всё началось с элементарного списывания у отличника, а закончилось вечной благодарностью в виде «любящей» девушки. Как бы то ни было, у моей подруги был парень, периодически я называла его воображаемым, отчего мы смеялись. Но если бы кто-то спросил моё мнение, я бы проголосовала за то, чтобы оставить умника в прошлом (или в мечтах), переключившись на моего братца. Хотя это просто пустые мысли.

А ведь было время, когда я готова была поклясться чем угодно, что Лёня существует лишь в её фантазиях, если бы не продемонстрированная мне совместная фотография моей красавицы подружки и примитивного лоха в толстенных лупах в громоздкой оправе, по-хозяйски обнимающего её за осиную талию. Поверить, что это чудо в перьях и есть её Лёнечка, оказалось не так просто, почти невозможно, но сопоставив факты, а именно её констанционно-нелестные обращения в его адрес, а также постоянные звонки и долгие ссоры-разговоры по мобильнику, я пришла к выводу, что ботаник, грызущий гранит науки в главном столичном государственном университете и есть любовь всей её жизни. Хотя Леся в любовь не верит, по её лживым насквозь (я это точно знаю) словам, но с упоением смотрим мелодрамы, а я, наивная душа, как характеризует меня подруга, верю.

Верю, что где-то по земле ходит-бродит человек, который создан для меня. Даже не так. Давным-давно мне попало в руки старинное предание, которое описал Платон. Оно гласит, что некогда люди, населявшие землю, были совершенны, они имели по две пары рук, по две пары ног, по два лица. Эти люди были очень сильны и могущественны. Однажды они возгордились и решили сбросить богов с небес, заняв их места, чтобы править. На что боги разгневались, и Зевс, верховный правитель, наказал провинившихся, разделив их надвое, а половинки, словно игральные кости, раскидал по всему свету. А люди и по сей день люди ищут свою потерянную часть, чтобы дополнить себя и быть счастливыми, стать единым, монолитным, целым союзом, жить в гармонии. Теория показалась мне очень разумной. И я поверила в это, даже несмотря на то, что у меня одна половинка-близняшка есть (хотя это совсем другое). Да, в теории есть некоторые неточности, но она мне нравится. И Егору тоже понравилась, когда я ему рассказала.

Брат специально приехал первым делом ко мне, чтобы поехать домой вместе. Мне нужно было лишь сдать зачётку в деканат. Собралась я быстро. Запихала в один небольшой чемодан весь свой стратегически важный скарб, незначительную косметику (тушь и пудру), технику (святой нетбук и зарядники) и была готова. Что не помешало моим планам осуществиться.

Оказывается, проставив оценку в зачётку, в ведомость Анатолий Максимович мне её не поставил, и наметилась пересдача. От этой новости меня чуть наизнанку не вывернуло. Я не могла и не хотела представлять себе, как смогу показаться ему на глаза ещё раз. Если перед другими людьми пройти, гордо задрав голову к верху, была не проблема, то показаться ему на глаза представлялось не иначе как катастрофой. Но времени для моральной подготовки духа было предостаточно, ведь пересдача через полторы недели. Ехать домой не сдав экзамен, желания не было.

Вследствие чего Егор уехал один, а я осталась куковать в общаге наедине со своими страхами и учебником по философии. Лесе из общаги пришлось съехать на лето. Она бы и так съехала, потому что её папа решил ознаменовать сдачу сессии старшей дочери семейной поездкой на острова. А вообще, она сама родом из этого города, что не помешало ей поселиться в общежитии.

Первый год обучения, она жила с родителями, которые вопрос о переезде на отдельную жилплощадь сводили на нет. Поэтому подружившись, мы ходили друг к другу в гости. Она — ко мне в общагу, а я тогда ещё жила в комнате, рассчитанной на четверых, но фактически там проживало пять девушек, условия, разумеется, отвратительные. Но Леся с удовольствием приходила ко мне и мечтала, что тоже сможет жить отдельно от папы и мамы. Я же приходила в гости к ней, познакомилась с семейством Радуги, степенным мужчиной, отцом семейства, Николаем Велимировичем, матерью, Ниной Павловной, братишкой и сестрёнкой, Костей и Таней, реактивными погодками пост-младенческого периода. Обычно я оказываю на людей благоприятное воздействие, и на них тоже. Так что к концу первого курса дядя Коля позволил дочери переехать в общежитие, но с условием, что жить мы с ней будем в одной комнате вдвоём, для этого лично переговорил с комендантом. И благодаря благополучному заселению Леси Радуги теперь у общаги есть навороченный тренажёрный зал. Глупый дядя Коля будто и не был никогда молодым, и не ведал, что если и есть на земле обитель порока, то это общежитие. Чего только не творилось в стенах нашего временного места жительства. Если бы он знал, то никогда бы не отпустил дочь жить сюда.

Пообещав приехать ко мне на каникулах, Леся отправилась купаться в океане, загорать на диких пляжах и получать удовольствие от жизни.

До сих пор не могу понять, почему в итоге, после сдачи экзамена Анатолий Максимович не стал исправлять мою оценку в зачётке на «удовл», хоть я и рассказала свой билет на отлично, всё же нервы я ему потрепала изрядно. А он всё равно поставил оценку по уму. Ещё и смотрел на меня так пронзительно, будто дырку взглядом просверлить хотел. Я сгорала от стыда под этим взглядом. Радовало то, что он не был из того типа мужчин, которые меня интересовали. Хотя Идеал Идеалычей в своей голове я никогда не создавала. Философ был из категории «очень симпатичный», а поцелуй — всего лишь шалость, не больше. Слова были излишни, мы оба это понимали. Анатолий Максимович протянул мне зачётку, а промямлила: «Спасибо,» — и пожелала себе больше не встречать его на своём пути. Благо, курс его лекций в этом году и заканчивался.

В этот же день пересдачи я поехала на автовокзал. В городе уже который день стояла жара, я мечтала загрузить своё плавящееся тельце в кондиционируемый салон и уехать поскорее домой. Поначалу всё было неплохо, учитывая то, что в салон я забралась, села у окошка в середине автобуса. Кондиционер работать отказывался, это не было основной проблемой. В конце концов, окошки открываются, а встречный ветер приятно обдувает тело. Я воткнула в уши наушники, расслабилась, пытаясь отойти в сон, что поначалу удавалось. А затем мы остановились на выезде из города, подбирая пассажиров. Это и стало переломным моментом поездки.

Весь автобус заполнился гомонящей толпой, которая быстро заполнила пустые места, а остальные разбрелись по салону, причём автобус стал напоминать маршрутку в час пик. Ко мне на свободное место плюхнулась бодрая бабуля-одуванчик с котомкой всевозможного барахла и ведром, в котором она, наверное, кирпичи таскала, могла я судить по его очевидной тяжести. Но почему-то старушки любят усердствовать в таскании всего подряд с собой, куда бы ни двинули.

Одета она достаточно тепло для подобной температуры воздуха, ещё и платок на голове, но этого ей показалось мало. Она что-то произнесла, вынув из ушей наушники, я попросила её повторить.

— Деточка, окошко прикрой, продует, — елейным голоском пролопотала она. Я начала обдумывать, что бы ей такое ответить, чтобы не обидеть, но в то же время и не страдать потом от жары, а старушка в это время руку к окну протянула и сама его закрыла, одарив меня улыбкой. Мне оставалось лишь глазами хлопать и молча злиться. Не зря говорят «жар костей не ломит», у старушенций точно.

На середине пути водитель устроил перевал, чтобы пассажиры смогли подышать свежим воздухом. Мне тоже очень хотелось этого, но я знала, что если встану, то место точно займут, и придётся мне ехать дальше стоя. Впрочем, так посчитали все сидящие пассажиры. Так что по прибытию в родной город я чувствовала себя протухшим куском мяса, который не может сдвинуться с места — настолько тело затекло.

Выгрузившись из транспорта, я подняла голову к небу, прикрыв глаза и наслаждаясь воздухом, спёртым, разгорячённым, без единого намёка на ветерок. Но мне и этого было достаточно. Из этого эйфорического состояния меня извлёк брат, который подбежал ко мне, поднял на руки и закружил.

— О! Ты приехала! А я думал, что не дождусь.

— И я так думала, — мрачно заявила я.

Брат лишь рассмеялся моему выражению лица, которое выражало всё моё отношение к транспортным средствам передвижения.

— Поехали домой, тебя ждёт сюрприз, — потащил меня к отцовской машине брат.

Сюрприз? О, я ненавижу сюрпризы. Особенно те, о которых заявляют с такой проникновенной интонацией.

— Ну что ты мордочки строишь? Жизнь прекрасна!

— Я поверю, если прямо сейчас разразится гром, и мы промокнем до нитки, — прозвучало моё категоричное заявление.

Это я таким образом хотела донести до Егора, что последняя фраза звучит весьма сомнительно. Но откуда мне было знать, божье провидение какое-то, что как раз в три часа дня площадка автобусной станции обливается из пожарного гидранта. Ушлый дядька забрался на крышу станции и, изобразив на своём широком лице улыбку от уха до уха, вместо вверенного ему асфальта, стал прицельно метить в находящихся внизу людей. Первыми под прицелом оказались я и Егорка. Это было неожиданно, но так освежало, что я стала кружиться под сильной струёй водного потока. До меня донеслись слова брата:

— …ведь прекрасна!

— Прекрасна! — вторила ему я, продолжая кружиться. — Поразительно прекрасна!

Я стянула с волос резинку и чувствовала себя заново рождённой. Усталость как рукой сняло. Закончив метить в меня, дядечка, ища новую цель для обстрела, случайно задел ту самую «милую» старушку, опасавшуюся простыть в сорокоградусную жару, которая до этого бодро семенила в сторону здания автобусной станции и ворчала, поглядывая на меня с братом, костеря балаган, который мы развели. Метить в неё специально никому адекватному бы и в голову не пришло, что представляет из себя полумиллионный народ «старушки» любому известно. Мне заранее стало искренне жаль обливателя.

— Да как ты посмел! — гневно завопила бабуля-одуванчик, на поверку всё же оказавшейся обычной зловредной кикиморой. — Глаза разуй, убогий! А ну, быстро спустился, я тебе руки буду отрывать!

— Бабуль, да я ж случайно! — начал оправдываться дяденька.

— Случайно?! У тебя, недоумок, все конечности не оттуда растут! Я старая, немощная, болезненная женщина, еле передвигаюсь, разогнуться не могу, а он случайно меня обливает? — разошлась старушка.

— Что же вы обзываетесь, а сами уже в почтенном возрасте! — покачал головой «снайпер».

— Вот именно — я в почтенном возрасте! А где уважение к ветеранам? Нет у вас, молодёжи, ни капли уважения ни к другим, ни к себе. Вот ты, — старушка кивнула в мою сторону, — ведёшь себя как девка гулящая. Где это видано, чтобы орать в публичном месте и в подобном виде разгуливать?

Я недоуменно стояла, медленно моргала, не зная, что ответить почтенному раритету. Нагрубить старшему я бы никогда не посмела. Если только в мыслях. Но, как говорится, не пойман — не вор. Егор тоже грубить бабуле не собирался, ему пришло в голову разрулить ситуацию мирно:

— Ну что вы такое говорите? Она очень порядочная девушка.

— Порядочная? — хмыкнула в ответ бабуля. — Знаю я таких… порядочных. Сам, небось, тоже считаешь себя безгрешным? А что же милуешься с ней у всего честного народа на виду?

— Все совсем не так! Это моя сестра, мы с ней знаете, как давно не вид… — попытался убедить старушку Егор.

— И знать не хочу! А тебе, деточка, — снова обратилась ко мне она, — я бы посоветовала, лапшу с ушей снять. Дурят вам, малолеткам контуженным, головы, а вы и рады. Смотреть тошно! — сплюнула ветеранка.

Если бы Леся была здесь, она бы молчать не стала. Облила бы её с ног до головы отборным матом и ушла довольная. Иногда я завидовала её подвешенному языку. Например, сейчас.

Егор, поняв, что интеллигентно от бабули ничего не добьётся, если она его и слушать не хочет, решил пошутить:

— Да, бабуль, вы правы. Пойду, отведу её, помогу макароны собрать.

— Ополоумел совсем? — мне показалось, что бабка на нас с кулаками накинется, потому что она засеменила в нашу сторону с нехорошим выражением сморщенного гневного лица. Дальнейшие её действия оказались для меня, как, впрочем, и для всех случайных свидетелей нашей перепалки, неожиданными. Потому что «старая, немощная, болезненная женщина» схватила меня за локоть и спрятала за свою «могучую» спину как можно дальше от Егора. — Портить жизнь молодым курочкам — вот твой удел! А чего добился в жизни? Да ничего — вижу по слащавому лицу! Хоть одну да сберегу от тебя, маньяка недоделанного!

В этот момент «слащавое» лицо «маньяка» выражало крайнюю степень недоумения. Моё, кстати, тоже. Я и представить не могла, что в кои-то веки найдётся человек, который захочет защитить меня от моего собственного брата. Это звучало так абсурдно, что как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же взглянула в глаза Егору. Даже и упоминать не стоит, что и его посетила подобная мысль. Наши взгляды пересеклись и мы, как по щелчку, расхохотались, да так сильно, что устоять на месте было нереально. Выгибаясь от хохота, посматривая на удивлённо таращащуюся то на одного, то на другого старушку, смех немного затухал, чтобы возникнуть с новой силой, ещё громче и заразительнее. В конце концов, бабуля махнула рукой:

— Олухи. Ржут как кони. Тоже мне — поколение новое. Поколение придурков безмозглых, — ворчала она, удаляясь с площадки.

А мы все не могли остановить смехотворящие спазмы. Тогда дядечка с гидрантом, воодушевившись, как он явно полагал, общей победой, решил нас отблагодарить, повторно облив водичкой. Постепенно смех стих. Мы, всё ещё всхлипывая время от времени, направились к машине.