Держи меня крепче

5

Ложиться обратно в постель уже не хотелось. Сомневаюсь, что я усну после такой перенасыщенной ночи. Или даже утра, ведь летом в это время уже светает. Я решила пройтись по парку, покормить уточек, конечно, если они не спят и будут голодны. В это время суток, всё живое по определению (моему собственному) должно спать. Так что, даже если не найду их, хотя бы свежим воздухом подышу, может он выветрит из моей головы остатки сумасбродства соседей. Да, соседи у нас именно что сумасшедшие, уровень их шариков, заехавших за ролики, даже больше, чем у моей родни.

Так что взяв денег на хлеб для уточек, я отправилась на прогулку. Сквер находился не очень далеко от дома, в получасе ходьбы. Сколько себя помню, он всегда был в городе — неудивительно, что в нём росли высокие деревья, преимущественно берёзы и липы, хотя встречались и ели, тополя, также кустарники. За все эти годы парк был неизменен — главная асфальтированная дорожка по центру, ведущая к пруду, также круговая, более узкая, вдоль внешней его ограды. Несмотря на наличие данных дорожек, по всей территории проложено несметное количество тропок, это всё — человеческий фактор, желание сократить путь у нас, вечно спешащих, в крови. Но я люблю именно эти тропинки, прохаживаясь по ним, ощущаешь себя словно в лесу. Конечно, сравнивать парк и лес глупо и даже нереально, но закрыв глаза, вдохнув аромат деревьев, заставив сознание отключиться от отдалённых шумов, глухо проникающих вглубь сквера, я начинала фантазировать, представляя себя в другом месте, где не слышно автомобильных клаксонов.

Дойдя до парка, настало самое время удивиться произошедшим переменам. Наш город никогда не был маленьким, но всё же здесь, в парке, народу обычно было раза в четыре меньше. Хотя я ведь никогда не бывала здесь в такую рань. Ещё бы рассвет пришла сюда встречать. Но нет, раньше на территории парка не стояли тележки с горячими сосисками, пирожками, чаем, водой, мороженным, что в принципе, не так удивляет, как то, что они работают в эту несусветную рань. Раньше здесь не бегали толпами любители утренних пробежек. Раньше велосипедисты выбирали иное время для наворачивания кругов, да и их количество было в значительной мере меньше. Ума не приложу, откуда вдруг проснулась общественная любовь к паркам. Раньше здесь не гуляли несметные полчища собаководов. Несметные. Именно это прилагательное меня напугало, собак я побаивалась, то есть до ужаса боялась.

Обычно, завидев впереди оную, я на другую улицу перебегала, лишь бы не наткнуться на «злобно скалящую пасть» животину. Стыдно признаться, но собак я представляю именно такими. Даже самых малюсеньких пекинесов. Но размер не показатель, например, тявкающий пекинес способен всю душу из меня вытрясти, в то время как молча поедающий меня глазами ротвейлер по сравнению с ним кажется милым. То есть терпимым.

И кто меня за язык тянул? Говорят, помяни чёрта всуе, и он появится. Перед моим взором тут же предстал обозначенный ранее, а именно молча поедающий меня глазами ротвейлер. Без намордника и не на поводке!

Рядом стоящий с растерянным видом хозяин, негромко удивлялся, как это его Пушистик отвязался. Хватило же ума назвать так сильно короткошёрстое исчадие ада, я думала, такое только девушке может в голову прийти, но не взрослому дяде, чей возраст уже близок к порогу пенсионерства, о чём свидетельствует зарождающаяся лысина и лупы советских времён.

Лично я не думала, что пёс «отвязался», я подозревала, он просто на просто перегрыз поводок. С таким-то зубищами. Клыкастенький. Не осознавая того, я лишь нагнетала на себя страху. А если бы понимала, то с удовольствием взяла свои слова обратно и даже с радостью бы их проглотила.

Скалящееся существо казалось опасным мне, но не добродушного вида мужчине в очочках, неуклюже вертящемуся вокруг своей оси в поисках ошейника, адская псина скинула с себя ошейник, о Боже. Иначе стал бы он укорять в моих глазах Годзиллу, а в своих домашнего кролика, словами типа «охламон», «растеряша» и «пупсичек»?

Самое время падать в обморок. Я чувствовала, адское создание, сбежавшее из царства Аида, готово на меня наброситься. Если зажмуриться, то появится шанс разорвать зрительный контакт, который мгновенно наладился между нами и всё не прекращался. Но я не могла отвести глаз, читая мысли животного, живо представляя картины того, как клыкастое создание вгрызётся мне в шею, прокусит жизненно-необходимые артерии и, войдя во вкус, выпотрошит меня! Собака поморщилась (я и не знала, что они умеют, но выглядит ещё более устрашающе, тем более на фоне рваного уха, вероятно, он драчун), но тёмно-карие глаза продолжали меня гипнотизировать.

И тут я решила убежать. Не дожидаясь дальнейших намёков от оппонента, я развернулась и со всей дури бросилась наутёк, не разбирая дороги, я понеслась сквозь городскую лесопосадку, мечтая лишь об одном — выбраться оттуда и спастись. Ветки били по лицу, под ноги попадались различные преграды, даже не знаю, что конкретно, то ли корни, то ли пустые банки из-под напитков или упаковки от чипсов, нещадно разбросанные местной молодёжью. Меня это не особо волновало, потому что следом, а я уверена в этом на все сто, даже двести или, что уж мелочиться, миллиард процентов, за мною неслась разъярённая псина. Очень хочется верить, что это не я виновна в её паршивом настроении, но почему-то отдуваться приходиться как раз моей тушке, которая в жизни не пробежала больше километра, увы, в школьной программе пробежек на более длинные дистанции не предусмотрено. И вот он — тот самый счастливый день, о котором много раз упоминал наш физрук, когда я жалею об этом. Но это не поможет исправить ситуацию, в которую я вляпалась не по своей вине. Дёрнуло меня вообще побежать, и чем дальше, тем сложнее, дыхание уже затруднилось, и в боку начинало колоть.

Держась за бок, сгибаясь от боли, я выбежала, а если точнее, выкатилась на узкую круговую дорогу. Но ладно бы я просто выкатилась, со мной такого «просто» не бывает. Я сшибла перебегавшего мне дорогу (наоборот, конечно же) гражданина. Он куда-то спешил, я спешила. И мы столкнулись в нашей ставшей общей спешке. Я не успела разглядеть пострадавшего из-за меня человека, но это не помешало мне, извернувшись, спрятаться за его спиной, извинившись.

Бедняга и не ведал, ЧТО за мною гонится. Я же, заняв более-менее безопасное место, рискнула выглянуть из-за плеча, проверяя своего преследователя. В глубине душе я хотела, чтобы пёс остался с хозяином, оставив неудачную жертву в покое. Тогда я могла бы посмеяться над своими глупыми фантазиями. Но я увидела, как Пушистик несётся прямо на меня, то есть уже на нас. Причём в лучших традициях хоррора — со злобно раскрытой пастью, с белыми точёными клыками и тёмно-алыми дёснами. Мощное гибкое тело, готовящееся к нападению и вот, он уже в прыжке.

Я зажмурилась, сжалась и мысленно, и физически, насколько смогла, но следующие ощущения были пока из ряда ощущаемых мною прежде, по сравнению с сомкнувшейся пастью на шее, — меня подмяли под себя, причём подмял кто-то довольно тяжёлый. Кажется, человек, за которым я пряталась не настолько габаритен. Хотя если адское создание вгрызлось в его шею вместо моей, то, следовательно, он умер, а значит потяжелел. О чём же я думаю, глупая женщина.

— Пушистик, лапочка, не надо! Прекрати меня слюнявить, дружок.

У меня уже галлюцинации? Пушистик загрыз человека, а его за это называют «лапочкой»? С этим определённо нужно разобраться, если необходимо, буду судиться, конечно, в том случае, если он и меня не укусит смертельно. Я решительно открыла глаза и буквально подавилась своими словами. Я лежу на асфальте, на мне всё ещё лежит «труп», весело отпихивающий псину, чей мокрый язык то и дело скользит по лицу моего «окопа».

Мне жутко не хотелось быть раздавленной, а по-видимому, дело шло именно у этому, но с другой стороны, ещё больше не хотелось привлекать внимание «собачки». Так что, оказавшись в затруднительном положении, мозг отключился сам по себе и за свои действия, по причине его временной недееспособности, я ответственности не несу, то есть не хочу нести. В виду последних событий, мой голос сам себя проявил:

— Кхм… — но мой хрип оказался не услышанным, ведь кому какое до меня дело?

Я решила повторить попытку:

— Кхххм!.. — на этот раз прозвучало даже громче, чем планировалось, и это несколько удивительно, потому что максимум, на что я рассчитывала, это не выдохнуть последний воздух из лёгких, без него дышать стало бы невозможно, таким образом, должен был получиться свистящий хрип.

Как бы то ни было, подействовало! На меня обратили внимание, собрав с меня свои «бренные останки» и вперив оба взгляда. Сшибленный мною «шкаф», на деле казавшийся не таким тяжёлым, и адское создание… Секунду назад я была близка к тому, чтобы расхвалить себя и вручить медальку «за храбрость», сейчас готова отдать её первому встречному, даже если он боится мышей. Мой мозг снова вернулся из отпуска, не забыв прихватить с собою в чемодане мои страхи. Точнее, страх к собакам. Почему от одного её грозного вида я окаменела словно статуя на распродаже садовых скульптур из мрамора? Я могла бы сидеть так вечность. Меня настигло то самое чувство — ни жива, ни мертва. Даже вздохнуть страшно.

— Девушка, девушка! — бегун решил оживить меня, похлопывая по плечу. — С вами всё в порядке? Вы не ушиблись?

О, я, кажется, ушиблась, причём на всю свою больную голову. Странно, что способность слышать всё ещё при мне.

Не решаясь отвести взгляда от своего недавнего преследователя, я раздумывала, стоит ли мне ответить, ведь тогда псина снова услышит мой голос и возможно примет его как сигнал к лишению меня моей какой-нибудь неотъемлемой (да, я может и собственница жуткая, но мне кажется, что недостатков в моём теле, от которых стоит избавиться, нет) части, или мне стоит промолчать, лишь покачав головой, якобы всё в порядке, хотя ведь не в порядке, а значит, отрицательно помотать ею и промычать нечто невразумительное, как австралопитек. Мне бы ещё дубинку держать в руках наперевес и не мыться с месяцок, а волосы не мыть и не расчёсывать последние лет пять, или хотя бы год, и можно отправлять прямым рейсом VIP-класса прицельно в древнекаменный век, скажем, в эпоху раннего палеолита.

— Посмотрите на меня! Девушка, очнитесь, я здесь, — мой неожиданный спаситель щёлкнул пальцами перед моими глазами. — Де-вуш-ка! Вы меня слышите? У вас шок? Эй, ну конечно, вы молчите, у вас точно шок. Нужно «скорую» вызывать, — он потрепал меня по щеке, вернее, ему казалось, что он меня легонько треплет, приводя в чувства, на деле — мою кожу жгло оплеухами, что весьма действенно сказалось на том, что я нехотя, с опаской перевела взгляд, и тот для нервного шиканья в его адрес.

Ага, мне до сих пор кажется, что он своими криками спугнёт притаившееся животное. А кому, как не мне, заядлой собакофобке, знать, на что способны эти хитрые зверюги. Причём, фразы о «скорой» я как-то не услышала. Есть же проблемы важнее, поэтому не зациклилась на том моменте, когда он собирался вызвать карету скорой помощи пострадавшей.

Возможно я бы разразилась гневной тирадой, если была бы хоть немного, на одну десятую часть, Лесей или Соней. А не поперхнулась, не закашлялась бы от горечи своих резких слов, которые начали зреть в моей голове. Парень, мой спасительный «шкаф» оказался именно молодым симпатичным представителем мужского рода, излучал всем своим видом желание помочь, а в тёплых, цвета промёрзшей реки глазах, я-то всегда предполагала, что этот цвет холоден, это же лёд, плескалось истинное переживание и даже сострадание. Наверное, именно это сопереживание растопило холод льда этой реки. Я чересчур впечатлительна. Резко захотелось утешить бедного человека, чтобы он перестал меня жалеть… и бить.

— Очнулась! — удары прекратились, уступив место широкой улыбке. — Как ты? Тебя Пушистик напугал? Согласен, он немного впечатляюще выглядит, но он самый добрый и милый пёс на планете. Могу поклясться.

А сам «добряга» продолжал пялиться в мою сторону из-за плеча парня. Слова были сказаны с должной интонацией, внушающей доверие, а может всё дело в его приятном голосе, который, я сказала бы, пропитан бархатом временами, но в целом он просто сильный, горько-сладкий, если можно так выразиться, с небольшой лёгкой хрипотцой. Такой индивидуальный. Обычно парням его возраста, на вид он мой ровесник, плюс-минус (явно не минус) пять лет, присущи совсем другие голоса. Более детские что ли. Говоря обычно, я подразумеваю лиц мужского пола из своего окружения. А голос этого молодого человека больше похож на взрослый, умудрённый жизненным опытом.

Пока я пыталась придумать вразумительный ответ, дабы не показаться партизанкой в состоянии «я сама себе язык отрезала, бе-бе-бе», из-за кустов выскочил будущий пенсионер, хозяин беглеца, который на ходу рвал глотку, громко крича на всю округу:

— Пушистик! Пушистик! Стой! Фуххх….. — наконец-то он был обнаружен.

Я дико обрадовалась, что его наконец-то уберут от меня подальше, или я сама уберусь, но, главное, не под его грозным взглядом. На моём перекошенном лице нарисовалась счастливая нервная улыбка, хотя предполагаю, она появилась ещё раньше, неосознанно, в ответ на радостную улыбку спасителя от того, что я всё же жива.

— Вениамин Аристархович! Как же вы его упустили? — парень укоризненно уставился на хозяина пёсика, отвлёкшись от меня и почёсывая за ухом у пса.

— Да я ж… Случайно всё… Не заметил… А он… Отвязался и убежал, — путанно стал оправдываться Вениамин Аристархович.

— Девушку напугал, — обвиняюще, но беззлобно заметил спаситель.

Бросая свои укоризненные замечания, которые не звучали как обвинения, скорее советы, если это вообще считается нормальным давать советы старшим, парень обернулся ко мне и ободряюще улыбнулся, взяв за руку. Моя ладошка утонула в его тёплой большой ладони, по телу приятно разлилось чувство защищённости.

— Право, случайно. Совсем… неожиданно… Простите!.. Я буду внимательнее.

— Конечно. А сейчас, вы нас простите, нужно отвести её в больницу, — он встал, аккуратно потянув меня за руку, я подтянулась за ведущим движением, словно тряпичная кукла.

— Давайте я отвезу, — не унимался лысеющий экземпляр, который, казалось, лопнет от переполнявшего его чувства вины, теребя в руках поводок.

— Нет, я сам. А вы уж с Пушистиком разберитесь. Прочтите ему лекцию о манерах, — явно шутковал парень.

— Обязательно! Прямо сейчас начну. Простите… — Вениамин Аристархович попытался зацепить поводок на ошейнике пса.

Ошейник очень изящный, выполнен под цвет шерсти, так что не заметен на её чёрном фоне. Не удивительно, что и я не углядела его сразу, решив, будто Пушистик его скинул каким-то невообразимым способом. Но пёс не давался в его руки, аккуратно изворачиваясь. У него это выходило очень неплохо, пока он не попал в цепкие руки спасшего меня бегуна. Тот ловким движением вкупе с парой ласковых слов, зацепил поводок, предварительно забрав его из дрожащих рук хозяина пёсика.

— Вот и всё, — передал он пса Вениамину Аристарховичу.

— Простите, — продолжал лебезить дяденька.

— До свидания, Вениамин Аристархович. Пока, Пушистик.

— До свидания, простите… Ах, Пушистик, Пушистик… Разве можно так себя вести? — начал он читать лекцию, видимо, восприняв слова моего спасителя всерьёз, уводя его прочь.

Парень подхватил меня под руку и повёл по дороге в обратную сторону.

— Как ты? Можешь говорить? — обеспокоенно прозвучало над ухом.

Да, теперь, вдали от исчадия моих страхов я пришла в норму.

— Да, — прозвучало хрипло, но прочистив горло, я повторила уже чётко. — Да. Всё хорошо.

— Правда? — он развернул меня к себе, чтобы заглянуть в лицо. — Ты уверена? Я всё же склоняюсь к тому, что необходимо посетить больничку…

— Нет! — слишком резко перебила я. — Никаких больниц.

— Тоже не любишь эти пропахнувшие лекарствами стены?

— Ненавижу, вообще-то.

— Понятно. Есть причины?

— Нет, это врождённое наверно. А у тебя есть?

Он неспешно отвернулся от меня, провёл рукой по ёжику коротких светлых волос и побрёл вперёд. Я двинулась следом, незаметно для себя залюбовавшись его широкой спиной. Он долго молчал, видимо, решив не удостаивать меня ответом, так что либо я сейчас что-нибудь говорю, либо…

— То же самое, — выдохнул он, вновь вперив в меня взгляд. — Я, кстати, Артём, — он протянул мне свою мягкую ладонь, не преминув воспользоваться этим, я вцепилась в неё, и он галантно чмокнул тыльную сторону ладони.

— А я Лена. И, кажется, мне стоит извиниться…

— Точно не стоит. С меня хватило извинений Вениамина Аристарховича, — усмехнулся Артём.

— В своё оправдание скажу одно. Мне жаль, что я отправила ва… — ой, кажется мы уже на «ты». — Тебя, отправила тебя в нокдаун.

— Если тебе станет легче — я тебя прощаю. Но учти, что я не успел даже рассердиться, — он легко рассмеялся. — Так ты значит любительница бокса?

Артём одарил меня лёгким прищуром глаз, при этом правая бровь воспарила в высоком выгибе так, что на лбу проступили морщинки. Не те, которые говорят о старости, а присущие любому человеку. Никогда не видела, чтобы брови двигались так чётко. Определённо, меня это завораживало.

— Нет. Но пару раундов на своём веку посмотрела. По-моему, бокс слишком жесток, — я скривила лицо, вспомнив тот самый бой — первый и последний смотренный мною.

Лицо чемпиона было, словно пропущено через мясорубку и прилеплено на место как пластилин неумелыми руками детсадовца. Незабываемое ужасающее зрелище.

— Я рад, нет, правда, рад, — начал он оправдываться на мой недоверчивый взгляд, вопрошающий «чему?» — Рад, что больше ты не интересуешься боксом. Иначе мне было бы реально страшно рядом с тобою. Знаешь, меня ещё никто не укладывал на лопатки. Считай, это твоя первая победа над чемпионом. Поздравляю!

Артём шуточно пожал мою ладонь, схватив обеими руками, а затем, стремительно выпустив её, метнулся к клумбе, сорвал цветочек, и вручил его мне с торжественным видом.

— Спасибо.

— Обещаю не претендовать на чемпионский пояс, — продолжил он паясничать.

— Возьму на заметку.

А он вроде хороший парень. Весёлый. Интересный. Симпатичный.

Мы молча шли, медленно ступая по тропинке. Солнце, отрываясь от горизонта, начинало свой ежедневный бесконечный путь по орбите. Его не было видно, зато утренние лучики, весело прорывались сквозь листву, играли на наших лицах.

— Значит, Пушистик тебя напугал? — прервал Артём наше молчание.

Я вздрогнула, вспомнив его скалящуюся пасть. Мой сопроводитель обратил на это внимание и уставился на меня выжидающе.

— Да. То есть, нет. Я сама. В общем, я немного побаиваюсь. Собак. Они… Они такие устрашающие, — бросилась я в путанные объяснения.

— Собаки? — не веря моим словам переспросил он.

— Ну да. У них клыки. И ещё они рычат, — я решила перечислить самые шокирующие качества животных.

— На самом деле они добрые. А весь этот арсенал — для самозащиты.

— Считаешь их беззащитными пушистыми цыплятами в душе?

— Да. Поверь, они никогда не бросаются на людей ради забавы.

— То есть это я сама его на себя натравила? — я типа психопатка и дразнила агрессивную псину, заранее зная о её способностях лишить меня жизни в считанные секунды?!

— Нет, конечно. Он не хотел наброситься. Мне кажется, он просто почувствовал твой страх и хотел лишь показать, что тебе нечего бояться. Он не стал бы кусать.

— Знаешь, как-то с трудом верится.

— Зря. Конечно, я не могу тебя убедить в его добрых помыслах. Но я уверен в своих словах.

— И мне бы твоей уверенности, — вяло вздохнула я. — Ты о нём так говоришь, будто он твой.

Артём поумерил свой пыл в оправдании собаки и вновь замолчал.

— Не мой, — ответил он после небольшого молчания. — Вениамин Аристархович мой, хм, сосед. Я знаю Пушистика, можно сказать, «с пелёнок».

— Ясно.

А что я хотела услышать? Да, это мой пёсик, а ты его оскорбляешь, обвиняешь во всех грехах. Что ему это неприятно и отвратительно с моей стороны. Что ж, ему всё ещё неприятно. Но собачка не его. Мне показалось, или ему от этой мысли грустно? А вот мне всего лишь стало обидно, что в этой истории виновница всех бед я. И это даже не чьё-то личное мнение. Общественное. Я сама это знаю. И стыжусь, что позволила своим глупым страхам взять верх над разумом. Сейчас, когда пара чёрных глаз не сверлит меня, признаться в этом стало значительно легче.

— Эй, ты обиделась что ли? — выдернул меня Артём из активного самобичевания.

— Нет. Это я виновата.

— Тут никто не виноват. Это нормально бояться чего-то. Пусть собак. Да хоть тараканов, — я поёжилась, а он метко вспомнил ещё один мой давний страх. — Я знаю, как устрашающе выглядит Пушистик. Все эти прибамбасы типа мощных лап, острых клыков, они ведь являются вроде как антуражем для его чуткой натуры, — это сейчас парень говорит? — Не удивляйся моим высокопарным словам. Знаю, звучит, особенно из моих уст, слишком фальшиво. Или же неуместно. Но я от своих слов не отступаюсь. Собака — друг человека. Если бы ты позволила им войти в твоё сердце…

Не знаю, что он там увидел на моем лице, и на сколько оттенков оно побелело, но он резко оборвал оду собакам. А я всего лишь очень ярко представила себе, как собака пробирается к моему сердцу. Естественно, физически.

— Возможно… — вымолвила я. — Но когда-нибудь потом.

— Теперь мой черед извиняться. Не в моих правилах навязывать людям свои собственные мысли. Я делился.

— Я поняла…

— Но возможно, — уцепился он за моё колебание, которым, однако, я пыталась отгородиться. — Ты бы захотела…

Его речь оборвала незнакомая мелодия. Громкая и ритмичная, привлекающая к себе внимание. Артём вытащил из кармана широких джинс телефон, посмотрел на экран, скривил лицо, мол, звонка от этого абонента ему меньше всего ожидал, бровь его снова взметнулась вверх, изогнувшись в задумчивости отвечать или нет, затем на меня, изобразив «прости, но родина-мать зовёт», и, извинившись вслух, снял трубку.

— Да, брат. Привет-привет, — радушно поприветствовал он абонента. — Узнал, конечно. В городе? Давно приехал? Я тоже. В парке. Да. Тоже прислал? Почему не удивлён? Ещё как. Но это, в принципе, ожидаемо. Ты не хочешь включать его или кто-то из ребят? Я бы на твоём месте не кипешился. Пусть. Или тебя устраивают бэйбики? Вот-вот. Соглашайся. Всё, давай. А сколько времени сейчас? Да ладно? Сейчас буду. Конец связи.

Ой, а я и не заметила, как мы добрели до пруда. Ну вот, а я хлеб в погоне посеяла. Бедные уточки, простите, но сегодня завтрак придётся добывать самим или же подождите других своих сердобольных фанов.

Артём договорил, а значит, сейчас начнутся новые нападки на меня, предложения как бы побороть мой страх. Почему парню нельзя быть просто милым и хорошим, без всяких бзиков. Не спорю, это здорово, если бы я перестала бояться клыкастых, но чувствую, что в предложении в продолжении «возможно, ты бы захотела…» будет нечто из ряда «потихонечку к ним приспособиться».

— Так, о чём мы говорили? — вернулся к разговору Артём.

Супер, кажется, мне подфартило, и он забыл то, что собирался мне присоветовать. Психотерапевт в его лице мне не нужен. Надо срочно сменить тему или просто сделать вид, что я и сама не помню.

— О чём? А, не важно… Значит, ты каждое утро бегаешь? — я попыталась состряпать благостное выражение лица.

— Да. Бегаю. Это полезно. Слушай, Лена… Лена же? — я кивнула, он даже имя моё толком не запомнил.

А я уже немножко размечталась, что интересна ему, что он хочет меня спасти от моих страхов… Как прохожему, ему вряд ли захотелось бы этого. А он таковым и является. Так что могла бы и не раскатывать губу.

— Да, Лена.

— Прости. Мне бежать надо. Я с тобой совсем о времени забыл.

— Это мне стоит сказать тебе спасибо, что спас от Пушистика, — звучит, конечно, по-геройски.

— Мне серьёзно неудобно, что я тебя покидаю, хотя обещал отвести в больницу, — кажется, он серьёзен и ему действительно жаль, но с моих губ уже слетело:

— Ничего страшного, мы ведь уже определили, что больницы — не моя стихия, Антон, — назвала я его специально другим именем. Знаю, по-свински, но ведь он сам моё имя не запомнил.

Артём стушевался, не ожидая от меня подвоха. Но в момент сориентировался, так как с моего лица можно читать без всяких дешифраторов. Как бы я не хотела скрыть ухмылку, мой виноватый взгляд сам себя выдал.

— Артём, — улыбнулся он с прищуром, который как он уже давно понял, поразил моё сердце.

А я рассчитывала его смутить и раскаяться в рассеянном склерозе.

— Прости, — я тоже улыбнулась, задумывалось смущённо, но вышло бесконечно-виновато.

— Ничего страшного, — вернул он мне мою реплику. — Мы, кстати, не о беге говорили.

Я замолчала, не зная, что на это ответить. Мысленно захотелось зажмуриться и стукнуть себя по голове. Возвращаться к разговору о собаках не хотелось.

— Да? — всё, на что меня хватило.

— Да, — он многозначительно кивнул, — может, дашь мне свой номер, и мы как-нибудь встретимся? — а вот это было неожиданно. Вообще.

— Мы точно об этом говорили? — сказала и закусила губу, ой, дура, надо номер давать, а не откапывать нелицеприятную правду.

— Стопроцентно. Вообще-то, я к этому и шёл. Меня лишь прервал звонок.

— А… Так вот оно что, — а я, как обычно, в своём репертуаре понимаю людей неверно.

И почему я втемяшила себе ложные мысли, будто он станет пропагандировать любовь к животным? Потому что были предпосылки. Надо учиться правильно их расшифровывать. Но, боже мой, он попросил мой номер?! Правда ли это? Предположить, что я ему интересна в общении, кажется совсем из класса нереального. Наверное, ему не хватает друзей. Тоже странное предположение. Ему же только что «брат» звонил.

— Так как? Обещаю, собак не будет, — спешно добавил он.

— Здорово! — представляю, какая глупая улыбка сейчас плавает на моем лице.

— Значит, номер?

— Да, сейчас, — я полезла в сумку за ручкой.

Всегда ношу с собою чёрную гелевую ручку, считаю её самой удобной для нательных записей. Есть у меня небольшой бзик. Делаю пометки на своих запястьях и локтях, когда на запястьях места не остаётся. Поэтому моя левая рука всегда исписана датами, списками покупок, именами, номерами, адресами, любимыми цитатами, короче, всем тем, что обычные люди записывают в блокнот или записную книжку. Но книжки я всегда теряю. И информацию искать долго. Одним словом, неудобно. Поэтому, привычка, зародившаяся ещё в глубоком детстве, пустила во мне свои корни и сейчас находится на вершине своей эволюции, но я не против.

Вот и сейчас, в порыве записать номер, я схватила Артёма за руку, притянув к себе, и задрала длинный рукав футболки, оголив локоть. Но здесь уже была надпись. Правда, она сделана не ручкой, а чернилами. Латиница, я сразу узнала одну из своих любимых фраз: «Ignoscas aliis multa,nihil tibi». «Другим прощай многое, себе — ничего». И выполнена очень интересно. Мелким каллиграфическим шрифтом так, что можно взглянуть самому, чтобы напомнить себе в нужный момент сию истину.

— Красиво, — вымолвила я.

— Спасибо.

Артём снова смотрит на меня, щурясь. И не знает, как вежливо сообщить, что я мёртвой хваткой вцепилась зачем-то в его руку и не спешу отпускать. Это до меня не сразу дошло. В момент, когда я аккуратно под надписью приписала свой номер и подписала имя, а по окончании всего заметила в его руке телефон. Тогда меня и осенило, что я делаю странные вещи. И если он до сих пор относил моё поведение к разряду немного шокированной недавним инцидентом, то теперь явно позвонит людям в белых халатах, чтобы они забрали меня в жёлтый дом.

— Ты же… не считаешь странным, что я сейчас… написала… Мне просто как-то это привычно. Глупо, да?

— Норма. Я руки мыть не буду! — положа руку на сердце, возвестил он. — А теперь, я побежал. Мне, правда, надо. Опаздываю! Пока!

— Пока!

Он сорвался с места и побежал в противоположное от пруда направление. Я же ещё некоторое время посидела, разговаривая с уточками. Интересуясь у них, как у настоящих свидетелей нашего знакомства, что они думают по поводу того, что он попросил мой номер. Для меня это в новинку. Но уточки не отвечали и обиженно одна за другой уплыли на другой конец пруда, конечно, я же их не покормила. Я вскоре тоже ушла домой.