Держи меня крепче

3

Дома меня действительно ждал сюрприз. Я себе такого и вообразить не могла, хотя с фантазией у меня всё окей. Этот сюрприз включал в себя папиного брата дядю Макса и трёх его чад, двойняшек, как и я с Егором, Соню и Стаса, и ещё одно милое создание по имени Арсений, которого все зовут Сеней. У нас семья, вообще, очень интересная в плане генетики. С папиной стороны рождаются лишь двойняшки: брат и сестра, причём через поколение. То есть мама папы, бабушка Рада, имела двойняшку по имени Родион, который до столь достопочтенных лет не дожил, я его не видела никогда, но о существовании знала. Зато ни мой папочка, ни дядя Макс сестрёнок-двойняшек не имеют, родившись интервалом в несколько лет. А вот их дети, мы, очень даже имеем. Зато наши детишки будут одиночками.

Есть ещё одна генетическая предрасположенность. На этот раз касающаяся лишь мужской линии. Наших пап, дедушек, прадедушек, пра-прадедушек и т. д. и т. п., всех, короче, бросают жены, оставляя детей на их шее. Так что наши папы — они одновременно и мамы. Сколь бы каждый из них не верил в то, что именно ему суждено разрушить древнее проклятие (а что это может быть, как не проклятие?), пока это не удавалось никому. Наша мама умерла при родах, вызвавших осложнения, а папа так и не женился вновь. Дядю Макса жена бросила, когда Соне и Стасу было по шесть лет. Мамы они не помнят.

Нам с Егором тогда было по восемь лет, когда дядя Максим со скорбным выражением лица, которого до этого ни разу не видел не один из нас, считая дядю самым позитивным человеком на планете, приехал к нам с сонными детишками на руках. Они с отцом тихо переговорили на кухне, пока мы укладывали малышек спать в свои кровати. На следующий день с утра папа заявил, что они переезжают к нам. Вопросов «А почему? Надолго?» с нашей стороны не последовало, за что оба были благодарны, так как объяснять таким мелюзгам, как мы, о превратностях судьбы им было не с руки.

Тогда у нас была крохотная двухкомнатная квартира — для трёх человек в самый раз, но для шести-персонажной семьи она была скромновата. Поэтому дядя Максим продал свою квартиру и выкупил трёхкомнатную у наших соседей. Объединив обе квартиры, получилась огромная, как футбольное поле, пятикомнатная квартира. Папа всё перестроил, объединив оба туалета в один и также обе ванные комнаты. Я жила в комнате с Соней, а Егор со Стасом. Родители заняли каждый по комнате. Ещё оставался шикарный зал, получившийся смешением зала из трёхкомнатной квартиры и одной из кухонь, — нейтральная территория, и малюсенькая кухня, которая, несмотря на свои крохотные размеры, была и остаётся любимым местом сборища всего семейства.

Правда, долго жить совместно нам не пришлось. Дядя Макс снова женился, переехал с детьми, затем развёлся, опять заселился к нам. Женился в третий раз, а вот на днях его опять оставила жена. А значит, он вернулся. Дядя Макс так и не вынес никаких выводов из своих браков-разводов, продолжая оступаться и делать ошибки. Хотя Сеню, подарок от второй жены, убежавшей за границу, ошибкой никто не считал. И неважно, что Максим не является ему биологическим отцом, он его признал как собственного сына, а остальное не имеет значения. А фамилия у него теперь двойная Старинов-Матвеев. И с тех пор в нашей семье появился рыжий бесёнок, тоже имевший веснушки, как и я, но мои веснушки, по сравнению с его, — жалкий плагиат. Настолько он ослепляет, а когда улыбнётся, кажется, что само солнце заглянуло в открытые окна.

Когда мы были детьми, то любили нянчиться с детишками дяди, играли с ними. Постепенно, взрослея, начали ссориться из-за всяких пустяков, типа включённого ночью компьютера, пользования интернета, музыкальных предпочтений, уборки…

Если я спокойно могла сказать Егору, когда он слушал свой любимый рэп «Фу, не песни, а сплошной гонор, как это можно слушать?», он лишь спокойно ухмылялся, не воспринимая мои слова как личное оскорбление. Такой же заядлой любительницей хип-хопа Сонечке подобная фраза воспринималась только в штыки, и даже была поводом повысить звук в колонках. Брошенные вскользь замечания Егора Стасу по поводу разбросанных по комнате шмоток, расклеенных по стенам распечаток с жизненно-важными паролями к всевозможным компьютерным играм и всеобщего беспорядка воспринимались им так же, как и мои Соней. Зато между мной и Стасом, а также между Егором и Соней соблюдался негласный нейтралитет. Возможно, дело в том, что мы сожительствовали с ними, а сожитель сожителю враг. Хотя с Леськой таких проблем нет. С ней вообще проблем нет. Вечерами она гуляет с парнями, ночами торчит в клубах, а я либо вместе с ней отсутствую, либо присутствую одна. Одним словом, идиллия.

У нас, среди детей, мир восстанавливался после того, как оппоненты съезжали. Тогда они приходили в гости, либо мы приходили к ним и были самыми лучшими друзьями на свете. Съезжаясь обратно, мы переходили к военным действиям. Обстановку обычно разряжал Сеня, бегая повсюду за нами, пытаясь влиться в семью, хотя его сразу приняли как родного. Что такое, когда мама исчезает из твоей жизни, знает каждый из нас. Даже ссорились, кто будет читать ему сказку на ночь. В конце концов, так и не решив, кто будет счастливчиком, мы всей оравой заваливались в комнату к мальчишкам (в ней установили дополнительную кровать) и перебивая друг друга, смешивая сказки Андерсена со сказками братьев Гримм, «Тысячей и одной ночью», Айболитом, Бармалеем и Тараканищем из сказок Чуковского, а в довершении всего приправляя полученное русским народным фольклором в виде сказок, басен и частушек, устраивали ему представление в лицах. Обычно, к полуночи в наши апартаменты вваливался дядя Макс и выпроваживал всех к себе по комнатам, а благодарный Сеня наконец-то мог заснуть.

К слову о наших меж-брато-сестринских баталиях, сейчас я считала себя взрослым человеком, намученным небольшим жизненным опытом. А как иначе? Два года в общаге — это вам не хухры-мухры. В любом конфликте можно прийти к компромиссу. Это стало моим жизненным кредо. И появился отличный повод для закалки характера, проверки его на прочность.

Настроение было позитивным. Выветрить его не удалось даже такому «милому» подарочку. В коридоре собрались все, кроме папы, работает, наверно. Сеня активно тыкал в меня камерой, которую ему подарили на Новый Год. Всю необдуманность данного подарка мы поняли уже в следующие два дня, когда реактивный ребёнок, успев заснять поющую в душе Соню, лазающего по сайтам для взрослых Стасика, моего папулю, навернувшегося со стремянки при неудачной попытке сменить лампочку в подъезде, дядю Макса, зычно храпящего после праздничной бухаловки под столиком на полу рядом с диваном в обнимку с одним из своих «высоко-эстетичных» друзей, меня, спящую в кровати в лёгкой сорочке, выкладывал всё это в интернет, озаглавив «7Я». Повезло только Егору, пребывавшему тогда в Лондоне. Видео-блог девятилетнего шкета стал популярным сразу, количество просмотров росло на глазах. Но отобрать камеру у ребёнка нашим демократичным папашам, поддерживающим свободное мышление и полёт фантазии, показалось жестоким. Так что пришлось Стасику изучить науку взлома общественных сетей, чтобы удалить его компрометирующий блог и удалять любое выложенное им видео мгновенно. К слову сказать, именно тогда он и стал интернет-зависимым, а мы стали опять спать спокойно.

— А я снова холостякую, — развёл руками дядя.

— Я ведь знаю решение проблемы, Макс! — вкрадчивым голосом возвестил Егор.

Он с самого окончания школы, решив, что уже достаточно взрослый, объявил дяде, что будет обращаться к нему без всяких лишних слов, дабы подчеркнуть, что он вырос. Дядя Максим возражать не стал.

— И какое же? — заинтересовался разведенец.

— А не надо жениться! К чему лишние штампы в паспорте? Надо жить просто, не заглядывая в будущее и не бояться завтрашнего дня. А все мужчины Матвеевы забыли об этом, — камера при этом скользила от одного лица к другому.

— Вот поживёшь с моё, потом и поговорим, балагур, — усмехнулся дядя. — Ленка, красавица моя, давно я тебя не видел! С Нового года. А ты похорошела…

И начал осыпать меня комплиментами. Я же знала, что врёт, нагло и беспощадно. Знаю я, какая красавица, особенно после уличного душа. Но у него же опыт есть в обращении с женщинами, знает, кому и что сказать, вечно из него комплименты сыплются. Правда, обычно сомнительного характера.

Обижаться на него невозможно. Он у нас творческая личность, писатель. Слово — его оружие. Когда он только начинал творить, никто и читать не хотел бред, льющийся из-под его пера на бумагу. Бабушка его ругала, упрекала, просила заняться чем-то, достойным мужчины, но не помогло. Читать его опусы она отказывалась. Тогда он отдавал их на прочтение моему отцу, который тоже их не читал, как он недавно проболтался, аргументируя тем, что роман под названием «Атака стальных оков мозга глазами цвета пицунда» одним названием пугает. Зато заверял брата, что тот является неимоверным талантом. Лично я, да и ни один член семьи, не прочли даже страницы творчества дяди Макса, ограничившись аннотациями. Например, этот роман, первый в серии произведений о психологических отношениях между мужчиной и женщиной, отчаявшихся найти свои вторые половинки. А по названию и не скажешь, и не догадаешься даже.

К тому моменту, когда за его плечами были горы исписанных листов бумаги, а наш дядя писал только от руки, отвергая любую технику, хотя на это были и другие причины, он написал роман «Битые черепа: инструкция садо-мазохиста», который стал мировым бестселлером. Это произведение о его первом разводе, его полюбили и женщины, и мужчины. Книга стала бестселлером в кратчайшие сроки, возглавляя пятёрку лучших в течение нескольких месяцев.

Наслушавшись положительных откликов, а также прослушав интервью писателя на ТВ, я воодушевилась тем, что наверняка что-то стоящее написал, и попросила у него авторский экземпляр, что невероятно обрадовало его, но даже первую страницу не смогла прочесть. То есть я её прочла, но абсолютно ничего не поняла. Хотя там и понимать было нечего. Видимо, весь смысл спрятался между строк. Я же зареклась открывать даренные им экземпляры, но, посчитав меня ярой своей поклонницей, дядя презентовал мне каждый свой роман, а, когда я жила в общаге, и меня не было, чтобы вручить книгу лично, он обязательно посылал мне их по временному месту жительства бандеролью.

— Ой, ну скажешь тоже, — улыбнулась я дяде.

— А у меня новый романчик назревает. Так, лёгкое чтиво перед сном для детей. Конечно, я раньше для детей не написал, но меня посетила муза. Есть рабочее название, просто шикарное — «Казнь Бугимена». Правда, звучит? — Боже, он радовался как ребёнок. Не завидую я тем детям, которым родители рискнут прочесть новый шедевр дяди.

— Уверен, он будет так же поразителен, как и остальные творения! — заверил его Егор.

Соня, стоявшая позади Макса, скривила рожу. Я была с ней солидарна. Стас стоял пофигистично прислонившись к косяку, ему не терпелось покинуть нас, чтобы вернуться к себе в комнату для продолжения игры в какую-нибудь супер-модную в просторах интернета онлайн игрушку.

А между тем, дядя потащил мальчишек на кухню. Была ещё одна генетическая особенность — в семье Матвеевых готовят только мужчины. Ни одна особь женского пола в нашем семействе даже бутерброд толковый не приготовит. Тоже проклятие? Никогда не задумывалась об этом. Да и зачем, когда мы живём с мужчинами. Хотя последние два года я питалась только в столовке или же в ресторанчиках с Лесей. А ещё чаще мы заказывали еду домой. Жаль, в России не разработаны проекты по заказу еды через интернет. Думаю, это было бы популярным. Не пришлось бы тратить драгоценное время на готовку. Ммм… Мечтать не вредно. Вряд ли в ближайшую пятилетку такое введут, не то, что заграницей. Но я ошибалась, через несколько лет это стало легкодоступным.

— Wazzup*, систер? — поинтересовалась у меня Соня.

В её возрасте большинство подростков подвержено влиянию всяких течений. И её стороной не обошло. Подростковая любовь к музыке чёрных кварталов переросла в нечто большее.

— Я замечательно, ты как? — мы вошли в комнату.

— Лучше всех! — медленно повела кулаком в мою сторону сестрёнка. Я стояла, хлопая глазами, не понимая, почему она пытается меня ударить, а с другой стороны, почему так медленно. — Ну, ты чего уж? Дай мне фист.

— Ээ… Что? — недоуменно воззрилась я на Соню.

— Да ты ваще тёмная. Это приветствие такое. Повторяй за мной.

Пришлось тоже сжать руку в кулак и повторить её движение, это и было «дать фист». Получилось лёгкое соприкосновение. Смысл сего жеста оставался мне непонятным. Но раз он так радует мелкую, почему бы и нет.

— Как учёба?

Банальные вопросы для поддержания разговора, между тем я села на кровать. А ведь на ней никто не спал за всё время моего отсутствия. Вот только Соня одежды своей накидала.

— Сейчас каникулы. А вообще, немного осталось, — широко улыбнулась сестрёнка в предвкушении. Она садиться не собиралась, подойдя к окну, осматривала двор. — Ещё год, и я улечу отсюда, как вольная птица. Вот скажи, тебе же там лучше?

— Не знаю. Мне везде хорошо.

Если честно, вопрос поставил меня в тупик. Дома жилось превосходно. Папа никогда не ругался, не ставил временных ограничений на гулянки, ничего не запрещал. Если совсем на чистоту, то он постоянно в командировках. Так что мы и раньше виделись с ним редко. И дядя, когда жил с нами, тоже тиранией не страдал ни над нами, ни над своими детьми. Не жизнь, а кайф. Желания уехать подальше из семейного гнёздышка у меня не возникало. Пока я не узнала, что Егор сваливает в Англию. Тогда я, решив, что родные стены будут напоминать мне о брате, поступила в университет в другом городе. Папа не ругался, он отлично понял, как мне это было необходимо, поставив как условие лишь то, чтобы на праздники я приезжала домой. Ощутить свободу, будучи свободной, нельзя.

— Где-то же нравится больше? — не унималась сестра, отвернувшись от окна.

— Это правда. Я не знаю, где лучше.

— Ты скучная, как папины книги. Нет, даже они веселее, — с мрачным выражением лица заявила мелкая.

— Тебе представится отличный шанс проверить. Если поступишь, конечно, — это для неё была больная тема.

Соня далеко не самая умная девочка. Даже наоборот. Если бы не помощь Стасика, так бы и сидела в одном и том же классе вечность.

Заприметив в глазах Сони хищный блеск, свидетельствующий о том, что у неё появилось желание накостылять кому-то, я быстро вскочила с кровати и выбежала в коридор. Спасаясь от будущей перепалки, хотела свернуть на кухню, но прямо на пороге двери в комнату сидел Сеня с неизменной камерой в руках, снимавший наш разговор с сестрёнкой, об которого я, конечно же, споткнулась и пролетела вперёд примерно два метра. Малолетний режиссёр и этот момент сумел заснять. Представляю, что там за кадры, я ведь по пути снесла четырёхэтажную полку для обуви, в результате чего оказалась погребённой под ней, под обувью, хотя и под полкой тоже.

— О! Леночка! Ты изумительно смотришься в объективе. Анжелина Джоли отдыхает… Куда ей до тебя со своими расхищениями гробниц? — ехидничал братишка.

Ага, согласна. Куда ей до такого искусного мастера по паркуру, как я. Тут же в коридор выбежала Соня, увидев меня, растянувшуюся на полу, она жутко обрадовалась:

— Месть свершилась! Будешь знать, как гадости про меня говорить, погрозила она мне пальчиком.

Кое-как я выбралась из-под завала, сестра при этом скрестила руки на груди и молча наблюдала с торжественным взглядом, а Сеня, не выпуская из рук камеру, комментировал и давал мне «ценные» указания, как лучше смотреться в кадре, в каком месте невинно улыбнуться, а в каком состроить расстроенную мордашку. «Я тебя удавлю, постановщик хренов, а затем раскрошу череп!» — именно такие мысли должны были глодать мой рассудок, а я должна была нещадно душить в себе невесть откуда появившиеся злые намерения, укоряя себя за подобные мысли. Но злости не было, ведь ничего страшного не случилось. Так, упала маленько, чуть шею не свернула (но не свернула же!), синяков набила с десяток… И всё равно злиться на родных не хотелось, виновата была я сама.

— Пойдёмте на кухню, — чересчур слащаво предложила я мелким.

Пусть думают, что я на самом деле злая, а то совсем оборзели. Творят, что хотят.

— Тебя чуть не грохнули, а ты рада, — от Сони доброго слова не дождёшься. Но я требовать не буду.

— Но ведь я жива, — я попыталась изобразить мрачную физиономию, похоже, не получилось.

— Вот и не корчи рож.

Я же хочу, как лучше. Хочу быть воспринимаемой людьми, а не тряпкой, об которую и ноги вытереть не грех. Это обидно и некрасиво. А ругаться я не хочу. У меня это не получается. И вообще я пацифистка, будем считать.

Так пререкаясь, мы вошли на кухню, где текла работа. Стас чистил картошку, Егор разбирался с луком, дядя контролировал процесс, приготовив для них ещё работы в виде перца, помидор, моркови. Видимо, сегодня в меню овощное рагу.

— Девчонки! Решили помочь? — возликовал, увидев меня и маячившую за спиной Соню, дядя Макс. — Это чудесно. Вот. С этим даже пятилетний ребёнок справится, — сказал дядя, протягивая доску с ножом. Он хотел, чтобы я накрошила картошку. — Сонечка, а ты тоже давай присоединяйся, вот и тебе доска с ножичком.

Стасиком с Егором переглянулись в предвкушении, Сеня тоже уловил настроение и камеру выключать не спешил. Он уже давно просёк, что если Матвеевы собрались вместе в группу более чем один человек, то получится очень интересное видео. Мы с Соней, с тяжёлыми вздохами, сели за стол.

Ведь взрослый человек, за его плечами три брака (это, конечно, не в пользу его благоразумия), мы росли на его глазах… И всё равно дядя так облажался, потому что, взяв в руки по первой картофелине, и даже не знаю кто первый, но мы обе умудрились порезаться. Причём кровь хлестала очень мощно, а мы вопили в унисон не умолкая.

— Папа! До чего ты довёл! — кричала Соня.

— У-у-у! Больно! — пыталась перекричать её я.

Дядя носился от одной жертвы кулинарии к другой с ужасом в глазах, в то время как мальчишки притащили аптечку и стали нас латать. А затем, навешав подзатыльников, отправили в свою комнату и наказали до обеда не появляться в святой обители Её Величества Плиты и мужа сей венценосной особы — Его Величества Холодильника.

А окрылённого новой записью Сеню, также стремившегося на выход вслед за нами, Егор схватил за ворот рубашки и развернул.

— Так что с картошкой?

— А что с ней? — сделал удивлённое личико Рыжик, так мы между собой называли Арсения.

— Хочет, чтобы ты её накрошил, — уточнил Егор.

— А ты уверен, что она способна чувствовать, тем более картошка-мазохист — звучит пугающе… О! Папа, как тебя нравится это название для нового романа? — Сеня умеет менять тему.

— Сынок, для романа нужна идея! А название, это мелочи, — пустился в объяснения дядя Максим.

Не перебивая Макса, невозмутимый Егор, всё так же держа братишку за шкирку, усадил его за стол и придвинул принадлежности для садистского расчленения картофеля. Да, менять тему он умеет, но не он один просекает это и отслеживает все нюансы.

Для Сени Егор — скрытый идеал. Сам он в этом не признаётся, но старается копировать его во многих вещах, причём даже непроизвольно. Даже Стасиком он так не радеет. Хотя Егор и для меня всегда был и остаётся идеалом.