Держи меня крепче

49

Прямо на входе в момент, когда моя нога запнулась на пороге перед автоматическими дверями, а мы с братишкой уже готовы были ухнуть вниз головой, нечто громоздкое и мягкое накинулось на меня со спины и сжало в крепких объятиях. Сеня, оказавшийся между нами, взвыл фальцетом.

Наша троица шумно вкатилась в холл.

Уж не знаю почему, но я по великой дурости душевной решила, что этот пытающийся меня раздавить медведь — Шер, решивший всё-таки меня прибить или просто задушить, так что тоже взвыла, всё же инстинкт самосохранения у меня есть, правда, проявляется он крайне редко:

— Пусти, маньяк! Руки прочь от меня, извращенец!

Маньяк и извращенец руки прочь не убрал, лишь чмокнул в висок (хотел в лоб, но я удачно извернулась), носом об мою макушку потёрся, словно потерявшийся щенок и заорал мне в ухо:

— Ну, ты мочишь, Ленка!

Его голос, после того, как я обрела слух, был идентифицирован мной как не шеровский, во-первых, но как знакомый, во-вторых.

Следом за слухом вернулось и зрение, так что я имела возможность, наконец-то, созерцать друга, чуть не раздавившего меня как слон таракашку, улыбающегося во все свои невставные тридцать две «радости» стоматолога.

— Олли? — он радостно закивал, хотя непонятно из каких соображений звучал мой «супер-логичный» вопрос. Ведь то, что это Оливер, и так было ясно. — Нельзя же так кидаться на людей!

— А я что? — невинно округлил он глаза, подавая мне руку, чтобы я поднялась с пола. — Я же просто сос-ку-чил-ся!

— Я тоже… скучала. Но я же не кидаюсь на тебя!

— Кидайся, — широко разомкнул он свои объятия.

Побоявшись оказаться выдавленной, как тюбик с мясным модификатом из провизии космических пиратов, в распростёртые объятия я не кинулась. А принялась стягивать с себя дождевик, который в тёплом сухом помещении тяготил. Концы длинных рукавов моей футболки подмокли, что тоже не радовало, и я пыталась их выжать по мере своих скудных возможностей.

— Вы придурки! — констатировал Сенька и покрутил пальцем у виска, чтоб мы реально осознали, что это факт и обсуждению не подлежит.

— И чё? — ничуть не обиделся Оливер.

Он по-братски хлопнул меня по плечу, я чуть снова не рухнула на пол. А стоящая рядом семейная пара в числе папы, мамы и трёхлетнего дитятки смотрели на меня с укором. То есть с укором смотрел только глава их семейства, мама же с упоением оглядывая моего ДСЧ, на меня глядела ревниво и с неодобрением, а вот малыш порадовал — он ткнул в Олли пальцем и сказал, что тоже хочет мешок носить. Мамочка на него шикнула, тряхнув копной рыжих волос и, загадочно погладив свои веснушки на щеках, вновь уставилась на предмет своего обожания и расплылась в довольной улыбке. Её муж заметил это, схватил сынулю, отбрыкивающегося всеми правдами и неправдами, и пошёл на выход. Жёнушка бросала взгляды: то гневные в сторону удаляющейся хлипкой спины мужа, которого дома ждала персональная взбучка, то упоительные в сторону всенародного любимца, теребя в руках невесть как оказавшийся там блокнотик с ручкой, видимо хотела взять автограф. Но шумно выдохнув, с отчётливым яростным бубнежом себе под нос: «Ну, скотина, ты сам решил свою судьбу», — она потопала за своей личной грушей.

Сенька хихикнул и уже серьёзно вставил:

— Вы точно придурки. Из-за вас скотину пустят на мясобойню.

— Фу, мы та-а-акие плохие, зай, — хохотнул Оливер, закатив глаза.

Я в шутку пихнула его под рёбра, он в ответку сделал вид, что ему как бы жутко больно (актёрище!), я поверила и кинулась его спасать, а он оказывается склубковался на полу и ржал себе под нос.

— Ты как твой дурак-брат, — обиженно заявила я.

Олли немного поднапрягся и прекратил хохотать, удивленно вперив в меня свои ясные голубые глазки:

— Почему дурак? То есть, нет, я согласен, что он не блещет интеллектом и вообще…Но у вас же любовь вроде? — одна бровь гибким дождевым червяком из отряда беспозвоночных поползла наверх.

Понятия не имею, что там было на моём лице, но ситуация, где нас, возможно, могли раскрыть мне не нравилась.

— Конечно, у нас с Шером любовь, — поспешно опровергла я его крепнувшее подозрение. — Большая и крепкая. С первого взгляда. Я его только увидела, а в голове сразу искры, искры, искры… — начался вдохновенный полёт фантазии: — Мозг улетел сразу, как в рекламе «Ред Булл», раздробившись на маленькие мозгики…

— Эй, дурашка, мозг в кучку собери! — разулыбался Олличка.

Я решила играть до конца, хотя обманывать мне и не нравилось, но дело в том, что частично это была правда. По-блондинистому глупая, жестокая немного, пугающая до дрожи в коленках, и какая-то новая что ли. Просто раньше я об этом старалась не думать, а сейчас, пытаясь соврать, я вдруг начинала понимать, что по сути, говорю почти правду. Мне нельзя так много думать! Это чревато последствиями в виде розовых соплей.

— Ты же хотел услышать про мою… то есть нашу любовь… — сказала я слишком серьёзно. Тихо и серьёзно. Нелепое сочетание, которое сигнализирует о правдивости.

Нет, я не верила в «нашу» любовь, это абсурд полнейший, но дебильные чувства в области сердца уже начинали плести свои коварные сети. И я отчётливо осознавала, что окажись он сейчас рядом, мне было бы куда комфортнее, чем без него. И я… я… скучаю по нему?

Где тут стена? Мне надо срочно вправить себе мозг посредством методичных телодвижений.

— Лена, Лена! Ты куда улетела? В космос? А меня взять с собой? — надрывался рядом Оливер, потому что я незаметно для себя ушла в себя. Как тавтологично…

— Космос отменяется. У меня любовь на Земле, — печально констатировала я, разумом саму идею любви отвергая.

— А я думал, у вас любовь внеземная.

— А я думала, мы пришли в парк развлекаться, — укоризненно перевела я тему. И похвалила себя за находчивость. Даже руку себе мысленно пожала.

— Точно! Я сейчас билеты куплю, — глаза Олли разгорелись задорным пламенем. — А кто это с тобой? Тот малыш, — он стал вертеться вокруг своей оси в поисках моего малыша, но того и след простыл.

— Это мой братик.

Да куда же он запропастился? Видимо, устав нас ждать, Сенька сбежал покорять этот «Биг крэйзи таун» самостоятельно.

— У тебя есть братик? — неподдельно удивился ДСЧ. — Слушай, кажется, он сбежал от нас…

Не сказать, чтобы я беспокоилась о мелком сильно, он ведь достаточно независим и не терпит чужую опёку, но всё же он ребёнок, ходит-бродит тут в одиночестве. А вдруг его украдут?

— А может его украли? — тут же спросила то, о чём подумала, как всегда предполагая худшее.

— Чтобы на органы продать? — задумчиво заинтересовался Оливер, подходя к кассе, где девица-кассирша активно поправляла макияж перед зеркалом и без конца строила ему большие лупоглазые глазки. — Здравствуйте, Инна, — очаровательно улыбнулся он девушке, разглядев её бейдж.

— Здравствуйте, — с придыханием вымолвила девушка, накручивая на руку свой конский хвост.

— Мне бы хотелось купить два билета.

— Да, конечно!

— А ещё задать вам вопрос, — он томно привалился к стойке, наклоняясь к девушке.

Та аж подпрыгнула на сидении и тоже своё лицо приблизила, только не рассчитала и высоким лбом прямо в разделительное стекло въехала:

— Ой!

— Вы в порядке? — учтиво поинтересовался мой друг, старательно прикусывая нижнюю губу, чтобы не расхохотаться ей в лицо.

Меня, честно говоря, тоже немного на смех распирало, но я, беря пример с Оливера, держалась.

А вот девушка вся покраснела и теперь уже взгляд вовсю отводила:

— Да, я в порядке. Так чем я могу помочь?

— Мы потеряли братика, — он сделал такой жалостливый взгляд, что даже мне стало жаль его, бедного.

— Правда? — девушка забыла о своём конфузе и теперь тоже таращилась на него с жалостью. — А как он выглядит? Я сейчас с охраной свяжусь.

— Нет, не нужно охраны, — он вновь навалился на стойку, гипнотизируя её взглядом (как это у них с братцем-кроликом получается?), — просто скажите, пожалуйста, Инночка, может вот такого роста рыженький мальчишка билет покупал, пока мы с подругой, — он скосил взгляд в мою сторону, — общались? Он, знаете ли, шутник тот ещё…

Девушка смерила меня высокомерным взглядом. Вот вечно так. В компании Олли меня девушки не переносят. В компании Шера плюются ядом. В компании папы готовы серной кислотой облить. Лучше одной ходить и не искушать судьбу.

Она вновь вернулась к созерцанию идеального лица парня, вновь умилилась и забыла обо мне:

— А ведь такой рыжий только что купил четыре билета.

— Четыре?

— Да, точно четыре, — она старательно кивнула.

— Спасибо за информацию, Инн, и за билеты огромное спасибо, — он расплатился, а на устах девушки запечатлелась дебильная улыбка, и она помахала ему вслед ручкой, типа «адиос, мучачо!»

— Зачем ему четыре билета? — накинулась я на парня, будто он виновник всех бед на планете.

Он пожал плечами:

— Девчонок, наверное, позвал на свидание…

— Какое свидание? Он малолетка.

— А ты во сколько лет начала ходить на свидания? — задал свой провокационный вопрос мой друг.

— Это личное, — отмахнулась от него я. — Пойдём лучше искать Сеню.

Я немного разволновалась, да и мои мокрые рукава достали меня в конец, я начала нервно натягивать их до локтей, начав с левого.

— Как скажешь, — угодливо согласился мой спутник.

— И я сомневаюсь, что он бы стал приглашать трёх девчонок на свидание в одно и то же место, — продолжила я разглагольствовать, натянув и второй рукав.

— Вот он шустрый… — восхитился Оливер, беря меня под ручку.

Тут с ним что-то произошло. Он будто впал в ступор и переводил свой взгляд с моей бедной лапки на бедное лицо (бедная я была вся), пытаясь найти связь. Он, кажется, даже дар речи потерял. Провёл подушечками пальцев по тату, похоже, не ожидал, что такая пай-девочка как я имеет татуировку.

— Тоже хочешь такую? — хохотнула я, намекая на лозу. Я пощёлкала перед его глазами пальцами, он нехотя отмер. — Ты в норме?

— Пока не знаю… — ответил он, заглядывая в мои глаза, куда-то глубоко-глубоко, будто в омут погружался, его лицо при этом светлело.

— Чем я могу помочь? — я искренне желала помочь, к тому же вид у него, кроме просветленного, был какой-то потерянный, что ли.

— Н-нет, — помотал он головой, не сводя с меня глаз.

— Может, всё-таки…

— Точно, нет. Просто я… задумался, — нашёлся логичный ответ.

— О чём?

Не знаю почему, но мне казалось, что я упускаю что-то важное, а Олли это важное пытается от меня скрыть. Глупая мысль и несвойственная мне в плане её заумности, но она меня начала преследовать достаточно активно, что я не могла сдержать этого вопроса. Вот только Оливер отвечать не торопился.

— Это неважно. Правда, зай, — он «пибикнул» пальцем в мой нос.

Ещё бы добавил характерный звук, как это делал папа в моём недавнем глубоком детстве. Хотя и не только в детстве, даже сейчас он мог щегольнуть этим своим любимым финтом. Просто подходил, нажимал на нос, смачненько так нажимал, будто вдавить его в череп пытался, и голосил во всё горло: «Пи-би-и-ип!»

Так что свой сокровенный нос я берегла, боялась, что он может отвалиться как у одного мировой известности певца прямо на сцене, поэтому жутко не любила никогда, чтобы в него тыкали. Но других это не волновало, и моей бурной реакции никто и никогда не замечал.

Я её выражала, как пятилетний ребёнок, но ведь выражала!

Вот и сейчас в своих лучших традициях я сразу накуксилась, губы поджала и укоризненно заглянула в глаза Оливеру. Тот в свою очередь, решил, что я обиделась на то, что он не говорит причины своих заскоков настроений.

— Эй, не печалься, зайка. Давай в другой раз на эту тему поговорим? Окей? — он потрепал меня по щекам, чего я не переносила ещё больше.

— Хорош уже меня лапать, — прикрикнула на него я, хотя обычно голос не поднимала, тем более на близких людей, а Оливера я уже смело могла причислить к числу близких, ведь он мой друг.

Но разозлилась я сильно, вспылила почему-то, а раньше нормальным тоном всегда объясняла, что мне не очень приятно, когда моё лицо тискают. Олли не ожидал от меня буйной реакции.

— Прости, Леночка, я извиняюсь.

Расслабься, друг, я тоже не ожидала…

— Ничего страшного, Олли, я не хотела кричать, сама не знаю, как так… — кинулась я в путанные объяснения-извинения, застыдившись своего дурного поступка. Он никогда не желал мне плохого. А я какая-то бешеная. Наверное, от Шера заразилась, но не помню, чтобы он меня кусал. Интересно, это передаётся воздушно-капельным путём?

— Стоп-стоп, — он приложил палец к моим губам, призывая к тишине, — это я виноват. Это нормально, что ты разозлилась на меня. Но, правда, я не хочу говорить об этом. Это неважно. Так, момент.

И тут-то я поняла, что он ведь прав: я разозлилась на него не из-за того, что он пытался выдавить мой нос и оттянуть щёки, а потому что он не хочет говорить мне правду. Звучало несколько патетично, и я понятия не имела, почему вдруг решила, что в его недавнем «зависе» есть некий сакральный смысл, имеющий кодовое название «правда».

— Хорошо, оставь этот момент себе, — ух, я прямо сама доброта.

Но я сделала в своей памяти «зарубку», чтобы этот вопрос был рассмотрен более тщательно, но позже, так как сейчас мой друг не станет об этом говорить. Но и обижаться на него не стоило. Вдруг, это действительно неважно?

— Спасибо, — ответил он и вновь бережно по-джентельменски схватил меня под руку. — Пойдём искать твоего братца?

— Да, конечно.

Как попасть в «диснеевский замок», минуя центральный вход, Шер знал преотличненько, чем и не преминул воспользоваться, припарковав машину подальше от входа, чтобы, не дай Бог, не спалиться.

На самом деле он был здесь раньше, ему приходилось выступать на открытии «Crazy World». Дети были в восторге от их команды, которая пришла в полном составе, исключая Оливера, тот давно стал вольной птицей, и в выступлениях принимал участие лишь изредка. Например, на вечере-маскараде он выступал в составе команды.

Отдача зала была максимальной — а как ещё могут реагировать малыши? Кстати, многие из них, загоревшихся азартом фанкиманов, потом вступили в клан, и теперь Артём учил их лично. У него занималась самая младшая группа, хотя нередко кто-то из парней подменял его. Почему ему вообще доверили детей, он и сам до конца не понимал, просто так решил Ванильный, а все ребята его поддержали, проголосовав идентично.

Сначала Шер бесился, ругался, отнекивался, отрывался на детях по полной, но в конце концов, смирился с положением вещей. К тому же сами детки почему-то его полюбили, хотя «почему» он не понимал, но и сам проникся к ним симпатией. Скрытой, загадочной и тайной, как загадка тысячелетия и потопленные сокровища пиратов. Вёл он себя с ними грубо, хлёстко, дерзко. Мечтал, что они все разом возненавидят его и попросят, чтобы им сменили учителя. Но дети стойко терпели и благоговели перед ним, исполняя все-все задания. Это его несколько завораживало, он ощущал себя значимым благодаря младшей группе.

А благодаря своей малышке сейчас он включил в свою палитру чувств ещё и ревность, хотя списывал её на чрезмерную любознательность, мысленно называл себя Варварой, которой на базаре нос оторвали, а потом вспомнил, что его жёнушка, не так давно болтавшая по телефону, этим именем называла своего собеседника, который на поверку, оказался Оливером, и перестал гнобить себя.

Здание были трёхэтажным, но все развлечения умещались на первом этаже, на втором же этаже находились различные кафетерии и фастфуды, а вот на третьем располагались офисные кабинеты и прочее для бюрократических личностей. В принципе, возможно было впихнуть в здание гораздо больше различных развлекательных аттракционов, таких как кинотеатр, например, но учредители решили, что лучше забить всю территорию детскими играми. Так что на первом этаже в центре стояла огромная карусель, весело певшая песенки, когда лошадки начинали «скакать» по кругу, а вокруг неё располагалось всё остальное, поражавшее воображение впервые попавшего сюда человека, будь то ребёнок, будь то взрослый, а вот вдоль стены с высоким потолком проходила в воздухе железная дорога, именуемая в народе «американские горки».

Шер был здесь не впервые. И восторгаться аттракционами он не собирался. У него была цель, правда, он её не наблюдал.

Вообразив себя героем шпионского боевика, он прокрался сквозь чёрный ход и потайными служебными путями, минуя охрану, ворвался в зал развлечений, заполоненный мелкими шкетами и немногочисленной стайкой их родителей. Причём папаши, которых мамаши не пустили на третий этаж, сгрузились в кучку и о чём-то таинственно шептались, а их половинки носились за своими чадами, болтали без умолку, вовсю создавали ощущение пчелиного улья.

Растерянно разглядывая зал, Артём видел детей, резво атакующих игровые площадки, бешено носящихся за ними родителей, энергично следящих смотрителей зала, в общем, всех, кроме жёнушки и брата.

Он немного побродил по залу, встретил знакомых, поболтал, обошёл все аттракционы и, наконец, его взгляд выцепил знакомую фигурку, принадлежащую Арсению, который прятался в импровизированных кустах вместе с друзьями и пытался заснять Шера на камеру.

Последнему расклад вовсе не понравился, его единственной мыслью было, что малышка и Олли решили уединиться, оставив младшего в компании друзей, среди которых ещё один шкет и две высокие девчушки, усиленно притворявшиеся секретными суперагентами; а сами утопали на свидание. Он разъярился за сотую долю миллисекунд и в рекордные сроки оказался около немного ошалевшего Сени, не ожидавшего, что его «гениальную» засаду засекут.

Церемониться с мелким нарушителем Охренчик не стал, а грубо схватил его за ухо и выволок из «кустов», вопросительно уставившись в глаза. Жутко хотелось спросить, где малышка и какого чёрта она умотала в компании его кузена, а главное, куда; но в то же время и выдавать себя не хотелось. Поэтому он настойчиво прокусывал внутреннюю стенку под губой, стискивая зубы до невозможности, хмурил лоб и вопрошал взглядом, ожидая, что Сено не дурак и сам догадается, что ему нужно рассказать.

Сенька и правда был не дурак.

Он начал дёргаться в стальных оковах, приговаривая что-то о правах человека в современном цивилизованном обществе:

— Артём, ты мои права нарушаешь!

— Какие права, ты, прифигевший полудурок? — прошипел ему в лицо разозлённый Шер.

— Попрошу меня не оскорблять, — напустив на себя важный вид, пролопотал ребёнок. Даже будучи в своём незавидном положении он не выпускал из правой руки моргающую красным индикатором камеру и по мере своих скромных возможностей в удивительном извороте тела пытался поймать в кадр своё неожиданное заключение.

— Когда это я тебя оскорблял? — искренне возмутился Артём, не замечавший камеру.

— А «полудурок» — это, что комплимент? Типа мне за счастье так называться?

Остальная троица с побледневшими лицами и глазами, выскочившими из глазниц и застрявшими в немом трепете на лбу, пыталась слиться с кустами и мысленно взывала к благоразумию своего друга, но безуспешно.

— Ну, «полу» — это всего лишь половина, — философски изрёк парень, с неприкрытым садизмом немного подкручивая ухо сорванца. — Так что вторую часть можешь сам себе придумать.

— Больно же!.. Ой-ё-ё-ёй!..

— Не визжи как девчонка, — прикрикнул на пацанёнка Шер, — а то мне стрёмно рядом с тобой стоять.

Свой гадский гениальный ответ Сеня озвучить не успел, так как рядом с ними остановилась гора мышц и мускулов в виде самого настоящего ВДВшника, чудесным образом нарисовавшегося в детском центре. Смотрелся он здесь крайне неуместно, как двухлетний малыш на трёхколесном велосипеде на гонках «Париж-Дакар», но чувствовал себя шибко уверенно. Впрочем, а где бы этот брутального вида мужчинка (или «подозрительный типчик», как его окрестил Шеридан) чувствовал себя неуверенно? Если только в гей-клубе, но для проверки теории его сначала туда надо загнать, а его друзья явно склонностью к суициду не страдали. Да и легче себе харакири организовать, чем подвергнуть себя его, ВДВшнической, каре.

Его лицо было словно высечено из камня — настолько грубые и резкие черты лица, что, казалось, он одним своим ликом способен проламывать стены радиационных бункеров; шрам, пересекающий левое надбровье вписывался органично — внешности не портил, а наоборот, подтверждая всенародно известную мудрость, что «мужчину шрамы украшают», создавал впечатление, что это лицо именно таким и проектировалось Создателем; немой вопрос «а как и кто умудрился рассечь его каменную мордаху?» ни в одной голове, глядя на него, даже не возникал. На штанине, обнимая чрезмерно мускулистую шириной обхвата с молодой дуб ногу, висела маленькая девочка с коряво заплетёнными косичками и истошно вопила:

— Папочка! Спаси мальчика! Пожалуйста! Смотри, его хотят уби-и-ить!

«Папочка» немигающим взглядом стал созерцать «убийцу» и «жертву», а его военный костюм, который он поленился переодевать, вырвавшись в увольнительную в город к любимой дочке на несколько часиков, наводил на парней тихий ужас, который те тщательно пытались скрыть.

— Эй, чё за дела, братаны? — грозно поинтересовался папаша под напором дочки. Не то, чтобы он специально синтезировал свой тон, просто это для него была обычная форма голоса.

Шер хоть и струхнул, прекрасно зная об «особом строении мозга» данной категории людей, которые зная одну лишь свою правду, готовы напролом (причём в прямом смысле «напролом» — сквозь разбитые своими бездумными кулачищами черепа, свёрнутые шеи, переломленным позвоночники и прочее) идти к ней в попытке доказать, но своего страха не выдал. В конце концов, психологически доказано, что даже если перед боевым ротвейлером, из пасти которого, готового вгрызться тебе в горло, стекает «ядовитая» слюна, показать себя равным противником, то велики шансы остаться не покусанным ни в горло, ни в филейную часть. Но эта информация больше из теории, нежели из практики.

— Всё тип-топ, — растянул губы в смелой улыбке Шер, отпуская несчастное ухо к радости владельца, но перехватив того через туловище, чтобы не убежал. — Развлекаемся с племянничком, — он потрепал Сеньку по макушке, запустив пятерню ему в волосы и, не удержавшись, дёрнул несильно, волосы остались на своём законном месте, но лицо парнишки скривилось от неожиданного поступка.

Поступок не был таким уж сюрпризом, это ведь Артём Охренчик, а от него лучше вообще ничего не ждать — всё равно удивит и, благо, если не покалечит. Например, его бедной сестричке, Ленке, вечно от Шерхана перепадает.

Но всё же у дерзкого действия были позывы — своевольный парень таким образом призывал мелкого к подтверждению своих слов. О своей шкуре малявка беспокоился и умирать раньше времени не торопился. Но проигнорировав своего нового родственника, его приближение к Потустороннему Царству стремилось к стопроцентному осуществлению, так как Тёма обладал тем ещё «золотым» характером, и даже будучи растерзанным сейчас ВДВшником, он бы обязательно воскрес и вернулся из ада только ради того, чтобы совершить акт злодейской мести с особой «любовью». Зная всё это, Сеня спорить не торопился:

— Да, это мой любимый дядя, — мальчик удачно извернулся, сделав нажим на слове «любимый», чтобы Шер оценил, и перекинул камеру своему другу Роллу, так как следующее обращение могло вызвать неконтролируемый приступ ярости у парня: — Шерри…

«Любимый дядя» побагровел, сжав сильнее хиленькое тельце племянника, а десантник глубоко задумался, переваривая полученную информацию.

Если изначально он точно знал кому вломит в бубен, то сейчас в его черепную коробку стали закрадываться сомнения. Напрягать мозг ему не понравилось, так что он решил попросить совета у своей родной кровинушки:

— Дочурка, вроде никого не убивают?

Девчонка продолжала жаться к ноге, но уже не всхлипывала, к тому же Сенька ей улыбнулся и подмигнул, отчего она зарделась и спрятала милое личико в папино бедро, легонько кивнув. Отец ответом дочери удовлетворился и стянув с бритой головы берет, надел его девочке на голову, а парням протранслировал свой железный кулак с выбитым на костяшках пальцев именем «ВОВА» и на внешней стороне ладони — рассветным солнцем с надписью жизненного кредо всех его коллег: «ВДВ — СИЛА!» и пробасил:

— Так, чтоб больше не чудили, мелкота. А ты, Шерри, — он смерил парня оценивающим взглядом и решил, что он годен, — в армию дуй.

— Ага, — легко согласился Артём, уже давно имеющий военник с нужными записями, и решил немного съязвить: — с осенним призывом первым делом сажусь на поезд и дую служить.

Сарказма в словах «вроде неплохого парня», как он его мысленно нарёк, серьёзный ВДВшник, не привыкший шутить, не идентифицировал, и протянул к его плечу свою широкую длань, заставив сердце Шеридана ёкнуть от надвигающейся опасности, похлопал его, треснув со всей дури, что Тёма еле на ногах удержался, и по доброте своей душевной посоветовал:

— Ты к нам, в десантники иди. Нам такие нужны.

Шер прикинул, что «да, конечно, нужны, надо же кого-то колотить дедушкам», но сам кивнул и даже руку к голове приложил, напрочь забыв о том, что бейсболка осталась в машине:

— Есть, товарищ майор!

Вокруг них, оказывается к тому моменту уже набежала малышняковая толпа, которая по примеру Артёмки тоже начала прикладывать руки к головам, пародируя его и вообразив в этом приятном на внешность и харизматичном парне, пришедшего в яркой одежде, героя своих мечтаний.

Но на эту клоунаду троица внимания не обращала.

Военнослужащий добродушно ухмыльнулся, отметив, что Шерри прекрасно разбирается в званиях, но посчитал своим долгом пристыдить его, указав на явный недочет:

— К пустой голове руку не прикладывают, — а затем ещё и блеснул специфичным юмором: — Иначе драить тебе толчок за толчком всё время службы, — и гаденько так обнажил клыки.

В толпе прошёлся детский шёпоток:

— А чё такое «толчок»?

— Ну, это… Когда толкают.

— Куда толкают?

— Куда не знаю, но толкают всё время…

— Ага, особенно, когда голова пустая.

— Это как?..

— Ну, ясно же — берут пустую голову и толкают вперёд.

— Дуг-гачки вы, это когда с пустой головой в футбол иг-гают, — сделала единственно верный вывод девчонка, слегка смахивающая на Пеппи-длинный-чулок, дочка известного вратаря местной футбольной команды, который оставив её развлекаться, сам спасался от детских забав в кафетерии на третьем этаже.

Заверение девочки прозвучало авторитетно, даже немногочисленные родители прислушались, а одна из мамаш в возрасте, скорее отчаянно молодящаяся бабуля, будучи женщиной средневековых моральных устоев родом из СССР, услыхав разговор, раскраснелась, разъярилась и кинулась меж двух бугаёв, один из которых чуть крупнее, другой средних размеров, если оценивать их габариты по среднестатистической шкале «шкафоподобности», призывая к их совести:

— Мужчины! Да как вы смеете при детях выражаться?!

Бессовестные мужчины недоумённо переглянулись и синхронно пришли к выводу, что выражаться они ещё даже не начинали.

— Бабуль, — не стал мелочиться на комплименты, а также на обыкновенное уважение десантник, без каких-либо намёков угадав её возраст. Тётку накрыло — она чуть в обморок не грохнулась, но слабочувствительный к чужим настроениям мужчина продолжил: — Ты, давай, батон на нас не кроши.

Она только рот открывала, как рыба, выброшенная на берег. Уже давно подпирающие стену охранники давились от смеха. Скучковавшиеся папаши с раскрасневшимися рожами респектовали ВДВшнику, в то время как что-то в их кучке подозрительно булькало. Мамаши же какими-то неведомыми силами придя к единому решению стали затыкать своим деткам уши, но рук всё равно не хватало, так что детям наказывали затыкать уши самостоятельно. Дети противились, убегали от мам, мамы бегали за ними и кричали на пап, папы со скоростью света прятали в глубокий внутренний карман одного из них бутылку с чуть мутноватой жидкостью домашнего производства и начинали преследовать жён, а отчаявшись нагнать их, обращались к ошалевшим охранникам, которые такой бедлам видели впервые. Они в «сердечных приступах» привалились к стене и пытались собрать глаза в кучку. Получалось с трудом.