Держи меня крепче

31

Я ещё немного посидела, раздумывая над ситуацией, в которой оказалась благодаря двум странным разным братикам, и уже хотела подняться, чтобы отправиться домой, игнорируя просьбу одного из них, как увидела, что в зал вбежал Джава, с большой коробкой в руках, перевязанной красной лентой. Смотрелся он крайне загадочно, и мне до жути стало интересно, что же он в ней притащил. Вероятно, у кого-то из клана день рождения, а они хотят устроить ему сюрприз. Я решила принять участие. Надо было поднять себе настроение. А радость на лице любого человека, если эта радость искренняя, передастся и мне, как по волшебству. Так что я последовала за ним.

Ребята скучковались в середине зала. Я пыталась разглядеть среди них своего мужа, но упорно не замечала. Либо он уже смылся, либо в схватке с Ильёй победа оказалась не на его стороне. Так ему и надо, не будет выпендриваться.

— Я думал, ты уже свалила, — задумчиво раздалось из-за спины из комнаты для переодевания.

— А я думала, тебя огрели скамейкой по лбу…

— Не смешно, — пожал плечами Шер.

— Зато жизненно.

— Много знаешь о жизни? — прищурился Артём.

Ответить было нечего. Настроение закатилось куда-то под плинтус или даже в район фундамента. Я направилась прочь.

— Эй, Королева Весны, стой! — донеслось из зала, я обернулась.

— Ребята, — начал торжественную речь Джава, то и дело подпрыгивая на месте. — Мы бы хотели вас поздравить…

Всё встало на свои места. Этот подарок, их загадочное кучкование и просьба Оливера. Кажется, его други дико рады, что Шерхан нашёл постоянную девушку, успокоил требующие разнообразия гормоны и перестал гулять, как мартовский кот. Облом, это неправда, но они пока этого не знают. Они надвигались на меня, я спиной надвигалась на развалившегося на скамейке Шера, потом я споткнулась и удачно приземлилась ему на колени. Выражать своё недовольство при друзьях мой муженёк не рискнул, но заикнулся о коровах, а я задумалась о кастрации.

Между тем, путь к отступлению через дверь оказался прикрыт живой стеной отчаянно радующихся парней и недовольных девушек, видимо, рассчитывавших ранее в своих мечтах на вакантное доселе место девушки Артёма Охренчика. Думаю, самое притягательное в нём, это его необыкновенная фамилия. Точно, именно из-за неё они и завидовали мне, ведь теперь в их глазах я главная претендентка на неё.

— С тем, что вы обрели друг друга! Мы даже не надеялись, что у нашего кобелюги, — за это слово Джава получил тычок в район межрёберья и вместо него речь продолжил Владимир.

— Что у нашего охренительного друга появится постоянная девушка, которую он искренне полюбит и будет лелеять, боясь выпустить из рук, — на этих словах он обвёл нас контурно руками, мол сами взгляните, я не вру.

— Ага, мы в шоке, — подтвердил Малик, держа за руку ту самую восточную красавицу.

— В ауте практически, — добавил Илья, пытаясь поймать нас в кадр.

— Мы не можем быть в ауте, это не футбол, — возразил Джава.

— Ещё как можем. Образно. Мозги напряги, — посоветовал педантичный Владимир.

— Их слишком много, чтобы напрягать, — отмахнулся парень с косичками по всей голове и достал из-за спины огромную картонную коробку.

— В связи с этим, — теперь слова произносил Дэн, — мы бы хотели вручить вам этот подарок, чтобы вы запомнили этот день, когда в наш коллектив влился новый человек, ты — Королева Весны. И мы надеемся, что ваша любовь будет такой же вечной, как наш презент.

Джава отдал мне коробку, улыбаясь как котяра, объевшийся сметаны. Я приняла и тут же развязала бант с нетерпением спешащего на пожар спасателя. Но содержимое немного охладило мой пыл. Зато у Шера вызвало шальную радость:

— О! Кондомы! Темно, парни! Респектоз! — возопил Артём, запуская руки в коробку. — Клубничные, банановые, малиновые. Прикольно. Рифлёные… И размерчик мой! Не, бразы, вы просто гениальны!

— Что там? — схватился за голову Дэн. — Ты, придурь, мы что договаривались купить? — накинулся он на Джаву.

— Ой, да ладно, это ж мазовая тема! Шеру понравилось же!

— Не, ты ваще безумен, — покачал головой Владимир. — У тебя же в голове постоянные сквозняки. Вот и надуло.

— Да ладно, парни, моей малышке тоже нравится, правда, киска? — вновь обжигая своим дыханием моё ухо, «продышал» в него он последнее обращение.

Такие моменты не могут не нравиться, когда оживлённые огненным дыханием мураши совершают перебежку от ушей к основанию шеи, даже волосяные луковицы пробудились, приятно щекоча. Я сразу устыдилась своей слабости и постаралась взять себя в руки. Нельзя постоянно попадаться на его издёвки. Я неопределённо пожала плечами и покраснела.

Тупой подарок. Только идиоту он придётся по душе.

— Всё, мы сейчас уезжаем, чтобы использовать это, — Шер обвёл правой рукой содержимое коробки, — по назначению.

— Ты что говоришь, хам! — возопила я.

— Ой, да ты не обращай внимания, — принялся защищать друга Илья, — он у нас слегка ущербный. Этот грубиян постоянно путает хамство с остроумием.

— Я заметила.

Шер одарил разговорчивого друга экранизацией своего внушительного кулака, затем схватил коробку в одну руку, меня в другую и, попрощавшись, принялся прорываться сквозь толпу.

— Ты давай не теряйся, заруливай к нам чаще! — обращались ко мне его друзья. — Мы тут каждый день на базе, так что ждём! Красотка, бросай на хрен этого кобеля и будь моей девушкой!

Шеру тоже досталась порция нравоучений и наставлений:

— Смотри, не обижай малышку! И как же она на тебя, неполноценного, запала? Ты её приворожил что ли?

В итоге мы все же прорвались к выходу, но около сторожа нас догнал один из малышей из группы Шера. Он остановился около моего благоверного, набрал в грудь воздуха, собрался с духом и произнёс:

— Вы — мой герой! Я хочу Вам подражать!

Боже, что за идеалы у ребёнка. Бедняга.

Артёмка сразу возгордился. Он любил ставить себя выше других, отмороженный у него мозг. Я думала, он сейчас этому шкету автограф свой даст с персональной фотографией. Но он удивил не только меня, но и своего малолетнего обожателя, суровым тоном и рвущимся наружу хохотом, который старался удержать из последних сил, разрешив:

— Ну, подрожи, подрожи!

Малыш надулся, но обиду решил не выказывать, просто скуксился, молча развернулся и ушёл. Я не удержалась и высказала свою точку зрения:

— Ты придурок.

— А ты не боишься разговаривать со мной! Чудеса да и только!

— Я и раньше не боялась, — возразила я.

— Боялась. До дрожи в коленках боялась сказать мне лишнее слово, потому что опасалась моей реакции.

— Не-а.

— Да-а!

— Нет, конечно, что за чушь.

— Правда жизни…

Так, препираясь, мы и дошли до машины Оливера. Только сев в неё, я поняла, что что-то не так и спросила об этом Шера.

— Он взял мою тачку, так что придётся прокатиться на его драндулете.

— А почему?

— Много будешь знать, твой мозг не выдержит наплыва инфы и лопнет! Придётся вызывать клининг-сервис, чтобы салон очистить. Непредвиденные траты и всё такое. Время, опять же потратится… Оно мне надо? Лучше музыку послушай.

Он нажал на кнопку включения автомагнитолы, выбрал в плейлисте альбом неизвестного мне фанк-исполнителя и завёл машину. Ехали молча, думал каждый о своём всю дорогу до моего дома.

— Ты же помнишь, о чём я тебе говорил в нашу прошлую встречу? — спросил меня не забывающий ни о чём якобы важном Шер перед тем как притормозил перед моим подъездом.

Я подумала-подумала и не вспомнила ничего архиважного, но на всякий случай кивнула.

— Конечно, помню!

— Серьёзно? — удивился Шер, выгнув свои идеально очерченные брови. — Ну и что же я сказал тогда?

— Ну… Ты…

— Да, — серьёзным тоном подтвердил Артём, — такие слова я говорил.

Вот дуралей.

— Говорил. Я помню — видишь? — спросила я его, одновременно протягивая руку к двери, чтобы открыть её, а затем выскользнуть, сбежав от Шерхана.

Но прыткий тип перехватил мою руку, перегнувшись через моё тело, что мне осталось только вжаться в сидение. Его лицо притормозило в опасной близости (именно так пишут в любовных романах, только здесь у нас не любовь, но сплошная опасность) от моего, и я ощутила на щеке горячее дыхание немного взбешённого парня.

— А конкретнее?

— Что конкретнее? — косила я под дурочку, но во взгляде танчика Шеридана читалось, что он меня считал совсем даже не как-бы дурочкой, а самой настоящей дурой.

— Всё конкретнее, — выдохнул он мне в лицо, продолжая буравить глазами.

Я стоически не шевелилась, поджала губы, зажмурилась и очень старалась вспомнить.

— Я… — немного разлепив глаза, я попыталась подсмотреть, правильные ли слова я говорю.

Шер удовлетворённо кивнул:

— Ты делаешь успехи, крошка! Это я тоже говорил. Я тут подумал, ты ведь можешь меня цитировать!

— Ага, клёвая идея, — захлопала я ресничками, и даже вклинила между нашими лицами поднятый вверх большой палец.

— Фу, что ты мне руки свои под нос суёшь? — наконец-то, брезгливо отодвинулся от меня Охренчик. — А вдруг они у тебя немытые?

У меня немытые?!

— Это ты немытый и потный, а я слежу за гигиеной!

— Очень надеюсь, что следишь!

— Очень надеюсь, что ты тоже начнёшь это делать в ближайшем будущем! — ух, я сегодня такая гадливая, прямо дух захватывает — говорю одни мерзости и даже удовольствие получаю.

— Всегда знал, что тихий омут он на то и тихий, что в него блевать ходят и потому водится в нём всякая хрень, но ты убеждаешь меня в этом с каждым разом всё больше и больше, детка.

— Кажется, ты плохо влияешь на меня… — пробурчала я себе под нос, но он услышал.

— Влияю? Мась, я тебя программирую, вытаскивая наружу то, что ты, прикидываясь белой и пушистой овечкой, пытаешься скрыть.

— Но я ничего не скрываю. Только наш секрет. Но это же общее дело, — возразила я.

— Ты хорошая девочка. Я не верю в таких. В любом самом добром и порядочном человеке кроется его извращенская мерзкая сущность.

— Ты книжек дурных обчитался.

— Ты, видимо, тоже. Психологических. И теперь нацепила на себя маску сестры милосердия, думая, что никто не догадается и все будут тебя любить.

Откровенно неприятно было слышать его грубые слова. За что он меня ненавидит? Почему так резко отзывается и что я ему сделала плохого?

Мне было неведомо, что является причиной его негативного ко мне отношения. Я видела лишь то, что Шерхан был зол, как бык, увидевший красную тряпку, ему кольцо в нос вставить — полная копия. Думала, он меня физически ненавидит — один миг — и задушил, но держит себя в руках, а я, безмозглая чокнутая курица, упорно продолжаю делать вид, что этого не замечаю. Сидя рядом с ним в машине, я мнила, что он считает меня самой большой в его жизни проблемой, порушившей всё вокруг, как разрушительный ураган. Сама сравнить себя с ураганом никогда не догадалась бы, а вот Охренчик, сжимая руль обеими руками до побеления пальцев, судя по его шибко нахмуренному лобешнику, тщательно мысленно перебирает для меня подходящие сравнения и очень старается не наорать.

Фактически же, ситуация накладывала иной отпечаток: он ненавидел всё то, что произошло за последнее время с ним из-за неё, а не её конкретно. Она всё делала неправильно: появилась в его жизни, надела кольцо на лапу. И всё равно он относился к ситуации с юмором, по своему обыкновению чёрным. Но после того, как она пришла на тренировку, из-за чего пришлось притворяться парой перед его друзьями, он смекнул, что обвинив её козлом отпущения, ему станет легче. И мысленно он прекрасно осознавал, что девушка лишь тупо жертва обстоятельств, как и он сам, но желание выставить виноватого превозмогало.

Я понятия не имела, что в голове у Шера, и переживала, что ненавистна. Поэтому мой разум заполнила обида и всякие дурные идейки по типу «он бы ещё куклу Вуду слепил по моему подобию и проводил над ней шаманские проклятия». Я несла всякую безобидную чушь, стараясь не нарываться, но язык мой — враг мой, и после каждого обидного комментария Артёма, я хотела сказать что-то более обидное в ответ. И тихо ликовала, если что-то из моих слов попадало в цель со всей дури.

— Ты мне ещё сутану подари и крестик — в монастырь уйду, — гордо бунтовало моё достоинство, которое вытаптывал Артём.

— Отличная идея. Давай я тебе денег дам, а ты сама купишь, — просиял бычара.

Я косо улыбнулась, изобразив на лице скепсис:

— Спасибо за содействие, я за тебя помолюсь!

— Ого, ты ещё и молитвы знаешь? Какую молитву мне приготовила?

— Заупокойную!

Шер поперхнулся и сделал вывод:

— Детка, говорю же — ты двуликая сволочь!

— А ты… ты… ты просто козёл!

— Ты слишком часто начала меня ругать, малышка, осторожнее с этим — рискуешь слиться с остальной серой массой, — не давая мне времени подумать, стоит ли мне сейчас возрадоваться, что я пока к «серой массе» не отношусь, он продолжал: — которые смысл жизни видят в том, чтобы соревноваться со мной в остроумии, но, увы и ах, терпят крах, — неестественно лживо расстроился за своё окружение неудачников Шер.

— Ты совсем никого не любишь? Никому не веришь? — продолжала удивляться я, хотя это уже давно было пора осознать.

— За что любить? Кому верить? Все врут!

Тоже мне Доктор Хаус нашёлся. Комплексы, юноша, у вас совсем не детские. Могу поспорить на что угодно, что когда остальные мальчишки в детстве мечтали стать космонавтами и бороздить просторы нашей необъятной Галактики на огромном шаттле, у этого эгоцентричного субъекта мечтой было стать президентом этой самой Галактики и всех соседних Галактик тоже.

— Не все и не всегда. Как сказал Линкольн, некоторых можно обманывать всё время или всех, но время от времени, а всех и всё время — непостижимая задача! — вспомнила я мудрое изречение дядюшки Авраама.

— Я не верю типам с еврейскими именами, — колко заметил Артём.

— И всё равно, ложь — это грех! — не унималась я. — Не все люди грешат. Есть те, кто безгрешен.

— Младенцы что ли?

— И младенцы тоже.

— Вот ты говоришь — грех. Перечисли мне семь смертных грехов, — попросил Шер, а в его глазах заплясали озорные чёртики.

Грехи я помнила очень хорошо, потому что совсем недавно, как раз в последнем семестре, писала реферат, как опоздавшая на субботнюю философию. Со мной такое, то есть опоздание на философию, частенько случалось, рефератов по этому предмету написано мной немерено.

— Гордыня, зависть, гнев, леность, алчность, чревоугодие, сладострастие, — перечислила я ни разу не запнувшись.

— Ну, и? — выдвинув вперёд свой волевой подбородок, поинтересовался он.

— Что «и»? — не поняла я, к чему он ведёт.

— Ложь, — спокойно отозвался он. — Ты назвала семь смертных грехов, но лжи среди них нет.

Я призадумалась, и правда нет.

Ликуя, мой муженёк зарядил ещё одну глубокую мысль:

— Согласись, отсутствие лжи среди смертных грехов ставит под сомнение всё их существование. Так что то, что я горд, вызываю зависть у людей, часто бываю в гневе, с удовольствием мщу, алчен, люблю секс, плотские удовольствия (куда без них?) и до дикости люблю поесть (а кто не любит?) — это всё — пуф! — он изобразил пальцами мини-взрыв. — И ты такая же. Но не признаёшься, прикрываясь лживой верой. Во что? Во что ты веришь?

— Это неважно. Верю и всё. А ты только и пытаешься убить веру в остальных.

— Я правдив с ними. А ты лжива.

— Ты невозможен!

— Возможен, — вставил он таким тоном, что возразить не получалось. — А ты пиявка!

«Сам ты клещ энцефалитный!» не осталось в долгу моё внутреннее я, благоразумно промолчав.

Требовалось в срочном порядке сменить больную тему.

— Твои друзья, — «идиоты» мысленно добавила я, — теперь всей округе растреплют о наших, — я изобразила руками воздушные кавычки, — «отношениях».

— Лишь бы о большем не трепались…

— В смысле, кто-то из них знает больше?

— Нет, конечно, — прекратил мою начинающуюся истерику муженёк. — Я похож на дурака, который язык за зубами держать не может? — он явно намекал на Олли.

Да, на дурака ты, Артём, похож, хотя…

— Нет, что ты. Дурак из тебя никакой! — и про себя закончила: «А вот идиот знатный».

Кажется, на моём лице нарисовалась гадючная ухмылочка, и Шер её сразу заметил:

— И чё ты ржёшь, — быдло и на Чукотке быдлом останется. — Думаешь, будет прикольно, если все узнают, что ты теперь моя личная кухарка, домработница, секс-рабыня?.. — начал он загибать пальцы, перечисляя эквиваленты слову «жена» в своём глюченном понимании слова.

— И персональная скалка, — хмуро вставила я.

Шер опалил меня взглядом ледяных глаз (как бы нелепо это не звучало, но я явственно ощущала, как в его глазах плескается жидкий азот).

— Молчи, женщина!

Я в своё оправдание подняла руки вверх, типа «молчу-молчу».

В этот момент в кармане необъятных брюк затрепыхался мобильник, я отметила в уме, что забыла сменить надоевшую мелодию и сделаю это сразу же, как только приду домой. Звонил Егор.

— Привет, Ленк, где шляешься? — невозмутимо вещал он в трубу.

— Приветик, а я уже почти дома.

— Это я дома. На дворе глухая ночь, а тебя нет, — он решил в папочку поиграть?

— Сейчас-сейчас. Уже почти в подъезде, — заверила я его.

— Ну-ну, — прозвучало чересчур скептично.

Я скинула и сообщила Артёму, что меня дома заждались и даже потеряли, так что «Прощай-гудбай».

— А, это твой брат-гей? — мгновенно выдал Шер.

Я сконфузилась, припоминая, что у этого парня не глаза, а рентген. И всех он видит насквозь, кроме меня. Вот и тогда, увидев парней вместе, он быстро понял, что к чему. Но не могу же я сдать Егора. Это совсем не по-сестрински, так что придётся соврать.

— Сам ты… — на моём рту очутилась его ладонь, не дав закончить предложение.

— Только попробуй так меня назвать! — громкие яростные слова плюс мечущие молнии глаза а-ля «сейчас прольётся чья-то кровь» выглядели более чем убедительно.

Я собрала всю волю в кулак и прямо в руку ему пробубнила:

— Опфусти.

Он мою просьбу выполнил.

Не сразу, конечно. Для начала ещё с минуту меня глазами пепелил, а потом отстранился и глухо напомнил, что «пати у мэра будет в субботу» и чтобы я «оделась прилично, а не как бомжара с вокзала».

Мы попрощались, я покинула машину и задержалась немного, глядя вслед удаляющемуся на реактивной скорости внедорожнику. Мне почему-то стало очень жаль его. Не Шерхана, не танчика Шеридана, не Артёма, не Тёмыча, не Охренчика, а маленького мальчика Тёмочку, скрывающегося под слоем этих личин, наложенных друг на друга аккуратными добротными слоями художника-авангардиста, решившего изначально изобразить на холсте хрупкого ребёнка, но посчитав свою работу банальной и скучной, он наложил поверх маленького человека людскую зависть, ведь малыш был очень красив и невинен, изучая окружающую действительность своими голубыми, как небесный свод, глазками-озёрцами; зависть породила гордыню, что художник не оставил без внимания — щедро нанеся новый слой, сделав малыша несусветным гордецом, плюющим на всех и смотрящим сверху вниз на лобызающих у его ног скрюченных тел льстивых «убожеств», коими он стал их считать, ведь в нём проснулся адский гнев на них, также изображённый всевидящей кистью художника; вместе с гневом появилась потребность удовлетворять его местью или плотскими утехами, что дарило ему радость, но ненадолго; или же набиванием желудка пищей, которой он ни в коем разе не посмел бы поделиться с нуждающимися, ведь той же кистью стал до непотребства жаден и алчен; но в целом всё это было крайне скучно для получившегося чудовища, так что следующим слоем была лень — всеобъёмлющая и делающая его вальяжным. Последним штрихом в устрашающей картине была чёрная краска, скрывающая в себе море лжи — прямой и скрытой, колючей и мягкой, разрывающей сердце и дарующей успокоение. Мальчуган, некогда светлый ангел, купался во лжи и уплывал всё дальше от берега, где воды были глубже и глубже.

К слову, он довольно успешно скрывался. Но я его раскрыла, даже сама того не заметив. Толчком навстречу неожиданному открытию стало его напоминание о злосчастных грехах, и теперь его душа была у меня как на ладони. Мысли накрыли меня, и я стояла в ступоре довольно долго, пока меня не вывела из состояния транса пришедшее от нарушителя моего спокойствия Артёма сообщение: «можешь спокойно пенсионерить до субботы».

Что-о-о? Я не пенсионерка. Пальцы быстро набрали пакостный ответ, но тут же стёрли, устыдившись. Я ещё немного попыхтела над пустым полем для ввода букв, спустила пар и пошла домой, оставив гадёныша без ответа. Иногда это даже обиднее, чем получить ответ.