Держи меня крепче

32

В то время, когда Лена предавалась общению с другом, сидя на ступеньках, Сеня, запыхавшись, ворвался в салон серебристого авто, припаркованного у здания средней общеобразовательной, и неистово завопил, что спалился, благо, успел убежать не схваченным.

— Да что, что случилось? — пытаясь перекричать взбудораженного братика, вопил Егор с водительского кресла.

— Вот, — Сеня вручил запись, на которой Лена принимала подарок от Оливера.

Просмотрев её раз десять, Егор сильнее сжал кулаки и челюсти.

— Значит, она ему не сказала ещё… — заключил он. — Вот дерьмо.

— А может она и не скажет? — отозвался сидящий рядом Лёша.

— Да нет, скажет. Ей же надо с кем-то поделиться.

— Что скажет? — отозвался с заднего сидения неугомонный Сеня, который уже отошёл от шока, что его раскрыли.

— Не твоё дело, мелкий, будешь продолжать бегать за Ленкой с камерой, — дал указания Егор.

— Оно мне надо? — огрызнулся братик.

— Ты же любишь сенсации, — загадочно протянул брат, заводя машину.

Сенька покивал, мол, да, люблю, а Лёха лишь покачал головой.

— Я придумаю новый план. А сегодня палиться не будем, — поделился идеями Егор, и они уехали со двора.

И вот Егор, стоя у припудренного тюлем кухонного окна, опирался обеими руками о подоконник. На его шее вздувались вены, а мысли чётко разрабатывали план действий по спасению сестрёнки. Как назло — умные мысли обходили его стороной, уступая дорогу своим братьям Иванам-дуракам — идиотским коллегам, которые только и рады были заселиться в недалёкой черепушке, активно мигая вегасовскими транспарантами с дебильными идейками. Егор был недоволен и теперь бессильно клял свой последний план — прикинуться геем. Всю идиотичность идеи он осознал только сейчас — после звонка лондонской знакомой по имени Виктория, ему она представлялась чуть ли не внучкой самой королевы, настолько безупречны были её манеры и чуткое сердце, как у самой настоящей повелительницы. Шоколадные волосы и фарфоровая кожа оттеняли мягкие, но контрастные черты лица, она была очень красива. Подобная красота часто оборачивается проклятием для хозяйки.

Эта девушка знала кое-что об Оливере Бассе, что скомпрометировало бы его в глазах всех поклонников, но главное, в глазах Лены. Егор долго решался позвонить и попросить её приехать, рассказав о сестрёнке и своих переживаниях. Она же попросила оставить прошлое в прошлом. Но вот Вики позвонила и вежливо предупредила о том, что решила помочь, купила билеты и прилетит завтра. Сейчас он ругал себя за то, что поспешил с водворением в жизнь идеи о своей якобы гомосексуальной наклонности, особо не веря в приезд девушки, считая, что шансы спасти сестрёнку крайне низки.

Вики могла отказаться принимать участие в акции против Оливера, узнав, что доброе имя Егора Матвеева опорочено. Она бы не потерпела в партнёрах парня нетрадиционной ориентации, будучи весьма чопорной английской леди, считал он.

Но рассказанная ею правда о всеобщем любимце Олли — верный способ смести его в общественную корзину с мусором.

Ситуация казалось ему тупиковой, а единственный выход — схватиться за голову и убиться об стену. Но тогда выход будет представлять собой вынос тела ногами вперёд. Вариант не вариант.

В это время его взгляд привлёк знакомый тёмный «Кадиллак Эскалейд», который въехав во двор, осветил его светом своих фар.

— Значит, козёл Оливер Твист всё-таки удосужился привезти её домой, — прошипел он колыхающейся тюли. — Ну, давай, сестрёнка, выходи. Или ты там ночевать останешься? Ну да, салон вместительный, но ты же благоразумная! Систер! Вылезай, кому говорю!

— Ты с кем болтаешь? Сам с собой? — вклинился в его яростный шёпот бодрый голос дяди Макса, невесть зачем вылезшего из своей берлоги в полночь, раздавшийся прямо над ухом, а в стекле отразилась его довольная мордаха.

— Нет, — отмахнулся Егор от дяди.

— А я вот часто сам с собой веду беседы, — заметил ему Максим, не обращая внимания на недовольный тон племянника. — Приятно поговорить с умным человеком, знаешь ли.

— Не, Макс, я этим не страдаю.

— И я не страдаю! Я наслаждаюсь! — возвестил он с видом клинического идиота.

Макс присел на диванчик, возложил одну ногу на другую и всем своим видом давал понять, что сейчас был бы крайне счастлив предаться беседе со своим племянничком.

Егор нехотя отклеился от окна и предложил дяде чаю, чтобы и самому немного остыть. Тот согласился, а по ходу того, как племянник заваривал чай, Макс давал свои ценные указания, будто Егор не просто чай заваривал, а устраивал целую чайную церемонию в провинции Китая Фуцзянь, заваривая не обычный индийский байховый чёрный чай, а Тегуаньинь. Егор старался быстрее расправиться с возложенной на себя самим собой миссией и обрывал попытки прорваться к окну, останавливая себя, что там и без него всё обойдётся.

Дядя, наконец-то, получил свою пузатую чашку, вдохнул аромат, пригубил и сморщился.

— Гадость, зачем ты мне чай сделал? Я же не пью чай!

Опешивший племянник сам чуть чашку из рук не выронил, ведь Макс же только что сам его заваривать учил не кофе, а чай. Свои оправдания он тут же выдал дяде, но тот имел свою точку зрения:

— Ты себе должен был заварить чай, а мне кофе. Неужели так сложно запомнить? Ты хоть раз видел, чтобы я давился этой дрянью?

Егор, отнюдь не считавший сей прелестный напиток дрянью, всё же прекрасно помнил о предпочтениях немного избалованного своим положением известного писателя дяди. Но также он прекрасно знал, что он предлагал сделать чай, а никак не кофе. Летающий в облаках дядя согласился, а сам Егор был занят другими мыслями, чтобы дивиться предпочтениям взбалмошного Максима. Он не обратил на это должного внимания. Но Максу хватило, чтобы обидеться и перед тем, как покинуть кухню, гордо возвестить, что на этих выходных Егорка на дачу не приглашён.

Не сказать, чтобы последний обиделся или расстроился, но лёгкий осадок остался.

Но потом его внимание было вновь привлечено «Эскалейдом», призывно светящим дальним светом.

«Они там что, целуются?» мелькнула мысль у шпионящего у окна брата, в голове возник образ высасывающего из сестрёнки душу дементора, роль которого была отведена Оливеру Бассу.

Егор тут же вызвонил сестру и постарался вразумить её идти домой.

Покинув машину, она долго смотрела вслед своему кретину-кавалеру, будто страдала, что их свидание было прервано злым братом, что даже вызвало в душе Егора укол совести, но он в одно мгновение взял себя в руки и напомнил себе, что Оливер Басс — та ещё скотина, просто Ленке об этом пока неизвестно, а когда станет известно, будет поздно. Так что его долг, как правильного брата, защитить наивную сестрёнку.

В коридоре, когда Егор спешил открыть дверь Лене, он наткнулся на не находящего себе места Стаса, которому было отчего-то очень плохо. Он носился туда-сюда, заламывал руки, закатывал глаза, — вёл себя, как беспокойный таракан перед кораблекрушением. Особой причины подобного поведения не наблюдалось, но и легче ему не становилось, он не температурил (что отметало версию о подхваченном ОРЗ), тогда общими усилиями Егора и Лены, они выпросили у Максима успокоительных таблеток и накачали им братишку, который после львиной дозы успокоительных вырубился и продрых до вечера следующего дня, а встав, удостоил всю родню нелицеприятных ругательств, что теперь его войска в какой-то там онлайн игре беспардонно взяты в плен, а он не смог с этим ничего поделать, потому что его «нагло усыпили». Братишка решил, что вся семья в сговоре с его врагами и объявил всем бойкот.

На самом деле, причиной его «болезни» явилась сестра-двойняшка, которая в то время как Лена вела продуктивную беседу в машине своего мужа, а Егор готовил им козни, в центре города в известном боулинг-клубе «Counter Strike» вливала в себя уже девятый, если не десятый по счёту коктейль и изливала душу учтивому бармену с прилизанными чёрными волосами, покрытыми лаком.

Обычно брат и сестра чувства не разделяли, как это часто рассказывают о двойняшках, но в их случае выпивка служила мощным катализатором, и тогда трезвый чувствовал, как плохо другому. Учитывая, что Стас ни разу в жизни не напивался и в виду более скромных интересов, алкоголь распробовать не успел (его друзья не тусили вечерами по подъездам), то чаще страдать приходилось именно ему. Сестрёнка тоже не слыла алкоголиком. И доставила неприятностей братику всего пару разиков. Но о своей чудо-способности они и понятия не имели.

Знай она об этой генетической шутке, может и не тянулась бы за следующим коктейлем. На другом конце барной стойки сидели Лиза и Оливер, без конца бросавшие на неё умоляющие взгляды, но девушка в своём выборе была сурова и подсаживаться к себе им не разрешала. Парочка ждала, когда же стойкого оловянного солдатика Соню срубит очередной алкогольный микс, и они смогут отвезти её домой. Или в больничку под капельницу, но это уже как расклад ляжет.

Оливер бесил её до невозможности, но терять его было «нельзя, или весь план к чертям собачьим рухнет» — это она помнила чётко. И всё равно испортила ему вечер, в который тот привёл девушку в шикарнейший в городе ресторан «Сальери».

Интерьер заведения поражал до глубины души даже такого далёкого от искусства, практически редкостного лоха в понимании интеллигенции, человека — Соню. Золочёная вывеска с витиеватыми буквами, сложенными в имя известного композитора, зазывно приглашала войти внутрь, и уже заранее предупреждала своей отделкой о диких кусачих ценах и стильном до рвоты бомонде в качестве посетителей. Да и само здание издалека обдавало шиком и лоском начищенных до блеска стёкол, сияющих в громадных витражных окнах с изображением в каждом из них одной из вечных опер Антонио Сальери, трагично известного как убийца Моцарта. Таким образом, на фасаде здания можно было ознакомиться со своеобразным представлением опер Сальери, таких как «Образованные женщины», «Венецианская ярмарка», «Школа ревнивых» и «Иисус в чистилище», одного из известных в будущности, как ему пророчили все преподаватели наперебой, художников современности, по совместительству хорошим знакомым Оливера и сокурсником с факультета Художественного Изобразительного Искусства, начинающим художником Ксандром (сокращение от Александр) Ветровым. Это Олли посоветовал хозяину заведения, отцу Артёма, Сандалу Евгеньевичу Охренчику, перспективного художника, расхвалив его, как только мог. В племяннике Сандал Евгеньевич души не чаял, поэтому поверил на слово и был дико рад, что благодаря ему новое в городе заведение ещё быстрее обретёт клиентуру, восхищая великолепными витражами.

Сам Оливер был здесь впервые, поэтому заведение было для него также ново и интересно, как и для Соньки.

Имея цепкую память, Соня знала о том, кто такой Сальери, слышала его оперы, хотя их класс и ознакомили с ними ещё в начальной школе, она хорошо помнила названия. В довершение полной картины, прекрасно знала, что Сальери, числящийся главным подозреваемым в смерти Моцарта, был оправдан, правда, лет через двести, но клеймо убийцы продолжало висеть на нём и по сей день достаточно прочно, не каждый мог похвастать тем, что знает эту тёмную историю. Но Соня знала в опровержение тому, что все считали её недалёкой и полным нулём в учёбе. Она сама выбрала для себя путь неуча, считая, что таким образом будет выделяться из толпы, и все будут кричать ей вслед: «Крутоболл!», а не: «Ботаник!» О своих достижениях в учёбе она стойко молчала, все контрольные специально заваливала, вызывая на головах учителей реактивное поседение, а у некоторых даже сезонную миграцию волос в сторону силы притяжения Земли.

Она упорно делала вид заслушавшейся кулёмы, с обожанием глядя на рыцаря из сказки Оливера, когда он рассказывал ей о Сальери, мысленно сотню раз обозвав его выпендрёжным клоуном, кичащимся своими глубокими познаниями.

— Моя принцесса, а ты знаешь, кто был учителем этого великого композитора? — распинался перед ней Оливер.

Соня знала и чуть не заржала в голос, подготовив по случаю имени учителя жутко смешной прикол, но вовремя себя остановила, дав фору своему «принцу».

— Его звали Глюк, — Олли расплылся в улыбке.

— Серьёзно? — округлила глаза его спутница. — Невероятно… Так и звали?

Сколько в её тоне наигранности, она и сама не смогла бы высчитать, может вёдер десять, а может и больше. Олли же принимал всё за чистую монету.

— Представляешь? — открывая перед ней резную дверь и пропуская даму сердца, вещал Оливер. — Так и звали…

— Это так интересно, узнавать что-то новое об известных людях, — с придыханием вымолвила Соня, поражаясь своей учтивости.

Внутри было ещё круче, чем снаружи, так что Сонька искренне вымолвила восхищённое: «Отпад…», а затем, углядев себя в огромном зеркале в громоздкой раме, немного застыдилась, что не оделась прилично, придя на свидание в своей обычной одежде. Но и Оливер сам в атмосферу заведения своим неформальным прикидом не вписывался.

Их встретил менеджер «Сальери» и проводил к заказанному столику.

По пути Соня чуть не споткнулась, снеся на своём пути пузатого дядечку, активно дегустирующего лобстеров, со стула, но её вовремя спас Олли, а она даже не подумала обругать себя за то, что засмотрелась на изображённое на куполообразном потолке действо из вошедших в раж музыкантов дирижируемого самим Антонио Сальери оркестра во время исполнения некой явно зажигательной оперы, потому что агония на лицах музыкантов от исходящей от их инструментов волны питала их неимоверно сильно, что тела отдавались музыке. Или же художник настолько хорош, что смог всё это передать. В любом случае — есть на что посмотреть.

Сам столик, находящийся в отдельной комнате, отделённой от общего зала полупрозрачной шторой, тоже впечатлял. С этого места хорошо просматривался и сам зал, и сцена, на которой мучили инструменты операми того же Сальери небольшой оркестр из восьми человек. Этого композитора было так много в ресторане, что он стал порядком надоедать вспыльчивой Соне. Она и сама не заметила, как всучила свой букет с белыми лилиями, который подарил ей молодой человек, в руки менеджера, а заботливый интеллигент Оливер попросил того поставить цветы в воду.

Соня стала закипать.

— Дорогая, что бы ты хотела заказать? — спросил Олли безмерно внимательным тоном.

— Яду, — пробурчала себе под нос раздражённая девушка, но для кавалера предназначался другой ответ: — Вина.

— А из еды? — не унимался учтивый ухажёр.

— Лобстеров, — поразмышляв с минуту, ноупорно не открывая «Меню», призывно лежащего прямо перед её носом, решила Соня, припомнив дядьку, которого почти смела по пути, за что его жена зыркнула на неё, поправляя на носу золотое пенсне, взглядом профессионального коршуна на ужа, удумавшего совершить марш-бросок через поле.

— А может…

— А давай, — не дослушав его, махнула в разрешающем жесте девушка. — Валяй. Заказывай, что хочешь. Удиви меня…

В этот момент около них возник очень невысокий официант, сверкая белозубой улыбкой и курчавой макушкой. Парень сразу же напомнил парочке о хоббитах и их предводителе — Фродо. Хотя на золочёном бейдже обслуги и чернела надпись «Фелицио». Это был псевдоним парня в ресторане, потому что хозяин решил поддержать дух Италии, наградив каждого официанта благозвучным для представителей страны пиццы и пасты именем.

Обоим и Соне, и Оливеру сразу с идентичным азартом захотелось пробежаться и просмотреть остальные бейджи, но они в этом друг другу не признались, осторожно подвывая в кулачок и находясь каждый на своей волне, они не подозревали, что их волны резонируют на одной частоте.

— Вы готовы сделать заказ? — учтиво поинтересовался Фродо, не обращая внимания на то, что эти двое неожиданно синхронно «подавились».

— Да, — откашлявшись, кивнул ему Оливер.

Фродо отметил его, как наиболее адекватного. К тому же он сразу его узнал — это лицо мелькает по телевизору чаще физиономии президента. К любителям рэпа официант себя не относил, а вот идея взять автограф для сестрёнки прочно засела в его мозгу.

— Мы хотели бы бутылку коллекционного вина. На ваше усмотрение. Если в вашем, Фелицио, — голос Оливера немного сорвался, а Соня вновь «подавилась», — понимании самое лучшее — самое дорогое, пусть так. Я доверяю вашему вкусу. Далее из еды. Мы будем… всё!

— Ага, мы будем всё, — поддержала Сонька.

Фродо подивился щедрости «полубога рифм и словей, героя молодых людей», как он переиначил в голове слова из известного мультфильма. Приняв заказ, он чуть ли не вприпрыжку убежал на кухню «радовать» шеф-повара, а перехвативший его по пути менеджер, что-то нашептал опешившему официанту на ухо, что тот начал бесконечно коситься в сторону ожидающей своего заказа парочки.

Вдруг девушка отчего-то набычилась и ненавистно уставилась на своего кавалера.

— Ты, кобель! Прекрати строить глазки этим профурсеткам, — возопила она, тыча в стильных девушек, махающих и томно подмигивающих её ухажёру.

Девчонки на профурсеток не обиделись, хотя прекрасно всё услышали. Вообще, все рядом стоящие столы всё прекрасно слышали и поэтому, побросав столовые приборы, жадно ловили электрические колебания, разлившиеся в воздухе вокруг начинающей быть жутко интересной парочки.

— Я только на тебя смотрю, милая зайка, — сердечным тоном возразил парень, который даже не заметил, что кто-то ему машет.

— Оставь свои сюсюканья для малолеток-восьмиклассниц, юбочник! Ты такой же, как остальные мужчины!

Ей давно хотелось устроить скандал — и вот он случай, который она уже устала ждать. Ура! Всё шло по плану, и теперь она собиралась выставить его виноватым, этим подняв свои шансы на закрепление его чувств к ней. Можно было просто подарить ему поцелуй и дать надежду на продолжение, но где гарантии, что осознав свою победу, звездулька не охладит свой пыл и не подрастеряет интерес к своей «принцессе»? Приходилось идти сложным путём. Но, безусловно, верным.

— Да я… да никогда!

— Как я могу тебе доверять? — чуть не плача выла Соня. — Ты же кобелюга-а-а!..

Она старательно размазывала слёзы на лице и отвергала салфетки, протягиваемые Оливером, который совсем не знал, как ему себя вести. Он растерялся. Раньше подобное за ним не наблюдалось. Но женские слёзы и не на такое способны. Это самое верное и самое разрушительное женское оружие.

— Не, я не такой, Сонечка…

— И не называй меня так своим грязным ртом, которым сосёшься с этими… швабрами!

— Ни с кем я не со… не целуюсь! У меня только ты на пьедестале!

— На пьедестале однодневных достижений?

— Нет, конечно, как ты могла такое подумать?

— Ты меня дурой считаешь?

— Да нет, конечно!

— Так «да», «нет» или «конечно»?

— Нет…

— Как-то неуверенно звучит. Правильно про тебя в интернете писали, что ты непостоянен в романтических отношениях…

— Я постоянен.

— Врёшь ты постоянно. Вот!

— Нет!

— Да!

— Я люблю лишь тебя!

— Не говори этих высокопарных слов, пока не разберёшься со своими шлюшками!

— Не говори так, Сонечка!

— Что я тебе сказала? Не произноси моего имени! Как ты мог вообще? Я же тебе поверила, а ты… ты…

— Но я не изменял тебе, солнце моё.

— Но ты хотел!

— Не-а!

— По глазам вижу, что хотел!

Соня вновь не рассчитала масштабов агрессии, поэтому вышла за рамки, но осознала и посчитала, что нужно вернуться в пределы безобидного бытового скандала.

— Нет, ну что ты говоришь такое…

— «Нет» твоё любимое слово?

— Моё любимое слово — это Соня, а любимая мелодия — это мелодия твоего голоса, — вновь романтично пресёк дальнейшие инсинуации взрывной подруги Оливер, хотя любой другой парень на его месте давно бы пересел за столик к «профурсеткам», оставив свою спутницу источать ядовитую злобу в пустоту, а любая другая девушка на месте Сонечки обязательно растаяла бы и стала представлять из себя липкую шоколадную массу.

— Ты меня очень расстроил, — наконец-то выдавила из себя она, решив сбавить обороты.

— Принцесса моя, прости…

— Я… я не могу так… мне надо сменить обстановку, а то эта атмосфера, — Соня обвела рукой помещение, зацепив и людей, которые пялились на них во все глаза, веселящиеся бесплатному концерту, но сразу стали отворачиваться, делая вид, что разглядывают кто стены, кто потолок, кто оркестр, — угнетает.

— Конечно! Куда бы ты хотела пойти?

— Вызови такси. Я назову место, — соблаговолила ответить девушка, отмечая про себя, что её гениальность не знает границ в пределах открытого Космоса, так что она постепенно покоряет и его закрытую часть.

Соня ещё днём, сразу после душещипательного звонка с извинениями о неудачном первом свидании, согласившись после долгих уговоров на второе, составила план проведения вечера. Задумка её была проста до банального — отшивать, унижать, оскорблять Оливера, показать ему, что она далека от любых идеалов, но самое главное, не переступить черты, когда он бы решил её бросить. В её понимании все эти антигуманные действия с её стороны должны лишь сильнее привязать к себе брутального красавчика, который вниманием девушек и так слишком избалован. Ей нужно было, чтобы он втрескался в неё по уши.

Таким образом, сразу же после звонка Олли она встретилась со своим хорошим другом Лизой, с которой общалась очень редко. Просто их интересы существовали немного на разных орбитах, да и случая пересечься не представлялось давно, но лучшего советчика в плане охмурения парней Сонька не знала. Ей могла составить конкуренцию разве что подружка сестры Леська, только по воле случая её телефон был недоступен. К удаче это или нет, Соня задумываться не стала, а просто пришла к Лизе, осчастливив ту своим неожиданным визитом. В последний раз они виделись на Новый год, потому что Лизу после девятого класса родители сослали учиться в какую-то именитую военно-морскую академию, так как это у них семейное — погоны на плечах из поколения в поколение. Только бедные родители и подумать даже не могли, что их чаду в военизированном учебном заведении будет очень уютно. Не потому что дитё хочет продолжить традицию и пополнить ряды вооружённых сил страны, добавив и своё имя в список желающих стать генералом. У дитятка была своя тайна, которую знал очень ограниченный круг лиц. Соня в этот круг входила и тайну берегла, хотя всё было просто и даже несколько глупо — чадо было рождено мальчиком, но отчаянно хотело быть девочкой. Строгие папа-мама этого бы не приняли, если узнали, и Артур-Лиза с удовольствием окунулся в среду академии, куда принимали только парней, и получал тонну эстетического удовольствия от их созерцания.

Сам маленький, хрупкий, лёгкий и воздушный пацан с виду очень походил на девушку, поэтому иногда позволял себе быть ею, отдаваясь образу Лизы и ведя двойную жизнь. С Соней тоже всегда была и дружила Лиза, и она никогда не задумывалась над тем, чтобы называть её Артуром. Лизе это нравилось в подруге, и она была счастлива, что отпуск в академии совпал на июль. Так что операция по вылавливанию в сети амура Оливера теперь состояла из группы в два человека.

Девушки вновь окунулись в атмосферу школьных лет, когда они были не разлей вода и всё свободное время тусили вместе, влюблялись вместе, горевали вместе, почти всё делали вместе. С отъезда Лизы Соня так ни с кем и не подружилась настолько сильно, как дружила с ней.

Встретившись в парке, подруги для начала поделились кратким обзором своих жизней в виде килобайтовых аннотаций, а затем, как только пыл встречи был умерен, Соня перешла к делу. По мере выкладки плана подругой и рассказа о прошлом свидании с «самим Оливером Бассом», Лиза качала головой, делала страшные глаза, хватала себя за длинные русые локоны, как у куклы Барби, очень ладно сидящего на ней парика, и чуть ли не дар речи потеряла.

— Ты сумасшедшая! — выдала она свой вердикт Соне.

— Знаю. Скажи что-нибудь новое! — болтая ногами, свешенными с чересчур высокой скамейки, соглашалась рыжеголовая девушка.

— О боже! Дай мне номер психушки. Я позвоню и попрошу, чтоб тебя забрали…

— Я у них постоянный клиент. Они уже устали от меня, поэтому больше не принимают.

— Ты убога. Тебя даже там, — Лиза указала маленьким пальчиком вниз, имея в виду «славный» Тартар, — не ждут.

— Поэтому я буду гадить здесь, — радостно возопила Соня, крайне счастливая, что она является исключением из правил.

— Как голубь на достояния культуры — памятники.

— Кому нужны эти памятники? Я буду гадить на людей, с радостным кличем низвергаясь с небес. Берегись!

— Уже страшно, — хмыкнула Лиза.

— А то.

— Чокнутая…

— Ага, и мне нужна твоя помощь!

Лизины ресницы-пушинки дрогнули, и лицо озарила мягкая улыбка. Несмотря на гендерное предопределение, её лицо было очень женственным. Это выражалось в простоте и открытости, в каждой небрежной, но в то же время аккуратной, чёрточке, лёгком макияже, излучаемой добродушности. Её можно было принять за потерянную принцессу, но никак не за парня.

— Помощь?

— Угу, — кивнула Соня, напрягая лоб, что его заполнили морщинки.

Лиза, увидев это, ахнула и дала наставление:

— Не морщись! Ты так раньше времени состаришься — никакая подтяжка не поможет, а уж про крем-лифтинги я просто молчу.

— Твои кремы-лифчики мне по барабану, — махнула на неё рукой Соня, не имеющая ни малейшего представления о подобных кремах, её молодая кожа пока ухода не требовала.

— Лифчики? — рассмеялась Лиз.

— Ну, или что там ты говорила? — повела плечами Сонька. — Кремы-лифты?.. Неважно.

Лиза рассмеялась ещё сильнее, а проходящий мимо них парень в громадных наушниках, задержал на ней взгляд и даже звук в своих колонках поубавил, дабы насладиться звонким смехом. Она подмигнула ему, но парень подойти и познакомиться постеснялся. Видимо, его от трансвеститов сама судьба оберегала.

— Ты жжёшь, подруга, — отсмеявшись, заключила Лиза.

— Я типа разрядила атмосферу, — отозвалась Соня. — Чувствуешь?

— Чувствую.

— Короче, продолжим. План такой. Я сорву свидание в ресторане. Наверняка этот лох притащит меня в какой-нибудь пафосный ресторанчик…

— Это же так ми-и-ило… — собрав руки в замок принялась восторгаться Лиз.

— Ага, будет мило испортить ему вечер! — согласилась Соня.

— В смысле ресторан — это мило, а испортить романтику — дурацкая идея!

— Ты сама дурацкая и фантазия у тебя хромает! — возразила подруга.

— Прекрати вонять тупостью.

— Я не воняю тупостью — я фонтанирую глубокими мыслями, — философски изрекла взбалмошная девица.

— Ты идиотинка, как и твой бывший мудак.

— Заткнись. О нём ни слова, — пригрозила пальцем Соня.

— Как скажешь, — пожала плечами Лиз. — Но он редкий хам.

— Всё, всё. Ни слова о нём. Значит, план. Я расстрою свиданку и приведу придурка в бар.

— Какой бар? — зацепилась псевдо-русая девушка.

— Ну, не знаю. Может тот, где продают выпивку? — съязвила её подруга.

— Тогда надо либо в «Полуночник», либо в «Counter Strike». Там у меня бармены знакомые. Они без вопросов алкоголь нам толкнут, — начала перечислять варианты Лиза, воспринявшая Сонин ответ серьёзно, хотя та просто вспылила, она была уверена, что несмотря на возраст, ей алкоголь где угодно продадут, потому что это её город и она тут всех и каждого знает. — Но «Контра» — это боулинг-клуб, так что…

— Отличная идея! Я его сделаю в боулинг, закреплю своё превосходство, а потом ты придёшь и станешь на нём виснуть. Этот вежливый кретин отшить тебя не посмеет, он же жутко вежливый, — ничуть не напрягаясь по поводу сказанной тавтологии, Соня продолжила: — а я устрою ему адский сабантуйчик. Посмотрим, насколько крепки его нервы, — Сонька злобно захихикала, явно представив себе последствия, и потирая ладошки как злобный гоблин.

— Послушай, а ты действительно считаешь, что встречаться с братом бывшего парня хорошая идея? — озвучила давно мучавший её вопрос Лиза.

— Безусловно! Он же ревнивый, как Отелло.

— Но твои методы влюбить в себя его… Они какие-то…

— Они гениальные. И не спорь со мной. Лучше готовься встречать нас в «Контре». В общем, я гений.

— Ага, ты — гений. Гений туалетных заведений! — подколола Лиз Соньку.

Последняя на шутку внимания не обратила, оставшись при своём мнении на счёт методов и планов, и, договорившись с Лизой, как и задумала, претворяла коварный план в жизнь, подчистую руша свидание. Она подпортила настроение своему кавалеру и вытребовала такси, чтобы уехать из «бесячего ресторана». Спорить с девушкой Оливер не стал, а вызвал машину, в то время как Соня строчила сообщение подруге, что все идёт по намеченному плану и они скоро подъедут.

Но уйти из злополучного «Сальери» сразу не получилось, потому что в зал вплыл бесконечно усатый дяденька, лицо которого Соне показалось смутно знакомым. Этот мужчина, облачённый в шикарный костюм с иголочки и лакированные ботинки с загнутыми носами — последний писк моды — поспешил к их кабинке с непередаваемым мажором на лице. Он весь светился от счастья и попыхивал кубинской сигарой, дым которой, поплутав в объёмных усах, устремлялся к потолку. Этот джентльмен кивал во все стороны подряд, получал ответные кивки, отвесил поклон оркестру и вскоре добрался до столика Сони и Олли.

Оливер вскочил на ноги и пожал руку хозяину ресторана, как верно сделала вывод Соня, и полез обниматься.

— Здравствуй, дядя, восхитительное местечко! — пустился в комплименты народный любимец.