Хозяйка скандального салона "Огонек" 3

Глава 3.2

Кабинет северной башни встретил нас приятным теплом и ароматом свежезаваренного мятного чая. Минди постаралась от души. На низеньком столике между двух кресел пыхтел фарфоровый чайник с синими незабудками на боку, две чашки на блюдцах и тарелка с печеньем, выложенным аккуратной горкой. За кованой решёткой весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены танцующие тени.

Эрих замер у порога. Изящные ноздри чуть заметно дёрнулись, словно он учуял знакомый аромат. Взгляд скользнул по новеньким атласным обоям, книжным полкам, прогибающимся под тяжестью фолиантов и старых томов по ведьмовству, и остановился на бюро с настойками и амулетами, на который Минди зачем-то водрузила горшок с чахлым миртом.

Мне невольно подумалось, что у ауф Штрома это уже профессиональное: каждое новое помещение он разглядывает с интересом, с каким обычно осматривают место преступления

— Уютно, — произнёс он тоном человека, который давно забыл значение этого слова.

— Благодарю. Присаживайтесь.

Он опустился в указанное кресло. От неожиданности оно по-стариковски охнуло, но, осознав свою оплошность, следом издало звук, похожий на скрип старых пружин. Дознаватель едва заметно напрягся, но с истинно аристократическим самообладанием сделал вид, что так и задумано.

«Вот и кто кого боится больше?» — подумала я и усмехнулась собственным мыслям. Должно быть, со стороны мы выглядели забавно: Эрих, который выглядел собранно и напряжённо, будто попал в логово чудовища, и Дом, который застыл, будто это чудовище заползло в него. Вот оно — столкновение двух миров, которые никогда не поймут и не примут друг друга. И всё из-за страха. Если Эрих подспудно боялся необузданной силы магии, то Дом боялся, что его могут уничтожить из-за проявления истинной сущности. И это напряжение било по кончикам нервов крошечными разрядами электрического тока.

Я разлила чай и опустилась в кресло напротив. Эрих принял чашку, но пить не стал, задумчиво вращая её в длинных пальцах.

— Итак, — начала я, — что за дело привело вас ко мне в столь ранний час?

Он помолчал, глядя на пляшущие языки пламени. Отсветы огня играли на его скулах, углубляя тени под глазами.

— Я хочу нормально спать.

Качнув головой, я мягко улыбнулась. Однако с советом не спешила, понимая, что чем больше Эрих скажет, тем лучше.

Однако дознаватель молчал, и затянувшаяся пауза заставляла чувствовать себя неудобно.

— Нормально — это как? — негромко поинтересовалась я. Эрих приподнял бровь, будто не понял вопроса, и я поспешно уточнила: — У каждого своё понимание нормы, господин ауф Штром. Для кого-то норма видеть каждую ночь розовых овечек на лугу. А для другого — не видеть снов вообще.

— Я не хочу видеть сны!

Дознаватель порывисто выдохнул и окинул кабинет таким взглядом, будто внезапно задался вопросом: а что он тут вообще делает. Его нос дёрнулся, выдавая нахлынувшее раздражение.

Но затем, словно устыдившись собственных эмоций, он взял себя в руки и уже более спокойно продолжил:

— Каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я вижу одну и ту же картину: поле боя, затянутое чёрным дымом. Я бегу с винтовкой вперёд, но куда — не знаю. А вокруг — вопли раненых и трупы однополчан, крики офицеров и взрывы артиллерийских артефактов. Вонь обугленных тел, и горящего анутбука… Его ни с чем не перепутаешь. Но самое страшное — это внезапная тишина. Ни криков, ни взрывов — ничего. Никогда прежде я не слышал в своей жизни такого жуткого безмолвия. Всё исчезает, и остаюсь только я один посреди этого поля и чёрного дыма.

Я медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул в наступившей тишине. Я краем глаза видела силуэты, которые мелькали в тёмном стекле зеркала за спиной у дознавателя, но боялась посмотреть в него. Слишком страшно, слишком невыносимо видеть то, что видел ауф Штром.

— Вы были участником боевых действий?

— Да. — Эрих, наконец, отпил чай, поморщившись то ли от горечи напитка, то ли от горечи ситуации. — Во время обострения конфликта между Марундией и Норстрией.

Видимо, на моём лице отразилось изумление, которое дознаватель трактовал по-своему.

— Хорошо, когда война не коснулась вас напрямую, — его губы исказила горькая усмешка. — Можно делать вид, что ничего не происходило.

— Из своей жизни я помню только последний год, — холодно парировала я, почувствовав себя задетой его словами. — После болезни мне приходится по крупицам восстанавливать свою жизнь. Я даже не вспомнила своего отца, пока мне не сказали, что это он.

Эрих поставил чашку на столик с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла.

— Иногда не помнить прошлого — это великое счастье. Уж куда намного лучше, чем когда оно преследует во снах.

— А что было дальше? — кашлянув, спросила я.

— После ранения меня отправили в Королевский Пансион Инвалидов. — Он потёр переносицу, и я заметила, как напряглись желваки на его челюсти. — Лекари хорошо поработали над моей ногой. А вот со снами… К сожалению, ни одно из их лекарств не помогло избавиться мне от кошмаров. Пока я находился на лечении, конфликт закончился. Я вернулся в Миствэйл в отдел по борьбе с незаконным ведьмовством.

Я внимательно смотрела на Эриха, прислушиваясь к собственным ощущениям. С одной стороны, говорит складно, да и отражение в зеркале было тому подтверждением. Но, с другой стороны, внутри меня грыз червячок сомнения. Неужели за три года никто из лекарей не смог оказать помощь дознавателю, которого преследовали кошмары? Или это была проверка моих способностей как ведьмы? В конце концов, ауф Штром мог вывернуть факты, как ему заблагорассудится. Он вряд ли был счастлив после разговора с Рэйвеном. Начальство уж точно не погладило по голове за то, что ему пришлось закрыть дело о ночном хулиганстве в порту.

— Вы мне не доверяете, — помолчав, произнесла я. — Не удивлюсь, что вы пришли проверить и оценить, насколько я могу оказаться опасной для общества, ведь так?

— Я никому не доверяю, госпожа Миррен. Профессиональная деформация. — Он криво усмехнулся. — И да, можете считать это проверкой. Однако одно не отменяет другого.

Я задумчиво повертела чашку в руках и воззрилась на бюро с настойками. Каким бы великим ни было желание отослать ауф Штрома подальше, сделать этого я не могла. Во-первых, моё Призвание требовало, чтобы я безотказно помогала. А во-вторых, мне было чисто по-человечески жалко дознавателя.

— Что ж, господин ауф Штром, — медленно проговорила я, сосредоточившись на внутренних виде́ниях, вырисовывающихся сквозь серую дымку. — В таком случае я должна вас предупредить, что у всякого желания есть обратная сторона. Чтобы получить то, что хочется, придётся сделать то, что раньше не могло и в голову прийти.

Эрих подался вперёд, и его глаза сузились.

— Всё зависит от того, что вы предлагаете сделать. И что попросите взамен.

— Чтобы вы забыли о том инциденте в порту. — Я перевела взгляд на дознавателя. — И перестали смотреть на меня, как на врага народа. Надеюсь, этого приемлемая цена за спокойный сон?

— Более чем.

— Дайте мне медальон, который лежит в кармане вашего камзола.

Если Эрих и удивился, то виду он не подал. Вместо этого он сунул руку в карман и извлёк круглый медальон, размером с карманные часы, из потемневшего серебра, положил его на стол и пальцами подтолкнул ко мне. На крышке были выгравированы две переплетённые змеи. От одного взгляда на него по моим рукам пробежали мурашки, а волосы приподнялись, и вовсе не от холода.

— Госпожа Миррен? Что с вами?

Судорожно сглотнув, я попыталась унять дрожь в пальцах.

— Ничего. — Я тряхнула головой, прогоняя нарастающую панику. — Кто дал вам этот медальон?

— Он перешёл мне по наследству от деда.

— А дедушка, случайно, не от сердечной слабости умер?

Он выдержал мой взгляд и медленно кивнул.

— Неудивительно, — хмыкнула я, осознав, что уж очень не хочу влезать в семейные дебри ауф Штрома. — Медальон проклят. И никто из его владельцев не заканчивал свой жизненный путь в положенный срок.

— Это невозможно, — Он помолчал. — Я лично его проверял в артефакторной экспертизной на наличие незаконного ведьмовства.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Значит, результаты оказались неверными, — наконец проговорила я.

— Вы сомневаетесь в достоверности результатов? — Он снова взял чашку, но смотрел не на чай, а на меня.

— Я считаю, что тот, кто это сделал, знал, как обойти подобные проверки.

— Я дознаватель, госпожа Миррен. Меня учили опираться на факты, улики, логику. А вы предлагаете поверить вам на слово?

— Вы хотите спокойной спать, господин ауф Штром? — нетерпеливо перебила его я. Огонь в камине вдруг затрещал особенно громко, выбросив сноп искр. — Тогда вам придётся от него избавиться. Иначе ваш жизненный путь закончится так же, как и путь вашего дедушки.

За окном раздался скрип полозьев и весёлый звон бубенцов — мимо проезжали чьи-то нарядные сани, запряжённые парой серых лошадей. Обычная зимняя жизнь обычного города. А у меня в кабинете сидел упрямый дознаватель, который не желал верить, что медальон его любимого дедушки оказался про́клятым.

Я посмотрела на Эриха.

— Вы можете ничего не делать, — я как будто со стороны услышала собственный голос. — Моё дело маленькое — дать совет. А ваше — следовать или не следовать ему. В конце концов, только вам решать, как поступать.

Где-то в глубине дома раздался грохот. Похоже, Брюзга уронил что-то в кладовой. Или Минди решила навести порядок в коридоре и случайно свалила швабру.

Эрих даже не обернулся на звук.

— Благодарю вас за помощь, госпожа Миррен. — Он поднялся, и кресло облегчённо скрипнуло. — Я подумаю над вашим советом.

Я с трудом поднялась со своего места и заковыляла за ним.

— Я вас провожу.

Когда дверь за ауф Штромом закрылась, впустив в холл ленту морозного воздуха, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Было ощущение, будто с меня свалилась непосильная ноша. Но в то же время сердце сжалось от неприятного предчувствия, поселившегося где-то под рёбрами.

Однако я отбросила эти мысли в сторону. В конце концов, были дела поважнее, чем предаваться смутной тревоге.