Хозяйка скандального салона "Огонек" 3

Глава 1.3

— Это что?

Я с подозрением ткнула пальцем в тарелку с серым, дымящимся нечто. По виду оно напоминало перетёртую кашу с мясом, которое ещё совсем бегало в чьем-то дворе и кукарекало раньше, чем всходило солнце. Рядом с тарелкой стояла чашка с каким-то травяным отваром, от которого несло так, будто Минди сварила носки.

Поправив поднос на прикроватном столике, горничная со всем изяществом, свойственном её полному телу, плюхнулась на стул, который едва успел поджать к ней.

— Мадам, — жалобно проскрипел стул, — если вы будете и дальше налегать по ночам на ватрушки, которые печёт Брюзга, то рано или поздно мои ножки не выдержат и разъедутся.

— Цыц там внизу! — Минди поелозила пухлым задом по стулу, чем вызвала возмущённый оханье. Потом перевела на меня взгляд и сощурилась. — Это овсяная каша, миледи. Без соли, сахара и масла. В самый раз для ослабленного организма.

Желудок страдальчески сжался.

А ведь так хорошо начиналось утро!

Золотистые лучики пробивались сквозь тяжёлые портьеры, расчерчивали спальню на светлые и тёмные полосы. Пылинки лениво танцевали на свету и оседали на пол. За окном щебетали воробьи, радуясь солнечному осеннему дню.

День начинался мирно и спокойно. Почти идиллически. Ровно до тех пор, пока в спальню не ворвалась Минди с подносом в руках и видом человека, готового к священной войне.

— Без соли? Без масла? — Я уставилась на неё. — Минди, это не каша, а издевательство в чистом виде. Напомню, что в Норстрии пытки официально запрещены с тысячи восьмисотого года.

— Миледи, выбудетеесть! Вы три дня были без сознания. И если не начнёте есть, то исчахнете окончательно. Или вы едите, или я вас буду кормить насильно, как упёртого ребёнка!

— Она отвратительна!

— Зато полезна!

Я посмотрела на кашу, затем на Минди, и снова на кашу.

— Нет.

— Да!

— Ни за что!

— Обязательно!

— Минди, я лучше умру с голоду!

— Это можно устроитьпослетого, как вы съедите кашу!

Мы сверлили друг друга взглядами, как два ковбоя на дуэли.

— Хотя бы масла добавь, — взмолилась я. — Или мёда. Что угодно, чтобы это стало хоть немного съедобным.

Но Минди была непреклонна.

— Никакого масла! Вы столько дней не ели, что желудок может встать от излишеств.

— А если желудок встанет от каши? Вот что ты будешь делать с этим?

Раздражённо фыркнув, горничная открыла рот, чтобы обрушить на меня гневную отповедь, но ей помешал стук в дверь.

— Войдите! — гаркнула я, радуясь неожиданному спасению.

В приоткрывшуюся щель просунулась голова Брюзги. Судя по тому, что домовой был в своём лохматом виде и без ливреи, посетители не стремились узнать, как поживает ведьма, едва не отбросившая коньки.

— Миледи, прошу прощения за беспокойство. Не помешал?

— Ты как раз вовремя, — Я сложила руки в молитвенном жесте. — Спаси меня от этой ужасной женщины и её не менее ужасной каши. Она пользует тем, что я не могу от неё убежать.

Распахнув настежь дверь, он решительно вошёл в спальню. Но, поймав взгляд Минди, не предвещающего ничего хорошего, остановился, будто налетел на невидимую преграду и сдулся.

— Эм… — замялся домовой. — Полагаю, у нашей драгоценной горничной достаточно ума, чтобы не отправить вас на тот свет после того, как вы с него вернулись. В конце концов, найти нового работодателя весьма затруднительно в наше время. К тому же в вашем положении каша — это лучшая еда. Я правильно говорю, Минди?

— Угу, — она не сводила с Брюзги напряжённого взгляда, держа ложку так, будто была готова метнуть в домового, выскажи он другое мнение.

— Ну так вот, миледи, — он крякнул и улыбнулся. — Я рад доложить, что Дом полностью восстановился. Последняя трещина в западном крыле затянулась сегодня утром. Штукатурка на месте, балки укреплены, окна целы.

Я недоверчиво прищурилась.

— А посуда?

— Всё в полном порядке. Карл сегодня утром закончил с последним блюдцем. Правда, ещё сообщил, что второго такого спонтанного выброса она может не пережить.

Я с облегчением вздохнула и откинулась на подушки. Хвала богам! Значит, Ха-Арус был прав, говоря, что как только я пойду на поправку, Дом восстановится. От одной мысли, что кто-то, кроме меня, мог пострадать, меня охватило чувство вины. Ведь это же я не смогла совладать со своими чувствами, чуть не привело к большой трагедии.

— Это не может не радовать, — улыбнулась я.

Домовой просиял

— В таком случае не буду мешать вашему завтраку, — он бодрым шагом направился к двери, старательно избегая моего умоляющего взгляда.

— Брюзга! Ты забыл Минди с её кашей!

— Кажется, меня там звали кладовые. Они уже составили список необходимых ингредиентов, которые надо закупить, — с этими словами он поспешно захлопнул дверь, оставив меня наедине с Минди и прокля́той кашей.

— Предатель!

— Ну? — горничная многозначительно постучала ложкой по краю тарелки. — Будете есть по-хорошему?

— Минди…

— Без разговоров! Открывайте рот!

Она зачерпнула ложкой каши и поднесла ко мне, как к капризному ребёнку. Я скривилась, вжала голову в подушки и замотала головой, стараясь избежать встречи моего рта и серой неаппетитной массы.

Вот тут меня ждала подстава от собственного постельного белья. Одеяло, которое до этого молча лежало на мне, внезапно отяжелело, не давая сдвинуться с места. А подушка зафиксировала голову так, что верти — не верти, а от каши не убежишь.

— Это произ…

Воспользовавшись моментом, Минди изловчилась и запихнула ложку мне в рот. Получилось грубо и неожиданно. Настолько неожиданно, что я едва не подавилась чёртовой кашей и закашлялась.

— Ничего — ничего, — приговаривала горничная, подсовывая мне кружку с металлической трубочкой. Я сдуру отхлебнула отвар и закашлялась ещё больше. Если овсянка по вкусу напоминала пластилин, то отвар был похож на смесь касторки и полыни. — Ничего не поделаешь. Надо, миледи, надо.

— Я тебя ненавижу, — просипела я сквозь проступившие на глазах слёзы. Судя по ощущениям, отвар вместе с овсянкой застряли где-то посередине пищевода, так как желудок категорически отказался впускать в себя эту гремучую смесь. — Почему бы тебе просто не убить меня?

— Вы ведёте себя как неразумное дитя, миледи!

— А ты садист в домотканом платье!

Горничная обиделась.

— Между прочим, — оскорблённо пробормотала она, — я его купила в лавке готового платья «Катени и Корсас». А это не каждая горничная себе может позволить.

— А тебе не кажется, что крайне неразумно травить человека, который позволяет тебе покупать такие платья? Убери эту дрянь иначе…

Дверь снова распахнулась, но на сей раз без стука. Боги! Не спальня, а проходной двор какой-то!

— Миледи, нам нужно серьёзно поговорить, — Карл ворвался в комнату с таким решительным видом, что Минди отшатнулась, едва не выронив ложку.

Возница выглядел измождённым. Под глазами залегли тёмные круги, волосы растрепались, рубашка была крайне помятой.

— Карл, — меланхолично бросила я и тяжело вздохнула, — боюсь, меня взяли в заложники Минди и её пособники: подушка и одеяло. Если ты меня освободишь, то я с радостью поговорю с тобой.

Подойдя к кровати, он бросил быстрый взгляд на Минди:

— Оставь нас на несколько минут.

— Но каша…

—Оставь нас. Каша никуда не сбежит.

— Сомневаюсь…

— Минди!

Горничная обиженно фыркнула, но гордо поднялась и, прихватив с собой поднос, вышла из комнаты.